Сага о Золотой Змее

А за несколько ночей до того в лагере Других Народов под Сванехольмом вдруг началось непонятное оживление. После устроенной людьми ловушки, погубившей всех вождей и цвет каждого из племен, враги было притихли и, не снимая осаду, почти не беспокоили обитателей Священной Рощи, будто ждали чего-то. И вот, все закипело, забурлило, точно вода, расходящаяся кругами от брошенного в нее камня. С вырубки на бывшей окраине Священной Рощи было видно, как в темноте двигаются еще более темные фигуры. Они перемещались, строясь в боевые порядки. С тяжелым топотом придвинулись тролли, которых можно было принять за ожившие обломки скал и причудливые коряги. Стуча подбитыми гвоздями подошвами сапог, приготовились карлики, угрожающе нагнув закрытыми шлемами головы и выставив вперед топоры. Что-то произошло там настолько важное, что даже остатки Кланов йотунов не могли отказаться идти в бой, а вперед послали людей, которых осталось совсем мало. Всю ночь раздавались боевые кличи и приказы на древнем наречии Первоначальных Времен. Никто из людей не мог выучить его, слишком длинным и сложным был этот язык, и неблагозвучным для человеческого уха. Но обитатели Страны Без Человека до сих пор говорили на нем. - Уж не сама ли Золотая Змея пришла к нам, чтобы дать решающий бой? Неужели Стирбьерн не добился успеха? - с тревогой спросил Халльдор, когда все снова собрались на совет в бывшем шатре конунга. Грубо обтесанное бревно, служившее вместо главного кресла, теперь пустовало, а рядом с ним сидела на пне Ингрид, всем своим видом показывая, что, если понадобится, готова хранить этот порядок до конца своих дней. Однако именно она пожелала, чтобы слева от месте конунга теперь сидел Ульв Черный. К нему и обратились глаза людей, по привычке ожидающие решения от вождя, хоть его уже не было. - Нет, - медленно проговорил Ульв, стараясь, чтобы его слова звучали весомо. - Будь здесь Золотая Змея, они бы не мешкали так долго. Это первое. Второе - я верю в Стирбьерна. Он добьется всего, что только пожелает. Змея не уйдет от него. И он был прав - Сванехольм не на первом месте для Змеи. Его слова ободрили последних воинов Земли Фьордов, но не особенно сильно. Сражаться-то идти все равно было надо, и все понимали, что эта битва станет последней, каким бы ни был ее исход. Правда, враги благодаря последней битве и ловушке королевы Ингрид изрядно уменьшились в числе, а заодно, наверняка, и усомнились в своей скорой победе. И все же их оставалось гораздо больше, чем викингов. Вместе с конунгом Харальдом погибла половина взрослых мужчин Сванехольма, а из выживших многие были тяжело ранены и еще метались в жару, как Лодин, потерявший руку. Их лечили женщины, по примеру королевы Ингрид, каждый день лично перевязывающей раненых и не гнушавшейся своими руками стирать окровавленные тряпки в ледяной воде из источника. Но все равно было ясно, что не всем суждено выжить. - Идти вперед или попытаться отсидеться, как дети, боящиеся темноты? - усмехнулся Ульв. - Нет, я думаю, решение может быть только одно. Боги покровительствуют лишь смелым. Пусть враг готовится к битве, будем готовиться и мы. И... да решится все поскорей! - Пусть решится! - разом воскликнули много голосов, не меньше Ульва уставших от томительного ожидания конца, от дыма погребальных костров, от слез женщин и детей, от необходимости скрываться, как преступники, на своей родной земле. Будущее, каким бы оно ни было, не могло уже пугать людей, переживших слишком много. Наутро, едва забрезжил рассвет над Священной Рощей, откуда ни возьмись явился седобородый старик с арфой за плечами. Ульв с удивлением узнал в нем Геста, который раньше, бывало, нередко