Сага о Золотой Змее

Столица Земли Фьордов - Сванехольм, Лебединая Высота, стоял на берегу фьорда, далеко врезавшегося в глубь суши. Узкое горло залива было забито множеством больших и малых островов. На одних, более крупных, рос лес или зеленели поля, стояли дома живущих там рыбаков и землепашцев. Другие острова - просто голые, гладко обкатанные морем гранитные шхеры, на которых вряд ли могло что-нибудь расти. На многих островах не смолкал птичий гвалт: там гнездились целые стаи чаек и бакланов, диких гусей и уток, и даже лебеди. В честь последних когда-то и назвали сперва фьорд, а затем уже красивое имя перешло и к построенному здесь городу. Никто уже в точности не помнил, как и почему Сванехольм получил свое имя, но одно признавали все: людей здесь теперь обитало ничуть не меньше, чем птиц на прибрежных островах. Особенно зимой, когда в город съезжались все ярлы из своих владений, каждый из которых вел за собой по нескольку десятков, а то и сотен викингов; торговцы, ремесленники и скальды, желающие заработать, и еще много всякого люда, приходящего с самыми разными намерениями. Кто-то искал лишь куска ячменного хлеба да крышу над головой в зимнее ненастье, другие, обычно молодые воины, назначали в Сванехольме встречу, иные разыскивали врага, чтобы привести его на суд к конунгу. Но случалось, что мстили и сами, хоть по древнему обычаю в Сванехольме запрещено было проливать кровь; еще самый первый конунг, поселившись здесь, объявил в пределах своей столицы вечный мир между свободными жителями Земли Фьордов. Тех, кто нарушал закон, приходилось наказывать. А в последнее время в Сванехольм сбегалось все больше и вовсе нищих, потерявших все на свете, чем-то ужасно испуганных людей, имеющих лишь то, что оставалось надето на них. Это было так же верно, как и то, что осень в этом году пришла на два месяца раньше обыкновенного, а сейчас, похоже, грозилась смениться такой же ранней зимой. И все это приходилось разрешать конунгу Харальду, верховному правителю Земли Фьордов, и его супруге, королеве Ингрид, твердой и решительной женщине, что могла бы, пожалуй, и сама вести за собой людей не хуже иного мужчины. Этим утром, хмурым и серым, как обычно, конунг с супругой еще не выходили из своих покооев в большом доме, отделенных от общего зала резной ореховой дверью. Пол был застелен шкурами белых медведей, а еще одна огромная шкура застилала ложе. На стенах были развешаны щиты, оружие и доспехи, и свои, и добытые в боях - свидетельство успешных походов молодости Харальда. В настоящее время конунгу Земли Фьордов было уже больше пятидесяти лет, он давно уже не водил своих драккаров в набеги на новые земли, и в последнее время изрядно растолстел, а в его густых светло-русых волосах и ухоженной бороде сделалась заметной седина. Однако было бы несправедливо назвать конунга стариком; это все равно что счесть матерого грузного медведя неуклюжим увальнем - тот, кто позволил бы себе такую ошибку, быстро пожалел бы о ней. Конунг уже нарядился в свои лучшие праздничные одежды, готовясь выйти в зал. Но пока не спешил, ожидая в почетном резном кресле последних утренних донесений. Перед ним стояла доска, расчерченная черными и белыми клетками. И по ней полагалось передвигать вырезанные из моржового клыка шашки, тоже черные и белые. Харальд любил игру на доске, и мало кто, кроме жены, способен был играть с ним на равных. Но сегодня белые шашки, которыми играл Харальд, оказывались явно в затруднительном положении; черные теснили их со всех сторон. Стоило конунгу взглянуть на доску, чтобы он нахмурился еще сильнее, хотя, вероятно, причиной его угрюмости было нечто иное, куда более важное, что и мешало теперь сосредоточиться на игре. Сидевшая напротив него королева выглядела совершенно невозмутимой. Высокая и статная, ростом не уступавшая мужу, она сохранила осанку молодой женщины, хоть и была матерью трех