Втроем нам тесно

      Всему рано или поздно приходит конец. Терпению, силам, хорошему настроению, любви, жизни, пониманию, свободе и восприятию мира как чего-то общного, достойного твоего внимания. Работе тоже приходит конец. Рано или поздно обстоятельный такой конец наступает во всём, чтобы ты не делал и как бы себя не вёл.       Спустя три месяца житья-бытья на базе Мстителей Тони уже привык ехать не на Манхэттен, а в зелёный пролесок тихого пригородного района. Ему и в голову не приходило вернуться в Башню теперь, когда болтовня и шепотки всё ещё настолько сильно цепляли за живое. Но сегодня терпению настал конец. И ведь не только его терпению.       Госсекретарь Росс в открытую заявил пару часов назад, что он, Старк, покрывает беглых преступников, так как отказывается участвовать в миссиях и помогать в вооружении, спонсировании и так далее по списку претензий к его скромной персоне. Разъярённый Таддеус был недалёк от того, чтобы обвинить Тони во всех смертных грехах, свалившихся ему на голову из-за «кучки вооружённых до зубов бандитов, прикидывающихся спасителями мира». Тони отчасти понимал, что если бы Росс не связался с ними, возможно, ему бы удалось избежать головомоек в высших инстанциях, но разве ж это проблемы Старка? Нихрена подобного. Даже если бы он покрывал Роджерса, даже если бы такое было на самом деле, пусть у него и зашевелились внутри черти от безвыходной ситуации в случае с эмоциями, он не сказал бы под страхом смерти, что у него есть тонкая ниточка к тому миру, погрязшему теперь в отступническом образе жизни. Пусть все говорят и думают о нём, что хотят, он никогда не опустится до такого предательства.       В конце концов, этот чёртов телефон принадлежал ему. Только ему и никому больше. И Тони свято верил в то, что даже если им и не воспользуется никогда, то значит никто не воспользуется. Это его вещь. Это ему Стив оставил свой номер, несмотря на то, что наверняка знал: Тони никогда не наберёт цифры, потому что падать ниже уже попросту некуда. Он и без того в сливной яме, а Роджерс… Роджерс потянет его ещё ниже. И Тони это понимал, но как и всему, даже остаткам самообладания приходит конец.       Разругавшись с Россом в пух и прах, громко хлопнув дверью, Старка окончательно сорвало с катушек. Он отменил все сделки, позвонил Пеппер впервые за всё время после расставания, приказал поставить производство на паузу, или, выражаясь языком акулы бизнеса, «отменить все блядские заказы, которые мне сейчас нахуй не нужны, и пусть летит оно всё в пизду». Поттс ничего ответить не смогла, а Тони даже и не пытался объяснять. Его теперь называли не Железный Человек, а «глава криминального мира», шутливо, конечно, но недалеко ушли. Больше всего нравилось Тони «Железный Барон» или «спонсор честных и непобедимых». После ссоры с одним из поставщиков, который решил получить неустойку и был послан далеко и надолго, Старк вернулся на базу и заперся в мастерской, прекрасно понимая, что, если Вижен или кто-то ещё захочет его найти, вломится через двери или пройдёт сквозь стены. Одиночества как такового и не было, но разговоров о личном, о том, что рвало Тони изнутри, он затевать не хотел. Может, и хотел, только не представлял, как об этом можно поговорить. Его размазали в соплю, уничтожили всё то, во что он пытался верить, бросили вот так вот одного разбираться с последствиями, которые, к слову сказать, до сих пор отпечатывались на нём, а он хотел набрать проклятый номер. В последние две недели Старк только и думал об этом, потому что давление со стороны, давление в собственной голове превышало все мыслимые и немыслимые величины. И он ненавидел Роджерса за это. Всеми остатками своей души, своей всё ещё чувствующей мышцей ненавидел за то, что тот оставил после себя след в виде телефона.       