являлся в усадьбу его отца, и обратил внимание, что старик как будто совсем не изменился, хоть его не было видно уже несколько лет. Впрочем, черноволосый викинг всегда чувствовал, что старый скальд совсем не прост, хоть ни с кем не делился своими мыслями. За спиной Геста маячили Рольф с Карлом, на всякий случай сопровождавшие пришельца. Но тот лишь указал на них рукой, обращаясь к Ульву. - Ты-то, я надеюсь, меня узнаешь, в отличие от этих чрезмерно бдительных молодых людей? Рад тебя видеть, Ульв! Я всегда знал, что ты далеко пойдешь, помнится, даже говорил это, когда тебе было зим десять или около того. - Разве? - Ульв с усилием припомнил одно из давних появлений "колдуна". - Да, кажется... - Ну вот, теперь ты вырос и показал себя. Ты сохранил надежду в трудный час, не то что твой отец. Разрешишь мне спеть несколько песен, пока твои викинги готовятся к битве? - Не позволяй ему, Ульв. Кто знает, что за песенки на уме у этого колдуна? Вдруг его подослали враги? - хмуро проворчал Карл. Но Ульв строго взглянул на сводного брата. Он был уверен, что Гест не из тех, кого может "подослать" кто бы то ни было, но эту мысль оставил при себе, по давней привычке. - Вражеский лазутчик не мог бы пройти в Священную Рощу. Кроме того, скальд по обычаю считается неприкосновенным. Ты можешь петь свои песни, Гест. - И за это позволение Асы отблагодарят тебя, Ульв, сын Харальда, - Гест снял черную волчью шкуру, покрывавшую его арфу, и небрежно бросил ее на пустое бревно - бывшее место конунга. Шкура распласталась, как живая. А скальд беспрепятственно вышел из шатра, и скоро в Священной Роще послышался звон струн его арфы, а затем и сильный, звучный, несмотря на видимую старость, голос. Он пел, разумеется, о войне: древние сказания о битвах Асов с великанами, и более поздние песни о походах викингов, об основании Сванехольма Асгейром Смертельное Копье и о его победе над конунгом данов, о последующих успехах потомков Асгейра; об Арнульфе Храбром, отце Стирбьерна, и его брате Харальде, самом могущественном из вождей Племени Фьордов, о подвигах Стирбьерна и о последних событиях войны с Золотой Змеей, о которых, как оказалось, Гест прекрасно знал, непонятно, как и от кого. В этих песнях усталые, теряющие надежду викинги неожиданно видели себя в облике грозных гигантов, обладающих каждый силой ста человек. Что только не было им под силу! Люди заметно ободрились: Гест возвращал им не только готовность погибнуть с честью, как они понимали свой долг, но и выиграть войну. Оставив викингов снаряжаться, Ульв пошел осмотреть лагерь. В шатре, где лежали раненые, он застал королеву с другими женщинами, среди которых не нашел одной лишь своей сестры Фрейдис. Даже краснокожая жена Стирбьерна была здесь, сосредоточенно мешая деревянной ложкой в котле с лечебным отваром, чтобы скорее остыл. Ульв ненадолго задержал взгляд на молодой женщине, уже не первый раз замечая, насколько она исполнена веры в возвращение своего мужа, каждый день глядя в море: не покажется ли парус его драккара? Она что-то тихо напевала на своем языке, откидывая назад длинные гладкие пряди волос. Беременность едва угадывалась в ее стройной фигуре, под свободным красным шерстяным платьем. Поймав себя на мысли, что ему приятно любоваться ею, Ульв устыдился и позвал королеву Ингрид, которая вместе с ним вышла из шатра. - Что ты хотел мне сказать? - заговорила она первой. От ее рук и одежды резко пахло травами и кровью, и Ульву было жаль взваливать на нее еще один тяжелый груз, но он проговорил сбивчиво: - Прошу тебя, госпожа... Что бы ни произошло, присмотри за теми, кто останется здесь. Она усмехнулась и показала на кинжал, который носила на поясе еще с