Сага о Золотой Змее

Штормовое море с грохотом билось о скалы Сванехольм-фьорда. Один за другим накатывались издали чудовищные волны, целые водяные горы, несущие белую пену на гребне. Их порождал ветер, сегодня разошедшийся еще сильнее прежнего; он с воем и визгом носился над черным от ярости морем, зачерпывал воду, вздымая волны, и с пронзительным хохотом гнал их вперед, на штурм земной твердыни. И волны, повинуясь его силе, накатывали одна за другой, разбиваясь о скалы или запутываясь, теряя силу среди множества шхер и островов; они падали и растворялись, отползая обратно слабыми ручейками. Но уже новые волны надвигались вперед, будто надеясь продвинуться дальше, чем удалось их сестрам.В этой целеустремленности водяных гор, в ярости шторма было нечто сознательное, как будто они сговорились стереть с лица земли всю сушу. Конечно, как ни бушевал ветер, как ни ярились волны, пока еще многое было неподвластно и им. Например, Дозорная Скала, самая высокая точка Сванехольма, с которой просматривался не только весь фьорд, но и открытое море за ним. Туда и смотрел сейчас конунг Харальд, не отводя глаз от одинокого драккара, каким-то чудом до сих пор выдерживающего буйство стихии, приводившей в оторопь и самых опытных викингов. Когда Харальду сообщили о замеченном вдалеке драккаре, он не мог поверить своим ушам. Никто не сомневался, что корабли, которым не удалось вовремя дойти до Сванехольма, погибли. Но теперь оказалось, что кому-то все-таки удалось уцелеть! Пусть на одном драккаре не могло быть очень много викингов, все же это означало победу людей над ополчившимися против них темными силами! Конунг Земли Фьордов немедленно поднялся на Дозорную Скалу, чтобы оттуда увидеть, как корабль войдет во фьорд. За спиной конунга стояли его младшие сыновья, Ульв Черный и несколько телохранителей во главе с Рольфом. Именно к нему и обратился Харальд, изо всех сил стараясь перекричать вой ветра, хоть они и стояли рядом: - У тебя глаза морского орла, Рольф. Ты можешь узнать, чей это драккар? Долго Рольф вглядывался в темную, почти ночную даль, заполненную клубящимися тучами и волнами. Но и он, в конце концов, покачал головой: - Еще слишком далеко, мой конунг. Парус у них свернут, но, насколько можно разглядеть, синий с белым. Никаких знаков, конечно, не видно. Большой драккар, на тридцать пар весел. У кого из ярлов есть такой? - Клянусь кольцом Фрейи: ну, кто бы там ни был, но таких отчаянных людей больше не найти во всей Земле Фьордов! - Харальд восхищенно хлопнул себя ладонями по бокам, потому что в это мгновение драккар, выждав, пока схлынет очередная волна-гора, не теряя времени, повернул, входя в узкое горло Сванехольм-фьорда. Сильный порыв встречного ветра хлестнул снова, пытаясь переломить мачту со спущенным парусом; та опасно выгнулась, но выдержала. Еще несколько мгновений ветер отчаянно завывал, пытаясь ухватить корабль и утащить назад, в открытое море. Но, видно, так велико было искусство кормчего на неизвестном драккаре, и такова сила его гребцов, что они преодолели штормовой порыв и двинулись вперед, пробираясь меж подводных камней. Сыновья конунга взволнованно вскинули руки, наблюдая за исходом этой отчаянной борьбы. - Вот настоящие викинги! Сколько мужества нужно, чтобы победить этот проклятый шторм! Смотри, отец... Видел ты когда-нибудь такое? Конунг тоже смотрел на море, не отрываясь, для верности держась за растущую на камнях узловатую, перекрученную низкорослую сосну, потому что штормовой ветер был страшен и на суше. - Да, настоящий король открытых морей! Но посмотрим, как он сумеет пройти здесь... Правит прямо на Собачью Пасть... Хель меня побери! Прошел! Собачьей Пастью называлась группа подводных скал возле устья фьорда. На этих камнях и в лучшую погоду разбился не один корабль, так что большинство мореплавателей предпочитали обходить их стороной. Но таинственный драккар упрямо шел именно на них. Было еще слишком далеко, чтобы узнать его. И, когда наблюдатели на Дозорной Скале уже ждали неминуемого столкновения, корабль прошел между левым "клыком" Собачьей Пасти и одним из зубов помельче, так же спокойно, как если бы его кормчий мог видеть их под водой. Он принял в расчет все, даже изменение ветра, толкнувшего драккар вправо. И двинулся дальше, преодолевая сопротивление волн, может быть, не таких высоких, как в открытом море, но все еще