Не мог он просто оставить в покое? Не мог он просто послать, как было на холодной базе? Не мог он просто свалить из его жизни? Не мог он просто стереться из памяти, образовывая на месте всех кусочков разрозненных воспоминаний лишь бельмо, выжженное ярким лучом солнца сквозь стекло лупы? Господи, как же Тони ненавидел Стива за эту нить между ними. Ему хотелось разорвать его на части. Хотелось сломать чёртов телефон, но он слишком часто включал его. Ставил на зарядку и смотрел на цифры, которые, как и руны, отпечатались не только на коже и под рёбрами внутри, но и в голове жирным следом. Нестираемые ненавистные цифры хотелось выцарапать из головы. Но он был так слаб, что, кроме как снова смотреть на них на экране допотопного смартфона, ничего не делал, да и не пытался. Ни сил, ни терпения, ни остатков самообладания.       Сидя на полу в углу мастерской рядом со второй бутылкой виски напротив звёздно-полосатого щита, который прижимал его душу к земле своей тяжестью, Тони пил. Он смотрел на размытое отражение себя в звезде и готов был приложиться к ней головой, чтобы просить пощады. Чтобы молить о благословении. Молить о том, чтобы его отпустило. Чтобы перестало так безжалостно ломать, будто он Иуда Искариот. Так больше невозможно. Это самобичевание, поиск вины и поиск оправдания, раздражение, бурлящая внутри ненависть на всех и на всё на свете ─ и ничего ценного. Деньги? Этими бумажками впору срать и вытирать ими задницу. Всё то же самое, что он делал для всех. Срал деньгами, а ему срали в душу. Ха-ха.       Проводя пальцами по царапинам, которые оставил на гладкой поверхности щита принц или король Ваканды, хрен разберёт, Тони думал о том, что где-то внутри у него точно такие же трещины. Из них течёт гной, и от него уже подванивает. Он старался. Видит Бог, он старался быть правильным настолько, насколько он это понимал. Он старался быть человеком хотя бы в остаток своей жизни. А ведь половина её уже прожита, да и не факт, что половина. Может, завтра уже ничего от него не останется, а он так ничего и не сделал, потому что как рыбка угодил в чужие сети красивых и правдоподобных речей.       Навострил уши, разрешая складывать на них длинную лапшу, и рад был стараться, улыбаться и следовать этому «вместе» как непреложной истине. Старк был кретином. Он был унижен и разбит для самого себя. Он теперь не хотел выходить на улицу. Ему всё время хотелось проводить в темноте спальни, щупать пальцами мрак и полутени, ощущать, как воздух, выходящий из лёгких, растворяется в прохладе комнаты. Видеть пылинки, кружащие под светящимся еле-еле потолком, когда он ворошит одеяло и взбивает подушки перед сном. Ему хотелось застрять в плену кровати навечно и больше никогда не подниматься. Не потому, что это хорошо, а потому, что заебало так сильно хотеть набрать номер, что судорогой сводило конечности, а желудок грозился высвободиться сию же секунду при опостылевшей уже мысли.       Сейчас, когда в нём бурлил считай что литр виски, Тони мог бы позвонить, только не знал, что сказать. Нужен? Нет, вопрос надо было ставить ребром. Нужен ли Стиву Тони, эго которого растёрли и разрушили в крошку. Вот так надо было спрашивать, но он не готов. Или готов? Нужен ли Стиву Тони, которого окунули в мазут, а потом обсыпали перьями? Нужен ли Старк, который воспринимал свою жизнь такой никчёмной, что уже не видел в ней надобности? Нужен? Нужен?! Так почему тогда оставил? Ведь он и был раздавлен всё это время, но не показывал, да и не мог показать, потому что всем вокруг было всегда пле-вать.       Старк снова посмотрел в центр щита, находя взглядом глаза. Они будто стеклянные отголоски прежних. Пробитые дыры в черепе без былого блеска. Словно на него из отражения скалится чужое лицо в красно-синюю полоску. Губы разъехались в пьяной усмешке, и Тони махнул рукой.       — Пятница, включи запись от шестнадцатого… — Здесь у него дыхание перехватило и пришлось сделать небольшой глоток виски. — От шестнадцатого декабря девяносто первого года.       — Сэр?       Он не хотел спорить с этой рыжей. Он вообще не хотел знать ничего кроме того, чтобы расшатать себя в клочья.       — Включи.       Пятница повиновалась через несколько секунд, и перед ним возникла знакомая голограмма. После просмотра на замёрзшей базе он не касался этого никак, не давая себе повода злиться. Не давая себе повода думать об этом больше чем нужно. Не давая себе повода опускаться до первобытной ненависти, совершенно не такой, какая просыпалась в нём при мыслях о Стиве, о символе нации, проебавшем всё вокруг.       