ночи сожжения Сванехольма. - Не беспокойся: если вы погибнете, я сама заколю тех, кто не решится или не сможет этого сделать, а последней сама себя, - ответила она с жуткой откровенностью. Под пристальным взглядом ее синих глаз Ульв опустил голову. - Мне очень жаль, госпожа... что тебе приходится действовать как мужчина, когда другие оплакивают потерянных сыновей. - Но я-то пока еще не всех сыновей потеряла! - вдруг ответила Ингрид почти весело. И пояснила оторопевшему викингу: - Теперь все вы, в Священной Роще, мои дети. Пока вы живы, мне есть о ком заботиться, кроме себя, слава Великой Фригг, Эйр-Врачевательнице и Вар, Скрепляющей Обеты. У викингов не принято было ни перед кем вставать на колени, они считали это унижением, достойным лишь изнеженных южан. Но все же сейчас Ульв готов был стать на колени перед этой высокой женщиной, уже пожилой, с сеткой морщин, безжалостно избороздивших, точно шрамы, еще недавно прекрасное лицо. Но он сдержался, лишь испытующе посмотрел ей в глаза - как и его отец, он был с ней почти одного роста. - И меня... ты тоже причисляешь к своим сыновьям, госпожа? - вырвалось у Ульва, он сам не понял как. В ответ вдовствующая королева обняла его за широкие плечи и привлекла к себе, уже одетого в броню. - А как же иначе? Ведь ты - еще и сын моего мужа, теперь мне дорого все, что осталось от него. Если бы он видел тебя сейчас, признал бы, что ты достоин быть его законным сыном... ничуть не меньше, чем... мои мальчики, - Ингрид поцеловала пасынка в лоб, потом стремительно повернулась и ушла обратно к раненым, не оглядываясь назад. А Ульв еще некоторое время смотрел ей вслед, смущенный и взволнованный, ведь он вырос без родительской ласки. Наконец, вздохнул и пошел прочь, желая перед последней битвой обойти всю Священную Рощу. Он углублялся все дальше, туда, где росли самые большие и древние деревья, по преданию, росшие там еще до основания Сванехольма - на них даже теперь, в самой жестокой нужде, не поднималась рука у отчаявшихся людей. Могучие оголенные ясени с грубой, потрескавшейся корой возносили к небу узловатые ветки, словно молили богов за свой народ. Здесь всегда было тихо и светло, и Ульв хотел хоть на мгновение обрести покой и веру, что все кончится хорошо. Вдруг он услышал негромкие детские голоса. Говорили мальчик и деввочка, которых он пока не мог разглядеть за огромными деревьями, которые могли бы обхватить лишь несколько человек. - Я думаю, здесь нас никто не найдет. В любом случае, ну, как тетя сказала, - проговорила девочка. - Если они придут и сюда? - переспросил мальчик. - Если бы не ты, я бы им показал! Ну ладно, лезь, и не бойся. Это - самое священное дерево, ему бессильна повредить любая нечисть. Оно будет стоять, пока жив хоть кто-то из Племени Фьордов, вот так! Ну, лезь... - Да лезу я! Ты бы болтал еще дольше... Ой, нога скользит... Ай, падаю! Ульв поспешил на голоса как раз вовремя, чтобы поднять на ноги двух ребятишек. Мальчик лет девяти и девочка семи лет, оба белокурые, светлоглазые - истинные дети Племени Фьордов. Одеты были бедно, хотя после гибели Сванехольма трудно было понять: даже остатки семьи конунга выглядели как оборванцы. Мальчик на всякий случай решительно шагнул вперед, защищая свою маленькую спутницу. - Успокойся, маленький воин, "они" еще не пришли, - сказал ему Ульв. - А что это вы тут делаете? Поиграть решили, пока никто не смотрит? Девочка, высунувшись из-за спины своего защитника, покачала головой, а мальчик гордо ответил: - Нет. Нам тетка сказала, чтобы мы спрятались подальше, на всякий случай. Что бы ни произошло сегодня. - Понятно, - Ульв оглядел огромный ясень с зияющим в нем дуплом, начинающимся над головой