взрослых сыновей и дочери-невесты. Да и лицо ее прошедшие годы мало изменили, лишь придали величия несколько слишком крупным для женщины чертам, с прямым четким носом и выступающим подбородком. Сложная прическа, поддерживаемая золотой крылатой диадемой, делала ее еще выше. Синее платье королевы Ингрид очень шло к ее глазам, а на спинке ее кресла висел малиновый плащ, ожидая своей очереди быть надетым. Люди племени фьордов, большую часть года видевшие вокруг себя лишь белый снег, почерневшие от сырости торфяные стены домов да деревья, и серое штормовое море, любили яркие цвета в одежде. Казалось, что Ингрид занята одной лишь игрой и больше ничего не замечает. Однако заговорила первой именно она, спрашивая мужа о делах, далеких от игровой доски: - Что ты собираешься делать, когда у тебя попросят помощи новые беглецы из разоренных бедствиями земель? А они придут, как приходили в предыдущие дни, я в этом уверена. Конунг пожал широкими плечами, еще отнюдь не обмякшими от старости. - То же, что и раньше. Направлю их копать торф и рубить лес, строить новые дома и рыть землянки. Других пошлю на охоту с моими сыновьями и воинами. Слава Уллю, покровителю охоты, в лесах вокруг Сванехольма сейчас полно зверья. Тоже, наверное, спасаются от холода. Если бы не это, уж и не знаю, что пришлось бы делать. Охота даст людям и мясо, и одежду. Ингрид покачала головой. - Одной охотой не проживешь. Уже сейчас пришлось убавить поголовье лошадей, коров и свиней, забить худших на мясо. Что будет дальше? - Я куплю скот у местных бондов. Золота у меня вполне достаточно, - рассердившись на себя за почти уже проигранную партию, Харальд решительно двинул вперед белую шашку, но жена тут же взяла ее своей. - Если бедствия будут продолжаться, золото скоро станет значить не больше прибрежной гальки. Не слышала я что-то, чтобы золотом можно было накормить голодных, согреть замерзающих. И отдадут ли даже за золото бонды скот, нужный им самим? А главное - останутся ли после этого довольны тобой? - Ты что-то слышала? - встрепенулся Харальд. - Уже появились недовольные? Ингрид осторожно сделала неверный ход, позволяя мужу выиграть, как обычно делала, желая успокоить его. - Пока еще нет; мои рабы и доверенные люди все замечают. Но народ непоследователен: во всех своих несчастьях он винит вождя. Даже когда всем ясно, что, если кто и мог наслать шторма и холода, то никак не ты... Я допускаю, что они могут от отчаяния взбунтоваться против тебя. Конунг перевел взгляд с жены на игровую доску, и вдруг, усмехнувшись, склонился к своей королеве и облапил ее по-медвежьи. - Ты проиграла, Ингрид! И все-таки, во всем остальном ты - самая мудрая женщина в Земле Фьордов, я всегда это говорил. Мне очень повезло, что ты - моя жена, а не мой враг. Когда-нибудь наши сыновья будут по праву гордиться не только тем, что оставил им я, - он указал на трофеи на стенах, - но и славой своей матери. Это была наивысшая похвала для женщины в Стране Фьордов, будь то королева или жена простого викинга или бонда. Но Харальд произнес эти слова искренне, как ей было хорошо известно. Он в самом деле уважал ее, насколько возможно уважать женщину. Если в более молодые годы Харальд не довольствовался законной супругой, доказывая свою мужественность красивым пленницам, подарившим ему немало побочных детей, то причиной тому был отчасти обычай, отчасти желание упрочить свой дом, подарив ему как можно больше воинов и возможных наследников на случай возможного несчастья с законными сыновьями. Однако дети Ингрид не только по закону, но и по сердцу были ему несравненно ближе остальных, и за это королева тоже была благодарна мужу. Будучи в самом деле мудрой женщиной, она давно преодолела женскую ревность, сумев привлечь внимание своего супруга не только красотой, но, прежде всего, редким для женщины умом и силой воли, так что стала его фактической соправительницей - и