Сага о Золотой Змее

Когда двое чудом спасшихся мальчишек добрались до развалин Сванехольма, все пошло в соответствии с ожиданиями Морны. Правда, рассказать о новых злодеяниях врагов довелось не в богатой усадьбе конунга, как представляли дети, а в потрепанном походном шатре, поставленном в Священной Роще. Да и на бледных, изможденных лицах уцелевших жителей, почти таких же оборванных и исхудавших, как и Свен с Кари, лишь изредка вспыхивало сочувствие. Что для них значили чужие бедствия, когда каждый из них уже сам пережил слишком много и для самого закаленного воина? Третьего дня осажденные предприняли вылазку, и много людей погибло, и теперь среди тех, кто собрался в шатре конунга, немало было раненых. Выпавший накануне снег не мог замести черного пепла от костров, где сжигали погибших. Правда, их гибель оставляла больше провизии для выживших. Каждое утро королева Ингрид лично отмеряла каждому воину, каждой семье порции сушеного мяса и овощей на весь день. Но при этом на долю каждого все равно доставалось прискорбно мало. В землянках то и дело слышался плач вместе с надрывным кашлем. Дети, старики и раненые легко простужались в холодных жилищах, и их погребальные костры тоже загорались каждую ночь. Едкий запах мокрого пепла был первым, на что обращалось внимание в Священной Роще. Стаи черных воронов раскачивались на голых ветвях деревьев и оглушительно каркали, ничуть не боясь людей. Что предвещали птицы Одина - отмщение и победу или же всеобщую гибель Племени Фьордов - кто мог сказать? Сам конунг Харальд выслушал мальчиков, сидя на бревне вместо кресла, такой же мрачный, как и большинство его подданных. В недавней битве был ранен отравленной стрелой последний из его законных сыновей, Сигурд, и вот уже три дня горел в лихорадке, не приходя в себя. Похоже было, что весь его род обречен на гибель. Конунг не мог с этим смириться, не попытавшись найти выход, но все, что он мог сделать, оборачивалось еще худшими бедствиями, как эта вылазка. Теперь Харальд был близок к отчаянию. Он сильно постарел и похудел, волосы поседели в последнее время сильнее, чем за всю предыдущую жизнь, глаза провалились. Стоявшие за его спиной Стирбьерн, Ульв Черный и Рольф выглядели рядом с ним могучими и несокрушимыми богатырями. Но первым заговорил все-таки Харальд: обратился к мальчикам холодно и сурово: - Какой помощи вы ждете от меня? Вы, конечно, можете остаться здесь, на пепелище Сванехольма, чтобы разделить нашу судьбу. Но я не снаряжу свои драккары мстить за ваших родных в Китовой Челюсти. Неразумно дробить силы, когда тот же враг грозит всем нам. Мальчики растерянно переглянулись. Они-то думали, что, как только доберутся до Сванехольма, все решится само собой, как в старинных легендах: конунг, могучий и грозный, примет их, сидя на троне в золотых чертогах, разгневается, что кто-то смеет убивать его народ, и пошлет викингов. А теперь вот золотой чертог сгорел, и вместо конунга перед ними обычный старик, усталый и сгорбленный. И, значит, они зря проделали этот путь, напрасно только выжили, одни из всего селения? Свен упрямо нахмурился, глядя в утоптанный земляной пол, а Кари, казалось, готов был заплакать. - Но ведь там была Золотая Змея! Настоящая, как рассказывают! Это все из-за нее случилось... Услышав эти слова, Стирбьерн встрепенулся, поднял голову, едва не касаясь верхних опор шатра. Точно молния пронизала его от головы до пят при имени старого врага, живой легенды Племени Фьордов. Никогда, сколько бы не странствовал по морям, он не мог найти ее. Только