обоих детей. Не удивительно, что добраться до него не так-то просто. Ему трудно было найти для них нужные слова, да он и не привык говорить с детьми, поэтому не нашел ничего лучше, как спросить у мальчика: - Это сестренка твоя? - Нет... Мы с ней поженимся, когда она подрастет, - мальчик крепко взял "невесту" за руку. А та, видимо, полностью уверенная, что все в порядке, когда он рядом, снова выглянула и доверительно сообщила Ульву: - У меня осталась только одна тетя, а у него - никого: отец погиб, пока великаны разгромили город, а мама умерла давно. Вот, мы теперь все время вместе. Мальчик кивнул, просто и буднично. Эти дети в своей короткой жизни успели увидеть столько несчастий, что теперь воспринимали их как должное, не задумываясь, что могло быть иначе. "Боги, хотя бы их вознаградите за все лучшей жизнью!" - про себя произнес Ульв, вглядываясь в медленно колышущиеся на ветру ветви древнего ясеня. А вслух произнес, пытаясь улыбнуться: - Ну что ж, давайте я помогу вам спрятаться так, чтобы вас никто-никто не смог найти. И не бойтесь ничего, ведь эта роща - Священная. Боги видят вас и оберегают, они не позволят никому причинить вам вред. Он подсадил в дупло сначала девочку, а потом и мальчика, укрыв их обоих своим плащом. И ушел прочь, оставив двух детей в самом сердце Священной Рощи. "Заклинаю вас всех, светлые Асы: пусть хотя бы эти двое уцелеют от Племени Фьордов, если даже всем остальным сегодня суждена гибель!" Тем временем Фрейдис, воспользовавшись тем, что всем было не до нее, украдкой проскользнула в шатер ярла Ингвара, когда он снаряжался в бой. В руках она держала что-то, завернутое в грубую, потертую ткань. Ярл Идре-фьорда обернулся, услышав шорох, и от неожиданности выронил из рук кольчугу, которую готовился надеть. Тяжелая железная рубаха не упала сразу, а с мягким звоном перетекла на земляном полу, расправляясь, как чешуя крупной рыбы. - Фрейдис! - удивленно воскликнул молодой ярл. Его внимание давно уже привлекла яркая, гордая и своевольная дочь покойного конунга, но он думал, что сейчас не время для любви, да и не у кого было просить руки столь высокородной девицы, не рискуя оскорбить ее. А вот Фрейдис ни о чем таком не беспокоилась. Торопливо, дрожащими руками развернула свой сверток, вынула пояс, сплетенный из красной и белой шерсти, со свисающей бахромой и перевитый золотыми цепочками. Подойдя к оторопевшему Ингвару, повязала пояс ему на талию и усмехнулась: - Вот, пойдешь в бой с моим талисманом! Я сама заговорила его от вражеского оружия, рунами Турс и Альгиз, Суль, Уруз и Тюр. Я молила Фрейю, Ездящую на Кошках, пощадить тебя. Другим богам все равно, жив или мертв, если сможешь еще сражаться в Конце Времен. Но Хозяйка Ожерелья сама потеряла возлюбленного, она поможет нам. - Ты что говоришь, безумная?! Не оскорбляй богов! - воскликнул Ингвар, ловко зажав девушке рот. Но, сделав это, почувствовал ее мягкие полные губы, ее гладкую кожу под своей ладонью, твердой и шершавой, как у любого викинга, натертой рукоятью меча и топора, тетивой лука и веслом драккара... Из груди его вырвался тяжелый вздох. Увидев при горячей в плошке сальной свече, как потемнели его глаза, Фрейдис победно улыбнулась. - Когда пойдешь в бой, помни: я тебя жду! - произнесла она с уверенностью той, кому по ее красоте и положению не делают отказов. Ингвар поднял с пола свою кольчугу, будто выставляя ее как преграду между собой и девушкой. Конечно, ему было лестно ее внимание, и подарок, и эти слова на прощание. Но он был слишком мужчина, викинг и вождь, чтобы забыть обо всем перед самой последней битвой. - Если боги позволят мне вернуться живым и здоровым, я буду просить твоих родных отдать