опасных и грозных. - Клянусь копьем Одина! - прорычал конунг Харальд громче рева бури. - Только мой безумный племянник Стирбьерн мог преодолеть такой шторм! Конечно, ему-то что Собачья Пасть, он еще мальчишкой изучил здесь каждый камень... Но откуда, тысяча троллей, он взялся?! Рольф, теперь ты видишь? - Вижу, - отозвался начальник телохранителей совершенно бесстрастно. - Драккар украшен изображением Тора с молотом, окованным железом. Это действительно Стирбьерн! - Вот уж не чаял его увидеть на этом свете! - буркнул про себя конунг. И по его голосу трудно было понять, радует ли его возвращение давно исчезнувшего родича или удивляет, отчасти даже пугает. Дело в том, что Морской Король Торвальд, чаще именуемый Стирбьерном, был сыном родного брата конунга Харальда. Причем старшего брата, о чем редко вспоминали выросшие в более чем тридцатилетнее правление Харальда. Но сам-то он помнил, как далеко в землях франков, под жарким южным солнцем, пущенный из катапульты камень раздробил голову конунгу Арнульфу вместо со шлемом под стенами какой-то крепости. Помнил и то, как все-таки взял ту крепость и вернулся с победой и богатой добычей. Ни тинг, ни совет ярлов не усомнились, избрав новым конунгом Харальда Победоносного, сильного, воинственного и энергичного вождя. А как же - не провозглашать же наследником ребенка, чтобы за него правили и сражались другие? Нет, это пусть изнеженные южане превращают плащ вождя в пеленку для младенца, а викингам нужен настоящий конунг. Что ж, Харальд и был им все эти годы, порой с гордостью отмечая, что справляется наверняка лучше, чем мог бы его старший брат, вечно стремившийся только к битвам и приключениям. Вот и его сын вырос таким же. Очень рано стало понятно, что во всей Земле Фьордов нет викинга сильнее Стирбьерна, храбрее Стирбьерна и... непонятнее Стирбьерна. Во всяком случае, непонятнее для его дяди конунга. Племяннику не было и четырнадцати лет, когда он в своем первом походе спас ему жизнь. Да при каких обстоятельствах! Жители Британии тогда успели подготовиться к сражению, и встретили викингов градом стрел со своих кораблей, выйдя навстречу и не давая им подойти. Вокруг Харальда тогда пали один за другим все телохранители, прикрывая его щитами. На другом драккаре, "Свирепом медведе", упал кормчий, сраженный стрелой. Оставшиеся без управления викинги, казалось, не могли решить, что им делать. Только юношеская дерзость молодого Торвальда и спасла тогда всех. Он встал к рулю "Свирепого медведя" и направил драккар вперед, на врага. Харальду рассказывали потом, что на месте подростка, пусть сильного и крепкого, не уступающего иным взрослым, они видели тогда могучего рыжеволосого воина... Так или иначе, но когда окованный железом нос драккара врезался во вражеские корабли, уже англичан охватило смятение, чем и поспешил воспользоваться конунг. Ну а его племянника с того дня все Племя Фьордов стало почитать побольше, чем иных опытных воинов. Имя же драккара, на котором он совершил свой первый подвиг, стало его собственным. С тех пор прошло много лет. Стирбьерн был давно уже живой легендой Племени Фьордов. Скальды складывали о не меньше песен, чем об иных из древних героев, каждый подрастающий мальчишка мечтал вырасти похожим на Стирбьерна, все викинги мечтали быть принятыми на "Молот Тора" - так, в честь своего божественного покровителя, назвал он новый драккар, самый большой и прочный из всех, что бороздили морские просторы. Однако брал в свою команду Стирбьерн лишь самых отчаянных, готовых посвятить опасным приключениям остаток своей жизни, и кого не ждали на берегу. То и дело в битвах с чудовищами и с вражескими армиями, в штормах на море погибали спутники Стирбьерна. Но такова была слава легендарного предводителя, что никогда не переводились желающие следовать за ним. И, надо сказать, сидеть без дела им не приходилось. Если не участвовали вместе с людьми конунга в очередном набеге или не приходилось отражать нападение не менее воинственных соседей, то Стирбьерн уходил на "Молоте Тора" куда глаза глядят, охотиться на морских троллей и чудовищ, желая, как он сам говорил, очистить от них морские дороги. А когда зимние шторма закрывали даже от него море, Стирбьерн со своими людьми уходил на много дней охотиться в горах и лесах. Возвращался обычно оборванным и исхудавшим, с новыми шрамами, зато приносил в Сванехольм