однажды говорил с умирающим викингом, чей драккар разбила Золотая Змея - тот успел ее увидеть. С тех пор прошло много лет. И вот, теперь она появилась вновь! Для Стирбьерна это значило, что пришло его время. От воодушевления рыжие волосы и борода его встали дыбом, глаза загорелись в свете факелов. - Я пойду на "Молоте Тора" к Китовой Челюсти и отомщу Золотой Змее - или совсем не вернусь! - произнес он громовым голосом и вышел вперед. - Кто пойдет со мной - выйдите сюда. Срок подготовки даю до рассвета. Все, кто остался от команды "Молота Тора" и многие другие викинги шагнули вперед. Среди них оказался и Йорм. Но первыми были два мальчика из разоренного селения. Их сердца забились радостно и тревожно, как только они услышали обещание Стирбьерна; он один возвращал им надежду. Дети воинственного народа, они уже хорошо понимали месть. - Возьми и нас, господин, и мы не подведем тебя! - просил Свен. - Хоть я и молод, но смогу вращать весло драккара, испытай меня! А его младший односельчанин добавил, шмыгнув носом: - Мы вместе сможем! Из нас как раз получится один викинг... Стирбьерн положил ладони на головы мальчикам, растрепав их белокурые волосы. - Хорошо, я возьму вас с собой. Вы имеете право увидеть, как мы отомстим. Заодно будете показывать дорогу, а то в этой вечной темноте и заблудиться недолго. Весла драккара пока подождут. Он подтолкнул к выходу гордых собой мальчишек, и сам хотел выйти во главе своего отряда, но его остановил сердитый окрик конунга: - Стирбьерн, стой! Я тебя не отпускал! Рыжеволосый викинг обернулся к своему дяде, проговорил с холодной важностью: - Значит, я уйду без разрешения! Так нужно, чтобы спасти Страну Фьордов. Харальд поднялся на ноги, морщась от боли в спине. Он сознавал себя, как никогда, старым и слабым перед племянником, но ярость душила его, и он не мог сдержаться. Зарычал отрывисто и хрипло: - Страну Фьордов спасают здесь, в Сванехольме! Ты всегда был безумцем, а становишься еще и дураком, если хочешь раздробить силы! Все вместе должны стоять до последней капли крови; если мы проиграем, никого не останется. Многие из собравшихся викингов и уцелевшие ярлы издали дружный клич, поддерживая конунга. Но и тех, кто отошел к Стирбьерну, было не меньше. Он вскинул руку, и крик умолк. - Наш главный враг - Золотая Змея, а все это войско, что осаждает нас - просто ее дворовые псы, - презрительно бросил он. - Она не хочет явиться сюда - что ж, я сам ее найду. Я знаю: Асы именно меня выбрали победить ее! Голос и вся высокая, величественная фигура Стирбьерна были исполнены такой несокрушимой уверенности, что конунг на мгновение смутился. Но тут же продолжал, правда, мягче, теперь прося, а не требуя. - Но, быть может, она нарочно показалась, зная, что ты бросишься ее искать? Что если она заманивает тебя в ловушку? Одумайся, Стирбьерн! - Даже если так, - прогремел великий викинг, и его услышали и за пределами шатра. - Даже если так, я все равно выйду в море на поиски своего врага. И, когда мы встретимся, пусть Асы пошлют победу правому! С этими словами он было собирался выйти за своими людьми, но Харальд, окончательно сбитый с толку, схватил его за руку: - Погоди, Стирбьерн! Давай договоримся, как приличествует родичам... Сам посуди: на кого еще мне рассчитывать, как не на тебя?.. Двое моих сыновей мертвы, третий при смерти... Но, даже если он выживет, я клянусь копьем Одина, что назову своим наследником только тебя, если мы все-таки победим. Тинг, конечно, тебя поддержит. Только останься здесь и защищай Сванехольм вместе со