тебя мне в жены, - пообещал он, подумав, что неизвестно, кто теперь должен принимать решение о судьбе Фрейдис, кто станет старшим в роду конунгов в Сванехольме. Если, конечно, вообще кто-то останется... А Фрейдис беззаботно усмехнулась: - Кого мне бояться? Если даже они откажут тебе, я готова, как твоя сестра, сбежать с тобой, не спросив никого. Ингвару это не понравилось, хоть отступничество Астрид теперь вспоминалось чем-то бесконечно далеким, будто в другой жизни, вытесненной кровавым мраком Сванехольма. В последнее время он начал понимать Лейва, которого прежде старательно учился ненавидеть. И все же, было желательно по возможности сохранить мир с правящей семьей, ради себя и Фрейдис, еще более очаровательной в своей готовности ради любви идти наперекор всем обычаям честным людей. К счастью, решает все-таки мужчина. - Подожди меня, Фрейдис. И не беспокойся ни о чем: светлые Асы пошлют нам победу, - он тихо провел ладонью по ее огненным косам, в это мгновение веря, что так и будет. - С того дня, как ты ударила этого подлеца Йорма, я мечтаю, чтобы ты была моей женой... И тут позади послышались шаги. На этот раз не женские - твердая, уверенная поступь вооруженного викинга. Ингвар стремительно обернулся и встретил укоризненный взгляд Рольфа Седого. Тот, уже во всеоружии, покачал головой, глядя на них. - Не дело ярлу опаздывать в бой из-за женской ласки, - голос его был столь же холоден, как и взгляд ледяных голубых глаз в прорезях шлема. - А госпожу Фрейдис ждет ее мать. Девушка фыркнула и, гордо вскинув голову, прошла мимо бывшего начальника телохранителей, даже не взглянув. Лишь у входа обернулась к Ингвару, и тот улыбнулся ей, натягивая кольчугу поверх толстой шерстяной рубашки. В другое время он нашел бы что сказать некстати явившемуся Рольфу. Но сейчас он сознавал, что тот прав, да и не время было для споров. Затрубили боевые рога - будто страшно взревело целое стадо зубров, готовясь поднять на рога свирепого хищника. Последнее войско викингов вышло навстречу врагу, решительно покинув Священную Рощу. Навстречу им, взметая клубы снежной пыли, надвигались враги. Точно тяжелые обледенелые глыбы, лавиной катились тролли. Маршировал отряд карликов с секирами наперерез. Позади угрюмых, закрывших лица людей, от которых осталось всего несколько десятков, двигались йотуны. И впереди всех ярко светилась во тьме сверкающая фигура. Ее видели издалека, но лишь при приближении можно стало разглядеть человека в золотых доспехах, сияющих на бело-голубом снегу под черным безлунным небом. Невероятное было зрелище... Он был еще далеко, когда Рольф Седой, самый зоркий из викингов, вздрогнул, узнавая его. - Йорм! Проклятый сын лиса! - воскликнул он, не пытаясь отгадать, как и почему бывший воспитанник конунга Харальда ведет в бой их врагов. Рольф всегда принимал события такими, как они есть, не пытаясь подогнать под свои представления; а об их причинах можно будет задуматься и потом. Йорм расхохотался. Он был с непокрытой головой, и его рыжие волосы рассыпались по золоту доспехов. Дико звучал его резкий, пронзительный хохот посреди двух сходящихся войск. И все-таки он смеялся, только вот лицо его было таким же белым, как снег, по которому он ступал своими раззолоченными сапогами. - Да, это Йорм пришел, чтобы взять свое! Ведь я - тоже потомок Асгейра, первого конунга Сванехольма, так что власть моя по закону. Сегодня я разобью вас, а потом женюсь на Фрейдис, и тогда каждый признает, что я наследник Харальда. Ведь у него не осталось сыновей. - Ты лжешь, подлая тварь! Еще остались! Ульв Черный, вскинув меч, принялся прорубаться сквозь ряды противника, стремясь добраться до Йорма; Халльдор и Карл, последние