то когтистые лапы тролля, то лохматую голову горного великана или целый десяток истребленных им злокозненных карликов, что заманивали проходящих путников в пещеры, в жертву своим богам... За эти подвиги люди почитали Стирбьерна еще больше, но ему самому новые победы, казалось, не приносили удовлетворения. Что-то постоянно гнало его, не давая покоя, посылало искать все новые опасности. Потому-то конунг Харальд и назвал Стирбьерна безумным. Особенно если подумать, чего тот мог бы добиться при желании... Харальд не сомневался, что, пожелай племянник занять его место, очень многие в Земле Фьордов приняли бы его сторону. Всем хочется следовать за сильнейшим. Правда, Стирбьерн до сих пор не давал ему никаких причин для подозрений, был в хороших отношениях и с сыновьями Харальда, своими двоюродными братьями, и все же он оставался для конунга загадкой. И теперь он смотрел на приближающийся к берегу длинный корабль Стирбьерна, размышляя, что сулит его возвращение, такое же внезапное и неожиданное, как все, что предпринимал его беспокойный родич. Драккар подходил все ближе. Теперь уже все ясно видели укрепленную на его носу резную фигуру могучего бога, заносящего громовой молот над угрожающе ревущими, будто кипящими в громадном котле волнами. Мастер изобразил Тора в момент яростного напряжения битвы, готовым сражаться до конца даже с самым коварным противником. Стоявший на носу драккара воин в полном вооружении выглядел таким же могучим и несокрушимым, как изображение Бога Грозы. Он был огромного роста, на голову выше любого из викингов, собравшихся за его спиной. Шлем оставлял открытым суровое, обветренное лицо с крупными чертами, казавшееся высеченным из камня, да еще кем-то, кто лишь начерно представлял свою работу, и прекратил ее, не успев обтесать и сгладить, облагородить получившееся творение. Дальнейшие штрихи проводила уже сама жизнь, полная опасных приключений: на лбу и на виске у Стирбьерна белели пять продольных полосок - следы когтей рыси, полученные еще в детстве, а щеку рассекал гораздо более поздний шрам от ножа морской ведьмы. Впрочем, эти отметины не уродовали его, они, как священные руны, рассказывали историю его побед яснее самых красноречивых песен скальдов, и без них Стирбьерна было не представить. Из-под шлема виднелись длинные, до середины спины, темно-рыжие волосы великого викинга, и такого же цвета борода. Близко посаженные янтарные глаза его обыкновенно смотрели грозно, но сейчас, при виде скал Сванехольма, в них светились золотые огоньки. В тяжелом литом панцире его могучая фигура казалась еще крупнее, но и без того в каждом его движении угадывалась невероятная сила. Достаточно было взглянуть на огромную секиру за спиной Стирбьерна - вдвое больше тех, какими обычно владели викинги. Секира, она же и боевой молот - ее рукоять завершалась острым навершием, способным пробить толстую шкуру тролля и проткнуть ему сердце. Вряд ли в Земле Фьордов кто-то, кроме Стирбьерна, смог бы орудовать такой секирой. Впрочем, сейчас топор мирно дремал в заспинных ножнах, а ее владелец поднял белый щит, знак мира. Возвращаясь домой, Стирбьерн был готов ко всему, что могло произойти в Сванехольме за более чем два года его отсутствия, особенно после того, что успел увидеть на обратном пути. Но теперь, разглядев собравшихся на берегу людей и вытащенные на берег драккары, убедился, что здесь пока еще все остается по-прежнему. И сообщил всем, что идет с миром. На берегу уже собрались люди, оживленно толпились, переговаривались и ругались, стараясь пролезть вперед. Весь Сванехольм был уже оповещен, что знаменитый вождь викингов, которого давно считали погибшим, вернулся. Помимо любопытства, в сердцах людей теперь проснулась и надежда: уж если Стирбьерн вернулся, то он-то сумеет прогнать обратно распоясавшихся чудовищ, чтобы не досаждали людям, он снова сделает землю и море безопасными для людей, а, если они не смогут прокормиться у себя дома, с таким предводителем, как Стирбьерн, они всегда завоюют и славу, и добычу! Конунг Харальд со своей свитой спустился с Дозорной Скалы в тот самый миг, когда "Молот Тора" повернул к причалу. И он увидел, как Стирбьерн, не дожидаясь, пока драккар подойдет ближе, перемахнул через борт и приземлился на галечную отмель, у самой воды. Невероятная сила и ловкость были нужны, чтобы настолько точно перенести в прыжке