уж в этом-то никакая другая женщина не могла с ней соперничать. И Ингрид не жалела, что, отчасти поступившись всего лишь одной из сторон семейной жизни, сумела много выиграть в остальных, по ее мнению, ничуть не менее важных, чем постель. Таким образом, их с Харальдом союз с годами только окреп, а поводов для ревности стало меньше. Но сейчас она легко отклонилась, вывернувшись из его объятий: - Пока еще не за что меня благодарить; я лишь нашла проблему, но решать ее предстоит тебе. Да и о том, что делают люди, надо спрашивать Рольфа, он знает обо всем лучше меня. Кстати, вот и он! Слух еще никогда не подводил Ингрид. В дверь тут же постучали, и в комнату вошел Рольф Седой, начальник телохранителей конунга, его неизменное бдительное око. Впрочем, Седым этого рослого, стройного и крепкого викинга звали лишь за необычно светлые даже по северным меркам, почти белые от природы волосы, на самом деле он едва достиг средних лет, лучшего возраста для мужчины. С ранней юности Рольф, сын мелкого островного ярла, один уцелев от устроенного враждебными соседями побоища, остался служить конунгу Харальду, и с тех пор пользовался полным доверием его и королевы Ингрид. Рольф вошел к королевской чете, оставив в зале меч - ему и его подчиненным, одним из немногих, не просто было позволено, а прямо-таки вменялось в обязанность носить оружие в Сванехольме, потому что они должны были следить за порядком. Но все равно видно было, что это - воин, надежный и бдительный страж. - Какие новости, Рольф? - осведомился у него Харальд. - Ни один драккар больше не входил во фьорд Сванехольма? - Ни один, мой конунг, с третьего дня, когда сквозь шторм добрались драккары из Идре-фьорда и Берген-фьорда. И им удалось дойти с великим трудом, не иначе как особой милостью богов. С тех пор шторма еще усилились. Вряд ли кому-то под силу их преодолеть. Харальд ожидал этого, и все же печально покачал головой. - Это значит, что более четверти моих ярлов и их людей, более четверти лучших воинов Земли Фьордов, лежит на дне морском! Цвет викингов истреблен коварным врагом, даже не встретившись с ним в бою! Вороны Одина видели это. Когда-нибудь мы отомстим врагу за все. Обещание Харальда было равносильно клятве, и он выразительно вскинул над головой меч, сняв его со стены. Но пока надо было думать о настоящем, и конунг, заставив себя успокоиться, спросил: - Где мои сыновья? Проснулись ли они уже? - Твои сыновья и другие домочадцы ждут тебя в общем зале. Никто из них не стал бы спать после рассвета, - спокойно сообщил Рольф. - Это хорощо, - конунг сделал знак жене, поднялся и направился к двери. - Мне бы не хотелось называться отцом лентяев, что прохлаждаются, когда все вокруг летит к Хель. Им придется еще поработать, а может быть, и сразиться с тем, что идет на нас... Ну, ты готова, Ингрид? И конунг под руку со своей супругой вошел в большой зал своего дома, украшенный еще богаче, чем его покои. Там собрались его сыновья от Ингрид и от наложниц, и другие члены семьи, ожидая распоряжений своего главы. Взволнованные, звонкие и резкие голоса только что споривших молодых людей смолкли, как только с тихим скрипом отворилась дверь. Первым, приветствуя родителей, встал с кресла старший сын и наследник, Хельги. - Доброе утро, отец! И тебе, матушка, - он встретил их светлой улыбкой, делавшей еще привлекательнее и без того самого красивого из сыновей Харальда и Ингрид. И тут же отдал распоряжения двум молодым женщинам, присутствующим в зале: - Герда, Фрейдис, позаботьтесь, чтобы нашим родителям подали завтрак. Герда, молодая жена Хельги, послушно встала со скамейки, на которой сидела у ног мужа, бережно отложила веретено, скатав клубок шерстяных нитей, и направилась к очагу, где слуги готовили пищу. Но Фрейдис, единственная законная дочь конунга, не смогла сдержать недовольного фырканья, и с глухим стуком сбросила на пол пушистую трехцветную