На голограмме показалось зернистое изображение затёртой плёнки, которую он перевёл в цифровой формат после того, как все увидели видео, используя кассету как вещдок.       Машина прочно застряла, бампером раскрываясь, словно пасть. Дымок только и говорил о том, что блюдо уже готово. Взгляд заскользил по фигуре в чёрном, по отцу, к лицу которого приложился железный кулак, и мама…       На этом моменте он отвернулся от видео и завыл в голос, разрешая своей боли прорваться наружу, ломая все стенки шаткого равновесия, всё ещё державшего его. Крик напоминал вой бездомного пса, а горячие большие капли солёных слёз скатывались по щекам, когда он пытался отворачиваться от собственного отражения в щите.       Сердце пронзило насквозь. Мышца на мгновение перестала чувствовать, жить и, вообще, быть, и также в один миг все чувства одной сшибающей с ног волной рухнули на плечи Старка с оглушающей силой. Он согнулся пополам, снося бутылку и стакан с недопитой выпивкой, и, захлёбываясь собственным отчаянием, ударил по щиту. Раз, и другой, да так, что стесал все костяшки в кровь. С губ срывалось одно и то же слово: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу», а он, не видя ничего перед собой, унижался ещё больше, давая себя победить чувствам, которые брали над ним верх всё это время. Душу будто посадили в клетку, а сейчас она просачивалась через прутья, желая лишь одного — спокойствия, и толчками пыталась выгнать из себя всё гнилое и мучащее. Это не было похоже на освобождение, это было похоже на обезумевшую попытку стать чище. Прогнать желание убить собственными руками, вжав горловую кость, чтобы она проткнула пищевод и человек захлебнулся кровью. Удушить. Удушить точно так же, как поступили с Марией Старк ─ женщиной, которая не заслуживала даже плохого взгляда, не то что такой смерти.       Когда его хрип и полустон комом встали в горле, задыхающийся, раскрасневшийся, готовый сблевать от самого себя Старк прополз несколько метров и схватил со стола телефон. Открыв крышку, он на память набрал номер и заорал, так и не нажав зелёную кнопку:       — Отпусти меня!       Лёгкие слиплись, а по телу пронеслась дрожь. Он нажал на кнопку вызова и приложил мобильный к уху, борясь с собственным дыханием и той болью, которая сочилась из него через каждую клеточку тела, заполняя всё пространство вокруг него, пачкая воздух, который был чистым и фильтровался кондиционерами, в которые он угрохал слишком много бабла. Старк не знал, что сказать. Не знал, что сделает, если услышит автоответчик, если услышит ответ, если услышит чужое дыхание. Не знал, что будет, если позволит услышать себя таким побитым, сломанным и никому не нужным. Гудки врезались в перепонки, и он испуганно отодвинул телефон от уха, вглядываясь в вызов сквозь слипшиеся ресницы и заплаканные глаза. Он сдался, просто потому что не мог иначе.       Он сходил с ума, ведь только сумасшедший стал бы звонить. Потому что только Старку был нужен Стив. Стиву Старк определённо не нужен. Там есть сержант Барнс, вставший костью в горле, каждый раз при сглатывании царапающей нежные стенки, грозясь вспороть его изнутри.       Гудки всё шли, шли и шли, и Тони отчаянно захотелось скинуть, свалить всё на кривые руки, соврать, убежать на край света и спрятаться, а потом стереть себе память и промыть мозги. Обнулиться, пойти убить Барнса и скинуть всё на то, что он был не в себе. Где у нас сейчас обитает ГИДРА? Определённо, стоит попросить рыжую Пятницу поискать хоть что-то по этому поводу. Он всё смотрел на мелькающую стрелку, идущую от нарисованного телефона к телефону, и ждал, когда на его душевный порыв будет отклик. Ему ведь нечего терять. Чем унижение самого себя хуже того, которое может прилететь ему от Роджерса? «Ниже падать уже некуда», — напомнил он себе. Запоздалая мысль, забившаяся в голове раненой птичкой, пришла в тот момент, когда экран потух. Он мог обмануть тебя, Тони. Мог написать так лишь для того, чтобы ты не отчаивался. Мог бы… мог бы…       На другом конце штата Нью-Йорк Роджерс держал в подрагивающих пальцах телефон и слышал, как оглушительно стучит сердце.       