два оставшихся невредимыми брата, последовали за ним. С другой стороны навстречу предателю кинулся Ингвар, услышав имя Фрейдис. Но быстрее всех оказался Рольф Седой; убив заступившего дорогу огромного тролля, он принялся прокладывать дорогу к Йорму. Тот не стал ждать своих врагов, изображая неподвижную цель, а во главе отряда из троллей и нескольких самых крепких людей обошел войско викингов, ударив сбоку. Это был уже не прежний Йорм, изнеженный женоподобный красавчик. Прежде он никого, кроме себя, не любил и не уважал по-настоящему, но и не желал людям зла сознательно, скорее был безразличен ко всем. Прежний Йорм не любил железную песню мечей, ему не кружила голову кровь врага, именуемая скальдами "вином победы" - для этого он слишком дорожил собственной жизнью. Теперь против бывших соплеменников выступил убийца в золотых доспехах. С несвойственной ему прежде силой Йорм принялся рубить людей, лишь смеясь, если кто-то успевал задеть его мечом или топором. Он смеялся, а лицо его оставалось таким же белым, и брызнувшая из чьей-то смертельной раны кровь так же ярко алела на его щеке, как и на снегу. Он ходил по крови, и золотые сапоги сделались красными, но ни разу за все время в глазах Йорма не промелькнуло никаких чувств. Они были пусты, даже когда он выкрикивал время от времени: "Я вышел из моря, чтобы стать конунгом! Я женюсь на Фрейдис!" - Вот тебе Фрейдис! - громко воскликнул Рольф, прорвавшись вслед за Йормом и скрестив с ним меч, так что столкновение двух железных лезвий высекло целый сноп искр. Йорм ответил серией бешеных ударов. Прежде он вряд ли отразил бы хоть один взмах меча Рольфа, одного из лучших бойцов Земли Фьордов, обучавшегося у самого конунга Харальда и его лучших викингов. Теперь его силы словно удесятерились, и он не только защищался, но и нападал, а его лицо оставалось по-прежнему холодным, даже когда он дразнил противника: - Какое тебе дело до Фрейдис? Ты обязан был спасти ее отца, но не сделал этого, а теперь заботишься о его дочери? В словах Йорма, ядовитых, как и прежде, содержалась доля правды. Но Рольф был слишком хладнокровен, чтобы поддасться на провокацию. Он снова ударил, так что Йорм лишь в последний момент уклонился с истинно змеиной ловкостью. - Ты прав, не мне бы мстить за Фрейдис, но жизни других дороже ей, так что лучше я избавлю мир от тебя, мертвец. Ведь ты мертвец! - Рольф сразу же понял причину изменений Йорма. На бледно-синих губах того застыла глумливая усмешка. - Я вышел из моря! Это ты сейчас умрешь. Могила уже разверзается под твоими ногами! С этими словами он стремительно выпрямился, сделав вид, что целит противнику в грудь, а сам ударил в голову. Ни один человек не успел бы уклониться. Рольф упал с разрубленной головой, его снежно-белые от рождения волосы обагрились кровью. Но, падая, он успел вскинуть меч, и тот легко пронзил золотые латы Йорма, воскрешенного своей повелительницей к подобию жизни, потому что ей было мало того, что он успел совершить. И в тот миг, когда меч дошел до сердца Йорма, тот выпрямился, впервые испуганно вытаращив глаза, точно очнулся от страшного сна. Только не было сном предательство родных, и золотая змейка на груди, и гора трупов, среди которой упал он с мечом Рольфа в груди. И Йорм простонал, ударившись головой о политую кровью землю: - Что теперь будет со мной в мрачном царстве Хель?! Быть мне на леднике, в доме из ядовитых змей, среди злодеев... О, боги, если бы все можно было вернуть назад... И он затих, будто кукла в мятых золотых доспехах, сломанная и брошенная. А рядом распростерся Рольф Седой. Он еще успел увидеть смерть врага и слабо улыбнулся: - Теперь... никто не станет... угрожать