мной! Без тебя не одержать победы. Все, кто слышал его, переглядывались, удивляясь таким речам своего конунга, но тому больше не было дела, что о нем думают окружающие. Гибель сыновей и судьба Сванехольма тяжелой раной лежала у него на сердце, и было уже не по силам скрывать ее. Он был готов отдать власть, которой много лет подряд дорожил больше всего на свете... Но Стирбьерн покачал головой, хоть ему и стало жаль родственника: - Я не могу остаться... Всю жизнь я шел к одной цели - к встрече с ней. Если я убью Золотую Змею, мы победим, даже если придется для этого всем погибнуть. Но, может, вы здесь еще отстоите Сванехольм. И у тебя еще есть сыновья, не забывай про них! - он взял руку Харальда и вложил в ладонь Ульва, переглянувшись с двоюродным братом. Харальд опустил голову, признавая поражение в споре с племянником. - Я вижу, тебя не остановишь! Всю жизнь, тролль бы тебя побрал, другим приходится подстраиваться под тебя, а тебе - никогда, - беззлобно проворчал он и усмехнулся: - Ну что ж, желаю тебе удачи! Может, Асы и пошлют тебе победу по твоей вере... Он раскрыл племяннику объятия, и тот с готовностью ответил тем же. Со стороны они были похожи на облапивших друг друга медведей. - И тебе удачи, - произнес, высвободившись, Стирбьерн. - Желаю, чтобы вам удалось вернуть Сванехольм, и ты еще много лет оставался конунгом. А меня судьба уводит в другую сторону... Позаботься о моей жене, пока меня нет. Я попрощаюсь с ней ночью, перед отплытием. А сейчас я должен идти: "Молот Тора" ждет меня! Он покинул шатер и широким шагом направился к берегу моря, где стояли корабли, в добрый час еще до нашествия спасенные на берегу Священной Рощи, где нечисть не могла добраться до них. Но все же было необходимо подготовить драккар к его самому важному, хоть и не самому долгому плаванию. С этой целью воины уже тщательно осматривали борта и дно вытащенного на берег корабля, тщательно заделывали даже самую узкую, не толще волоса, дырочку, и заливали смолой, которую кипятили тут же над костром. В ту же ночь Стирбьерн прощался со своей женой, Уит-Уис, краснокожей женщиной из Земли Закатного Солнца. Они долго лежали рядом на соломенном тюфяке в пологе шатра, отделенном лишь рваной оленьей шкурой. У изголовья чадила в треснувшем глиняном горшке сальная свеча. Хоть она и давала больше копоти, чем света, никто не думал задуть ее. Обоим хотелось в эту ночь видеть лицо друг друга, чтобы сохранить это мгновение до конца своей жизни. Уит-Уис долго молчала, потом тихо, как в первый раз, прикоснулась к жестким завиткам рыжих волос на груди викинга. Когда бледнолицые пришельцы только появились в ее племени, о них распространялись самые нелепые слухи: будто они полулюди-полумедведи, из-за густой шерсти на лице и на теле, якобы их волосы обжигают, как огонь... Уит-Уис поначалу боялась, как и другие девушки зато позже, став женой Стирбьерна, сама смеялась над теми, кто повторял эти нелепые слухи. Она положила руку на грудь мужу. В тусклом свете единственной свечи ее рука показалась очень темной. У викинга же только лицо, шея, где ее обычно оставлял открытой вырез рубашки, и руки были покрыты вечным загаром от солнца и морского ветра, но вся кожа, скрытая под одеждой, оставалась удивительно светлой. Уит-Уис до сих пор втайне удивлялась этому. И теперь продолжала гладить его грудь и плечи, пока Стирбьерн не перехватил ее руки одной ладонью и не поцеловал их. - Пушистая Совушка боится остаться одна? - спросил он на языке ее родного племени. Молодая женщина вздохнула. - Она