кошку, с которой играла в это время. Опять ее отсылают, как только собираются говорить о чем-то важном! Девушка надменно перебросила за спину свои медно-рыжие косы и вскинула голову, под стать гордой осанке королевы Ингрид, всем своим видом показывая, что вовсе не желает знать никаких тайн. - Фрейдис! - тихо окликнул ее Хельги. - Вернуться-то в зал можешь. Не знаю, будет ли тебе интересно, но слушать тебе не запрещали. Девушка еще больше нахмурилась, и, скажи это кто другой, вместо ее любимого брата, с ее языка непременно сорвалась бы какая-нибудь колкость. Но на Хельги она никогда не могла злиться, как, впрочем, и никто другой. Старший сын конунга, высокий и стройный, с волосами цвета светлого золота и ясными синими, как у матери, глазами, обладал настоящим даром располагать к себе людей, и, быть может, прежде всего за это был назван Прекрасным. При этом Хельги был и отважным воином, хоть и не стремился к подвигам так сильно, как многие другие викинги, включая и его младших братьев. Пять лет назад никто из видевших его в набеге на франкские и саксонские берега, не усомнился, что он достоин быть наследником отца. Но вот уже пять лет, с тех пор, как на севере снова зашевелились ледяные великаны и прочие опасные твари, Харальд сам больше не предпринимал опасных походов и не отпускал свих сыновей: нужно было охранять собственные земли. Правда, не все могли смириться с его решением. Есть люди, которым невозможно запретить сражаться и искать прочих опасных приключений. Хельги же охотно согласился с отцовским решением, и был вполне доволен жизнью. Особенно после того, как женился год назад. Хрупкая, нежная Герда была без памяти влюблена в своего мужа, и он отвечал ей не менее сильным чувством. Во всем Сванехольме не найти было пары счастливее них. Проводив жену и сестру, Хельги почтительно обратился к родителям: - Завтрак сейчас будет готов. А мы уже готовы. Какими будут сегодняшние распоряжения, отец? Харальд обвел взглядом своих многочисленных сыновей. За спиной старшего брата - двое младших законных, Сигурд и Гутторм, порывистые, горячие и стремительные, как молодые олени, уже в охотничьей одежде и с луками за спиной. Не решаясь попросить прямо, намекают иначе, какое поручение им будет по сердцу. Им пока не доводилось ходить на драккарах в далекие земли, и юноши изо всех сил старались проявить себя в мирных делах, доказывая всему свету, что достойны называться мужчинами и сыновьями конунга... А он только усмехался про себя, наблюдая за ними! Мальчишки! У Гутторма и борода еще толком не растет, хоть и мажет щеки и подбородок кабаньим салом, по "тайным" рецептам юношей. А шуму и проделок от него всегда было больше, чем от Сигурда. Тот чуть повыше и посерьезнее, и борода, хоть короткая и светлая, уже настоящая. Братья всю жизнь вечно спорили, стараясь превзойти друг друга, в детстве иногда и дрались, но все знали, что на самом деле они очень привязаны друг к другу. И все-таки их порой не смущало даже присутствие родителей. - А я говорю: это я вчера выгнал того лося из зарослей! - воскликнул Гутторм. - Эти горе-охотнички отстали чуть не на сто шагов. Они и лесов-то наших не знают, где им кого-то загнать! Их счастье, что зверь сейчас такой же пришлый и глупый, как они, а то бы беглецы поумирали с голоду без добычи. - И все-таки кормить их надо, - Сигурд вздохнул и без особой надежды поднял глаза на отца. - Но вообще, Гутторм прав. Ты посылаешь людей в лес, а среди них очень мало опытных охотников, большинство пришлых - рыбаки и землепашцы, они и ходить по лесу не умеют, распугивают зверя. Отец, отмени облаву! Ими пусть ее ведет кто-нибудь другой. Кнуд или Хаук, даже Ульв. А мы вдвоем принесем больше дичи. - Нет! - в это время рабы как ра расставили яства на настеленных для завтрака поверх козел досках; и вот конунг, подхватив золотой кубок с медом, так ударил им по этому временному "столу", что часть пенящегося напитка выплеснулась наружу. - Охота сейчас не забава, а необходимость, глупые вы мальчишки! "Рыбаки, землепашцы..." Я не могу послать их пахать землю зимой, или, может, вы бы сами осмелились выйти в море, когда каждый день бушует шторм? - на миг все смолкли, и сквозь толстые, сложенные из торфа стены явственно донесся грохот волн, дробящихся о прибрежные скалы, и пронзительный вой ветра. Сыновья конунга пристыженно опустили головы. Хельги решил помочь младшим братьям. - Это значит, что отец дает вам самое важное поручение! Если вы не набьете дичи, чтобы хватило и пришлым, и нам, чтобы достойно встретить гостей, народ будет голодать. Вы должны спасти от голода Земли Фьордов. Видят Асы, я даже завидую вам! Может, отпустишь меня с ними, отец? Но Харальд усмехнулся в бороду, обгладывая копченую кабанью ногу и заедая ее ячменной лепешкой. Ингрид, в этот момент разгрызающая крепкими, как у молодой женщины, зубами кость жареного зайца, тоже слышала, о чем говорят ее дети, но не подала виду. - Нет, Хельги, ты нужен мне здесь, - отвечал ему отец. - Поедешь со мной к тем, кто занят на строительстве. Поговорим с людьми, тебе, пожалуй, скорее удастся их успокоить. Вот пусть еще Хаук и Кнуд идут с охотниками. С моими сыновьями посылаю десяток викингов. Названные побочные сыновья Харальда охотно согласились. Выросшие в усадьбе конунга хоть и не наравне с сыновьями от королевы Ингрид, но все же по факту рождения считавшиеся выше обычных воинов, они считали честью для себя доверие отца. И они гордились, когда Харальд награждал их не как сыновей, а как отличившихся воинов. А если кто-то из них носил в душе и другие мысли, то пока этого никто не знал. А конунг продолжал раздавать поручения своим сыновьям. - Эйстейн, Халльдор, отберите худших лошадей и свиней, которых не жаль заколоть. Следите сами, не доверяйте рабам. Лодин, Карл - к строителям. Учтите: если из новых домов ветер выдует все тепло, или дымовое отверстие будет заполнять зал дымом вместо того, чтобы вытягивать его наружу, - я отправлю вас самих жить в тех домах. Сын конунга ни в чем не должен осрамиться! А ты, Ульв Черный, пойдешь с лесорубами. Да, а где Ульв? - Я здесь, мой конунг, - от стены отделился воин, высокий и крепко сложенный, очевидно, очень сильный, с непривычно темными для уроженца Земли Фьордов волосами. Он вышел вперед, пройдя между расступившимися перед ним сводными братьями, и остановился перед креслом Харальда, не произнося ни слова. Он один почему-то никогда не называл могущественного конунга отцом. Все прочие сыновья Харальда, кем бы ни были их матери, с виду были истинные викинги. А вот Ульв, один из старших сыновей, унаследовал черные волосы от матери, привезенной откуда-то из мест за землей франков. Харальд теперь уже почти не помнил, какой была та женщина, она умерла от простуды через три года после рождения сына, так и не привыкнув к суровым северным зимам. Зато ее сын вырос, кто бы мог подумать, сильнее всех своих братьев, хоть и не мерился ни с кем специально своей силой. Еще с детства Ульв как будто понимал, что и происхождение, и внешность - все отличает его среди сверстников, и рос замкнутым, нелюдимым, почти не играл с другими детьми, предпочитая проводить дни в одиночестве. С возрастом его привычки не изменились. Иной раз по целым дням никто не слышал от Ульва ни слова. Вот и сегодня, пока не прозвучало его имя, он молча стоял возле одного из опорных столбов, как будто собирался еще и собой подпереть крышу Большого Дома для пущей надежности. Не позови его конунг, так и не выдал бы своего присутствия. - Ты слышал, Ульв? Тебя я посылаю на заготовку леса, - на всякий случай повторил Харальд. Самый чужой и непонятный из его сыновей только кивнул, соглашаясь. На его смуглом обветренном лице серые глаза казались светлее и острее отцовских, но все же были очень похожи - единственная