Фрейдис... Лишь немногие среди викингов видели их гибель, потому что остальные были в это время далеко, а тут еще оба войска как раз пришли в движение, устремились друг на друга и столкнулись, как два бычьих лба, бряцая железом и рыча по-звериному, причем не только Другие Народы. Но, прежде чем по-настоящему успела разгореться битва, что стала бы, несомненно, последней для Племени Фьордов, черная завеса мрака вдруг резко отдернулась, как одеяло, откатилась все дальше к северу, и, наконец, исчезла. На землю хлынул солнечный свет, быть может, тусклый и блеклый, как обычно в зимнее время, но каким ослепляюще ярким показался он людям, давно уже видевшим его лишь в Священной Роще! Многие прикрыли ладонями глаза, закрываясь от света. Но, если в первые мгновения он ослепил людей, то куда страшнее оказалось его действие на войско Других Народов. Многие из троллей и цвергов просто окаменели, попав под его лучи, остальные, не столь древней породы, забыв и думать о войне, принялись искать укрытия от лучей "Жгучего", бежали в горы, выискивали для себя малейшую норку в земле, а где ее не было - оборачивали свое оружие и нерастраченную боевую ярость против камней, прокладывая себе подземный ход. Старшие великаны и духи леса, тоже явившиеся на эту битву, не так сильно боялись солнца, но ненавидели его, порожденные в вечном мраке, и теперь рычали, как медведи, если кто-то из йотунов пытался отдавать команды. Косматый седой великан было бросился на людей, но его удалось повалить, подрубив сухожилия, а затем добить корчащееся чудовище камнями и стрелами. Иное дело - йотуны, подданные Золотой Змеи. Они еще держались, хоть уже осознавали с ужасом, что что-то пошло не так. Колдовство их повелительницы не исчезло бы само собой, значит, вполне вероятно, ее больше не было в живых. Но они не могли предать свой долг, да и слишком велика была их ненависть к людям, чтобы отступить. Ведь победа только что была уже почти в их руках! Некуда было отступать и людям, когда-то в недобрый час надевшим на шею знак Золотой Змеи, как великую честь. Они понимали, что их не пощадят, и не просили пощады, точно загнанные волки. Их викинги уничтожали в первую очередь. И вскоре все было закончено. Лишь немногие из бывшего Войска Других Народов, поняв, что им не победить, вовремя отступили. Среди них был и Эдгар, новый вождь Клана Орла, не пропустивший момент, когда война ради великого дела превратилась в бессмысленную. Остатки войска викингов, все еще щурясь от яркого солнца, оглядывали вокруг себя поле, где когда-то летом пасли лошадей. Теперь оно было завалено трупами людей и других существ, усеяно камнями разных форм и размеров. Их так и оставили на том поле, в память о самой большой победе Племени Фьордов. Ульв, на плече и щеке которого зияли свежие раны, оглядел свое племя победителей. Еще более поредевших, израненных и еще не вполне верящих, что война выиграна, и что светлое солнце вернулось на небо. Но уже готовых торжествовать победу. - Идемте. Пора принести быка в жертву богам, - коротко произнес Ульв своим викингам. Всю ночь в Священной Роще никто не смыкал глаз. Даже дети, даже раненые не хотели пропустить такой праздник, более важный, чем Йоль с Поворотом Года или День Бальдра, символизирующий приход весны, или праздник урожая. Горели костры, жарилось мясо, выкатывались последние бочки с пивом, звенели струны арф, пелись песни, иные особо неугомонные из викингов повторяли в лицах перипетии недавних сражений. Правда, они все еще вынуждены были ютиться в шатрах на пепелище сожженного города, и им предстояло еще пережить суровую северную зиму. Но теперь все были уверены, что дождутся весны. А на следующий день рыбаки с