останется не одна. С ней останется ребенок Морского Рыжего Медведя. В нем будет течь кровь народа Закатного Солнца и племени Фьордов. Наверное, и его кожа будет наполовину красной, наполовину белой, не знаю... Но без тебя - кому мы нужны здесь? Стирбьерн встрепенулся, приподнялся на их нехитром ложе, едва не опрокидывая его. Взглянул на жену так, словно не верил своим ушам. - Ты говоришь, ребенок? - переспросил он громким шепотом, в котором смешивались радость с тревогой. - О, могучий Тор, почему именно теперь? - он со стоном улегся обратно на постель. Жена испуганно взглянула ему в глаза. - Ты не рад, что станешь отцом? - прошептала она. Стирбьерн осторожно прижал ее к себе. - Рад, конечно! Мне только жаль, что это происходит именно теперь, когда все готово рухнуть в пропасть. И я не хотел бы оставлять тебя сейчас... - Но ты не жалеешь, что встретил меня? - Уит-Уис потерлась щекой об его руку, точно кошка. Стирбьерн усмехнулся - в полутьме блеснули его зубы. - Жалеть о встрече с тобой? Что ты, Совушка! Единственное, о чем я жалею в своей жизни - что раньше не привел "Молот Тора" в Страну Закатного Солнца и не встретил тебя. Тогда бы у нас было больше времени. Может быть, боги позволили бы мне хотя бы увидеть нашего сына. А теперь... - морской король встряхнул рыжей растрепавшейся гривой волос, - никто из нас не может быть уверен в своем будущем. Уит-Уис прижалась к нему, молча, не беспокоя мужа лживыми утешениями и не отвлекая от его мыслей, как могла бы другая. Необыкновенная женщина! Далеко не сразу Стирбьерн повернулся к ней, и все-таки она терпеливо ждала, так что он лишь ощущал кожей ее горячее прикосновение, но не отвлекался. Наконец, он обнял ее, точно ребенка. - Что бы ни случилось, Совушка, тебе придется это пережить. Ради нашего ребенка. Пока останется хоть крошечная надежда на победу, вы с ним должны жить. Если я не вернусь, мои родственники не причинят тебе зла, я взял с них клятву. Ты уже достаточно хорошо знаешь речь Племени Фьордов, чтобы жить среди них. Вырасти нашего сына - тут его голос прервался, будто трудно стало говорить. Женщина кивнула, хоть в темноте и трудно было увидеть. - Я сделаю, я постараюсь сделать все, как ты велишь. Клянусь вашими богами - Одином, Тором, и нашим Великим Духом, - проговорила она на языке Племени Фьордов, кое-где путаясь и глотая окончания слов, но, в общем, уже вполне сносно. Стирбьерн поцеловал ее в лоб. - Я знаю, что ты справишься. Другой женщине я и вполовину не мог бы доверять. Она печально вздохнула: - Но может быть, тебе, муж мой, и не нужно оставлять нас? Подумай, ведь есть еще время отказаться... Ты нужен здесь не только мне, лишь на тебя надеются люди... Но он покачал головой; тусклого освещения хватало, чтобы разглядеть, как его скулы напряглись, точно каменные; казалось, вот-вот, и переломаются стиснутые зубы. Лицо его, совершенно невозмутимое при споре с конунгом, теперь побагровело и исказилось, как от боли... Но, наконец, Стирбьерн решительно произнес, будто одержав победу: - Нет, Совушка! Я поклялся уничтожить Золотую Змею, и ничто не должно удерживать меня: ни жена, ни ребенок. Наоборот, ради вас я еще больше должен это сделать. Пока она жива, никому в Стране Фьордов не жить свободно. Смирись, жена. Мы все в руках богов. Он поднялся с постели и принялся одеваться, чтобы уйти. Уит-Уис в последней попытке хоть немного отсрочить разлуку, протянула к нему руки ладонями вверх: - Ну если не навсегда, то хоть на день-другой задержись, не прощайся со мной так быстро! Но он не мог больше