через еще широкую полосу воды тяжелое тело, облаченное в доспехи! Кто-то в толпе восторженно ахнул. А Харальд не мог сдержать досады, видя, что даже его сыновья смотрят на прибывшего, как будто никогда раньше не видели настоящего воина. Усилием воли заставив себя улыбнуться, он шагнул навстречу племяннику, протянул ему руку. - Жить тебе долго, Стирбьерн: мы думали, что тебя уже давно валькирии угощают медом повкуснее здешнего! - воскликнул конунг громко, чтобы его слышали все. - Валькирии согласились подождать: могучий Тор, верно, сказал им, что я еще нужен здесь, - так же громко ответил Стирбьерн. Голос у него был низкий и звучный, лишь чуть охрипший от необходимости постоянно перекрикивать шторм. - Рад и я увидеть тебя, Харальд, сын Олафа, по-прежнему повелитель Земли Фьордов! Здорова ли королева Ингрид, благополучна ли твоя семья? - Слава всем богам: все пока что живы и здоровы, - при этих словах конунг еще подозрительнее взглянул в сторону только что причалившего драккара. - Помнится, я отпустил с тобой двух своих сыновей, Гуннара и Освальда. Вернулись ли они вместе с тобой? Лицо Стирбьерна омрачилось, глубокая складка меж бровей сделалась еще заметнее, крепкие скулы напряглись. - Их больше нет, - ответил он с явным сожалением. - Вот они сейчас и вправду пируют с Одином, и валькирии угощают их из своих белых рук. Конунг печально кивнул. Он уже был готов к такому ответу, считая погибшими всех, кто ушел со Стирбьерном. И ему не следовало сейчас высказывать вслух своих сожалений, хоть и было жаль. Пусть и внебрачные сыновья, но другой отец, менее награжденный богами, гордился бы и законными такими. Однако обычай викингов строго регламентировал даже родительскую скорбь. - Ты ручаешься, что они достойны Вальхалллы? - медленно проговорил Харальд. Стирбьерн кивнул без колебаний. - Гуннар утонул, спасая другого воина, когда мы попали в шторм возле большого острова, окруженного льдами. А Освальд был с нами в Стране Закатного Солнца, и уже на обратном пути погиб в сражении с гигантским кракеном, который чуть нас всех не утянул на дно. Ты можешь ими гордиться. Харальд уже пришел в себя и поднял ладонь, приказывая молчать. - Подожди, племянник. Сегодня расскажешь всем на пиру, в какие края тебя занесло, и что ты видел... Хм, значит, прогулочка была опасной. Это что же, все, кто уцелел из твоей команды? В это время люди Стирбьерна спустились на береги принялись вытаскивать драккар на берег, куда не достать было и самым высоким штормовым валам. Все они выглядели усталыми и изможденными, с красными от бессоницы глазами, но счастливыми долгожданным возвращением домой. Некоторые из них зачерпывали ладонями горсть песка и гальки и медленно просеивали между пальцами, другие не скрывали слез, текущих по обветренным лицам. Под ногами моряков земля покачивалась, как палуба корабля, и они шутили по этому поводу, споря, кто первым избавится от "утиной" походки. Их и вправду осталось мало - чуть больше половины тех, кто когда-то ушел на "Молоте Тора". - Да, - сурово подтвердил Стирбьерн. - Когда я расскажу о наших странствиях, ты сам скажешь, можно ли было вернуться скорее и с меньшими потерями, чем удалось мне. На обратном пути из Страны Закатного Солнца едва хватило людей на весла. - Когда мы пробирались через ледяные поля, Стирбьерн греб сразу парой весел, - вмешался Бьярни Скальд, один из участников невиданного похода, отважный воин и вдохновленный богами певец. - Потому что иначе было не справиться, - пожал могучими плечами Стирбьерн. - Погоди, Бьярни. Ты пойдешь со всеми сегодня на пир, и там расскажешь во всех подробностях об этом плавании, еще и от себя приукрасишь. Знаю я вас, скальдов. А сейчас подождите... В это время юный Гутторм, давно присматриваясь к двоюродному брату и его спутникам, наконец, не удержался, потянул Стирбьерна за вышитый странными узорами рукав замшевой куртки, надетой под панцирь. - А что это на тебе? И у других тоже? Таких одежд не видел еще никто в Земле Фьордов! Стирбьерн усмехнулся и хотел было потрепать юношу по голове, как раньше, но подумал, что тот, пожалуй, теперь не обрадуется такой фамильярности. - Это тоже часть того, о чем я расскажу вечером, - загадочно пообещал он. Не объясняя больше ничего, Стирбьерн снова вернулся на корабль, правда, лишь на мгновение, чтобы появиться, держа на руках черноволосую женщину в