Костяных Островов доставили на лодке Свена с Кари, и те рассказали сванехольмцам о гибели Стирбьерна и победе над Золотой Змеей. Долгим и трудным был их рассказ, и самые лучшие саги о том событии были сложены именно теми, кто услышал все тогда же, из первых рук. Но тогда все смолкли, восхищенные и потрясенные услышанным. Только теперь викинги до конца поняли цену победы. Первой осмелилась прервать молчание королева Ингрид. Она подняла голову и произнесла медленно и сурово: - Мир всем погибшим, и пусть боги будут милостивы к ним! А мы должны избрать нового вождя, достойного по крови и по деяниям, чтобы дальше вести Племя Фьордов. Она перевела взгляд на Ульва, снова сидевшего на бревне рядом с волчьей шкурой. Затем и другие глаза, мужские и женские, постепенно обратились к нему. Черноволосый викинг долго сидел, размышляя, и чувствовал себя как под перекрестным обстрелом. - Эта война принесла много потерь древнему роду конунгов. Нет больше самого могущественного из них, моего отца. Нет сильнейшего, Стирбьерна. Нет самого чистого и благородного, Хельги. Мне будет трудно справиться не хуже, чем могли бы они. Не по своей воле, но только потому что вы предпочли меня, я должен согласиться. Громкий приветственный хор заглушил его слова... Через некоторое время после своего избрания конунгом, Ульв вышел из шатра и пошел по берегу моря. Он искал Уит-Уис, загадочно исчезнувшую с общего празднества. Он увидел ее по колено в белой пене прибоя, вглядывающуюся вдаль, приставив ладонь ко лбу. Краснокожая женщина вглядываясь вдаль, будто надеялась вопреки всему, что вот-вот увидит парус драккара своего мужа, как однажды встретила в своей родной Земле Закатного Солнца. Ульв кинулся к ней, забежал вперед, схватив за руку. Женщина не плакала, презирая слезы, по обычаю своего племени, но лицо ее из смуглого стало пепельным. - Мне очень жаль, что так распорядились боги, - теперь Ульву Молчаливому было по-настоящему трудно говорить. - Стирбьерн был лучшим среди викингов, и у него была великая цель. Он умер, как и жил, победив величайшего из врагов. Мы все обязаны ему жизнью. Память о нем будет жить в Земле Фьордов всегда. - Я знаю, знаю, - кивала женщина, слушая его. - Но кому теперь нужна я и мой сын, чужие в этой земле? - Не говори так! - Ульв перехватил ее теперь за обе руки, держа осторожно, но крепко, потому что ему казалось: стоит отпустить ее - и она пропадет навсегда. - Сына великого Стирбьерна будет чтить все Племя Фьордов. Он совершит не меньше, чем его отец, и я верю, что ему будет сопутствовать счастье и милость богов. А ты, Уит-Уис, - он заглянул в агатовые блестящие глаза женщины, - можешь верить мне: я никогда не видел, чтобы женщина любила и ждала мужчину, как ты - моего родственника Стирбьерна. Он был счастлив, что такая женщина, как ты, любила его. Я обещаю сделать все, чтобы ты жила как королева Земли Фьордов, каковой должна быть по праву. И, может быть, когда-нибудь в твоем сердце проснется хотя бы благодарность? Я не прошу тебя о большем... - он совсем смутился, покраснел так, что почти сравнялся с ней цветом кожи, и умолк. Она, кажется, не все поняла из его сбивчивых объяснений, но сердце вернее ушей помогло понять подлинный смысл. Медленно, тщательно подбирая слова на чужом языке, Уит-Уис проговорила: - Я знаю, ты смел и благороден, как был он, и заслуживаешь не меньшего. Ты достоин счастья, отец викингов, конунг Земли Фьордов. Я не могу его обещать. По крайней мере, сейчас. Но, быть может, когда-нибудь позже я смогу взглянуть на тебя иначе. Не только с благодарностью. А пока - спасибо тебе от меня и от сына. Ульв улыбнулся ей и накрыл своим плащом. - Пойдем. Пора возвращаться домой.