задерживаться ни на мгновение. - Нет, я ухожу на рассвете. Завтра как раз день Тора. В этот день я родился, поэтому меня посвятили его покровительству. В такой же день я вышел в море, чтобы найти Землю Закатного Солнца... и тебя. Он принесет мне счастье и теперь, - Стирбьерн в последний раз поцеловал жену и стремительно вышел из шатра. Под ногами хрустела морская галька, затянутая тонкой коркой льда. В серой предутренней мгле на берегу чернел длинный силуэт "Молота Тора". Стирбьерн подошел к нему и сел с подветренной стороны, в тени статуи сильнейшего из Асов. Долго сидел так, не разжигая костра, но и не чувствуя холода, поглощенный собственными мыслями. Всю свою предыдущую жизнь он считал своим домом скорее море, чем сушу, и без всякого сожаления покидал Сванехольм, уходил куда глаза глядят, не задумываясь, когда вернется. Теперь вот, впервые в жизни, ему было трудно уйти. Морской король, никогда не сомневавшийся, что ему рано или поздно и упокоиться придется в море, а не в земле, теперь выдирал себя из этой земли долго и мучительно, словно поваленное дерево... Наконец, на востоке прояснилась серая полоска будущей зари. В воздухе потянул бриз. С моря донесся резкий крик чайки. Единственной хорошей новостью за последнее время было прекращение штормов на море; это было очень кстати для экспедиции Стирбьерна. Великий викинг смотрел с радостью, как в узком клочке неба, что над Священной Рощей, ночная чернота исчезла - ее смыли алые краски рассвета, хлынувшие, будто горячая густая кровь. Он рассмеялся и погрозил кулаками в те стороны, где все по-прежнему было черно и мертво. - Не радуйся, проклятая! Не все еще подвластно тебе, и, пока я жив, не будет подвластно! Чуть слышно плеснула волна, разбиваясь у ног Стирбьерна. Далеко впереди мелькнул и исчез золотистый отблеск. Нет, это не змеиная чешуя; просто луч восходящего солнца позолотил волны... Позади снова послышался хруст гальки. Стирбьерн стремительно поднялся на ноги, выхватил секиру. Воинская привычка продолжала действовать, сколько там ни тверди, что в Священную Рощу нет хода нечисти, и, честно говоря, на себя он полагался больше. Но к нему подошел всего-навсего Йорм, против обыкновения в доспехах и с мечом, как обычный викинг. Ухмыльнулся при встрече: - Приветствую будущего победителя Золотой Змеи! Не соизволит ли он взять меня с собой? Стирбьерн нахмурился; ему, в отличие от других, совсем не нравилось, когда Йорм изображал из себя шута. К тому же - поздравлять с еще не одержанной победой? Ответил, не скрывая раздражения: - Зачем бы тебе это понадобилось? Я не на прогулку собираюсь. Здесь у вас больше шансов спастись. - О, но ведь я люблю приключения не меньше тебя! - беззаботно рассмеялся Йорм. - И, кажется, ты уже проверил, что я на что-то да гожусь. И даже если нет, боги иногда и с помощью негодного орудия совершают великие дела. Может, и мне суждено помочь тебе одержать победу? И, уж по крайней мере, в Сванехольме без меня проще будет сохранить припасы, - он преспокойно вынул из рукавов два замерзших, подвяленных яблока, и начал есть одно сам, а второе протянул Стирбьерну. Тот усмехнулся и хлопнул Йорма по плечу. - Так и быть, можешь плыть с нами. Надеюсь, с веслом управишься? Только не мешай мне, даже если помочь не сможешь, и я сделаю из тебя викинга. Оглянувшись, он увидел команду "Молота Тора" и вчерашних мальчишек. Все до единого были готовы к походу. Утреннее золотое солнце еще успело встретить вышедший в море драккар, прежде чем он миновал Священную Рощу и двинулся дальше во тьме.