странном наряде. При виде нее сыновья конунга и еще кое-кто из собравшихся на берегу не смогли сдержать удивленных возгласов: женщина была краснокожей! Совсем молодая, тонкая и гибкая, как ива, невысокого роста - когда Стирбьерн поставил ее на землю, голова женщины приходилась на уровне его груди. Одета она действительно была во что-то странное: платье и накидку из мягко выделанных шкур, вроде тех, из которых была сшита одежда мужчин, только тоньше. Но это нищенское одеяние было так искусно вышито цветными бусами и ракушкам, яркими камушками, птичьими перьями и пучками шерсти, что получилось прямо-таки роскошно. Но совсем не ее наряд поразил всех. Кожа у женщины имела оттенок красной глины, какого не могло подарить самое яркое солнце! Все без исключения, даже сам конунг, смотрели на нее с удивлением и любопытством. Еще никто из викингов не слышал о людях с красной кожей... Женщина прошла по берегу вместе со Стирбьерном. Она осматривалась по сторонам с видимым любопытством и, кажется, с опасением: слишком непривычно было все вокруг. Правда, светлокожие бородатые люди теперь уже стали привычны ей, но она никак не ожидала, что их так много, и что они все примутся разглядывать ее. Если бы Стирбьерн не вел ее, держа осторожно за плечи, она теперь совсем растерялась бы. - Кто это? - хмыкнул Харальд, указывая на краснокожую с легким недоверием. - Это моя жена, - невозмутимо, но громко, чтобы слышали все, ответил Стирбьерн. - Ее зовут Уит-Уис, она родом из племени делаваров, одного из многих народов Страны Закатного Солнца. Конунг кивнул, чувствуя, что неожиданности, которые всегда приносил с собой его племянник, уже начинаются. Вообще-то, конечно, любой викинг имел право привести домой пленницу из чужих земель, даже жениться на ней, если хотел, но эта была совсем уж необычной... - И что, там, откуда ты ее привез, все такие? Ни одного человека с нормальной кожей? - поинтересовался он, только чтобы что-то сказать. - Мы тоже сперва удивлялись, но это так. Мы назвали жителей страны на западе скрелингами - "красными", а сами они делят себя на множество племен, и у всех свои названия. Верно, это солнце, опускаясь в море, окрасило их кожу последними лучами. Но все же мы смогли с ними понять друг друга. Моя жена даже немного говорит на нашем языке. Уит-Уис, приветствуй Великого Сахема нашей страны! Женщина, все это время стоявшая молча, застенчиво разглядывая каменистый берег у себя под ногами, застенчиво улыбнулась, подняла слегка раскосые черные глаза и почтительно кивнула конунгу Земли Фьордов, протянув руки ладонями вперед, как бы что-то передавая, хотя ее ладони были пусты. - Добр-рый день тебе, отец викингов! Счастливого плавания... твоим кораблям, - проговорила она с запинкой и тут же вскинула тревожные глаза на мужа. Тот многозначительно положил ладонь ей на голову, коснулся волос женщины, заплетенных в четыре косы. - Уит-Уис будет жить в Большом Доме, как моя жена. Даже в мое отсутствие с ней должны обращаться достойно, - он не просил, но и не угрожал. Просто сообщил то, что желательно выполнить, и все. Харальд согласно кивнул. Не сказать, чтобы требование Стирбьерна было ему особенно приятно, но следовало оставаться хозяином положения. Особенно сейчас, когда его видит столько людей. И он взял племянника под руку, направляясь к главной усадьбе. - Ну, что же мы столпились на берегу, как тюлени? Пойдем домой и расскажем всем о твоем возвращении! Вечером будет пир по случаю твоего прибытия. Соберутся все ярлы, что гостят сейчас в Сванехольме. Пусть вся Земля Фьордов узнает, что тебе довелось пережить. С запасами сейчас трудно, но ради такого случая найдутся!.. Эй, слуги! - рявкнул Харальд рабам, тоже приостановившим свои нескончаемые обязанности, чтобы взглянуть на "воскресшего из мертвых" Стирбьерна. - Не зевайте, готовьте сегодня на весь Сванехольм! Тащите побольше мяса, птицы, рыбы - всего что есть. Катите бочки с пивом и вином. Даже если это будет последний пир в Земле Фьордов, он должен стать настоящим! А за спиной конунга и его родных уже гудела народная молва, и верно поднимая на ноги всех жителей Сванехольма: у всех на устах было возвращение Стирбьерна, все обсуждали это событие, переиначивая услышанное на свой лад. И за спиной людей дыбилось в ярости штормовое море, ярилось еще сильнее от того, что нашелся человек, сумевший преодолеть его силу.