несомненно общая черта. - Я все слышал, мой конунг. Сейчас соберу людей рубить лес. Ульв, не медля, направился к выходу, но тут неожиданно из-за пестрой драпировки на стене из южной тонкой ткани, украшенной невиданными в Стране Фьордов зверями и птицами, послышался насмешливый голос: - А как же Ульв Молчаливый, умытый сажей, будет приказывать лесорубам? Они решат, что он прежде себе язык отрубил! Узнав голос, Ульв невозмутимо пожал плечами и вышел прочь. В приотворенную дверь белым клубком вкатился холодный воздух, огонь в очаге испуганно загудел, а пламя свечей затрепетало. А тот, кто прятался у стены, теперь небрежной походкой прошелся по залу и подошел к деревянному помосту, на котором стояли кресла конунга и его супруги. К нему теперь обернулись все взгляды, и Йорм, дальний родственник и воспитанник Харальда, был очень доволен таким вниманием. Йорм был примерно одних лет с Хельги, рыжеволос, худощав и, пожалуй, красив, только постоянная язвительная усмешка немного портила его бледное лицо, придавая ему что-то лисье. Вообще же, о своей внешности он явно очень заботился: тщательно расчесывал свои огненно-рыжие, светлее, чем у Фрейдис, кудри, наряжался и в праздники, и в будни во все самое яркое, как бы показывая, что живет не хуже сыновей конунга, постоянно носил многочисленные перстни и цепочки. И все-таки мало кто решился бы назвать Йорма воином, викингом. По его мягким, с узкими длинными пальцами ладонями было видно, что он не привык вращать весло драккара, и вряд ли когда-нибудь стремился превзойти других во владении мечом и секирой. Правда, он стрелял из лука лучше конунговых сыновей, но это искусство, полезное на охоте, не слишком ценилось на войне. Вот только Йорма ничуть не заботило неодобрение других. Его любимым занятием было дразнить окружающих, и он не выбирал средств, чтобы привлечь их внимание. Вот и сейчас Йорм под звон висевших на груди цепочек и застежек вдруг перекувыркнулся посреди зала, затем встал на руки и так подошел к конунгу и его жене. Этим трюкам он несколько зим назад выучился у заезжих скоморохов. Правда, то обстоятельство, что он и раньше демонстрировал их много раз, помешало зрителям удивиться. Только королева Ингрид сдержанно покачала головой, переглянувшись со старшим сыном, да Фрейдис, не любившая Йорма, невольно хихикнула. - А что мудрый и великий конунг прикажет делать мне? - поинтересовался Йорм, стоя вниз головой и болтая длинными ногами. Харальд все же невольно фыркнул при виде ужимок воспитанника, но тут же заставил себя смотреть строго. - От тебя я прошу лишь одного: посиди сегодня спокойно и не путайся под ногами, Йорм! Ведь не мальчишка уже, давно пора браться за ум. Сиди дома, пока женщины будут прясть и ткать. - Как, меня опять оставляют дома! - Йорм, изображая полное отчаяние, поднялся на ноги. - Ну вот, а я собирался совершить столько великих дел! Ах, дядюшка, ты совсем несправедлив ко мне! - на самом деле Йорм состоял в дальнем родстве с конунгом, но с самого детства бесцеремонно записался к нему в племянники, если только не обращался с шутовским почтением. Харальд махнул рукой, уже не слушая его, и направился к дверям, захватив с собой старшего сына. Ингрид, оставшись с дочерью и снохой, подозвала свою любимую служанку, круглолицую расторопную девушку из семьи бондов: - Элла, собери моих рабынь: нам тоже предстоит много работы. Надо прясть и ткать целыми днями, чтобы обеспечить одеждой всех, кто пришел под защиту нашей семьи. И вы останьтесь, дочери мои. Фрейдис, одолжи мне на на одну ночь своих кошек: крысы сгрызли всю пряжу. - Да, мама, - рыжеволосая девушка подхватила на руки свою пушистую любимицу и передала королеве, которая рассеянно погладила ее усатую мордочку, глядя, как рабыни вносят в зал прялки и мотки шерсти. - Ну вот, - тихо, но властно сказала она своим подчиненным. - Скрывать не стану: работа будет трудная.