Этого не может быть, не может быть, не может… Цифры, заученные наизусть, сверкали на экране дисплея, и не было сил ответить, потому что липкий страх завладел сознанием капитана. Что-то случилось, раз Тони звонит. Что-то серьёзное стряслось, но нажать кнопку ответа оказалось невыносимо трудно. Стив боялся, что голос его подведёт. Что лишь хрип раздастся в ответ на самый, казалось бы, важный звонок в жизни.       Прикусив губу, капитан зажмурился, сжимая и разжимая свободную руку и… распахнув глаза, нажал на «ответ».       — Тони? — голос дрогнул.       Полузадушенный вздох сорвался с губ Старка, когда экран загорелся, когда секунды побежали вперёд, а в динамике раздался до скрежета зубного знакомый и нужный, такой нужный голос. Там, где бы этот голос ни находился, было губительное спасение, и пусть Тони не понимал, почему его так трясёт, почему сердце колотится в рёбра, он хотел этого всего и был готов страдать ещё больше, лишь бы его взяли, такого ненужного и побитого. Как же это унизительно, как же мерзко от самого себя, как же все это…       — Мне… мне нужно, чтобы я был нужен, — просипел он, поднося трубку к уху, глотая злые слёзы, заглушая рационализм, поддаваясь своей теперь уже сильнейшей стороне.       Стив осел на пол, отчётливо понимая, что ему это послышалось. Это… это лишь эхо, мираж, галлюцинации, этого не может… Он захлебнулся вздохом. Господи, как? Если это насмешка судьбы, то капитан был благодарен за эти секунды и за этот голос, который он готов был слушать постоянно и которого так не хватало. Облизав пересохшие губы, он сдавленно выдохнул:       — Ты нужен. Тони, ты мне… нужен… — Слов было много, но горло сдавило так, что даже дышать было трудно.       Старк, как котёнок, уткнулся лбом в свои колени, слыша то, что хотел слышать. У него вместо слов было слишком много вопросов, которые кровяными язвами прятались под кожей, обнаруживая нарывы и вздувшиеся шишки со сгустками гноя. Блять, как же он устал. Как же хотел свихнуться и ничего не знать, и не слышать, и не пытаться. И Стив, который там… Где-то там, чтобы он был не нужен. Незачем.       — Ты… ты бросил меня, — сквозь зубы прошипел он, резко поднимая голову, отшатываясь от всего происходящего, как от ядовитой гадюки. — Ты оставил меня одного. Ты… Ты… Стив, это ты оставил меня тут… здесь. Ты. Тебе нравится падение Железного Человека? Тебе… нравится, конечно, ты сам меня скинул с вышки, заставляя убиться в лепешку. За что? Ответь хотя бы… за что?       Вот тут Роджерс подумал, что его разорвёт. На части, на атомы, в пыль разотрёт от справедливых упреков. Вина и стыд взметнулись ярким полыхающим огнём, сжигая всё на своём пути.       — Прости. Прости, я не… хотел, Тони, я не хотел, не должен был. Прости, — зашептал Стив, ударяя рукой о деревянный пол, ломая к чертям паркет. — Я виноват, я… Я так виноват перед тобой, перед… перед тобой, я… Пожалуйста, мы должны… мы… Я должен всё объяснить, поговорить. Я так сожалею о том, что сделал. Если бы я мог, я бы никогда. Тони… — голос сорвался в невнятный хриплый вдох, он замолчал, зажмуривая глаза, умоляя всех тех, кто там есть наверху, чтобы Старк только не вешал трубку.       Захотелось сдохнуть. Вот в эту самую минуту просто сдохнуть, чтобы не слышать этих «прости». Разве можно было сделать то, о чём просил Стив? Разве можно было пойти на поводу своего растрёпанного сознания и поддаться на уговоры? «Куда уж ещё-то падать, Тони, ты в яме». Он отодвинул телефон от уха, кусая нижнюю губу в кровь, шумно дыша носом, будто отбегал марафон от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса. Бесконечный марафон с кучей ошибок, сломавший всё к ебеням. Сломавший то, во что он верил неистово и так яростно, что готов был глотки грызть. Как это простить и поверить снова?       — Я так тебя ненавижу, Капитан, — слова, похожие на лай, скрипучий и на высокой ноте, были произнесены чётко, будто он репетировал, только вот не отпустило. — Я верил в тебя, сукин ты сын, а теперь… Я нихуя никому не должен, кроме как самому себе, слышишь? Ты захотел гнить, просто… уйди из моих мыслей. Сделай так, чтобы я… чтобы я вздохнул спокойно. Я умоляю тебя, я прошу, блять, отпусти меня, — застонал он, сжимая дрожащими ледяными пальцами старенький смартфон-раскладушку.       — Не могу, — не думая, ответил Стив сразу же, в ту же секунду, как только Тони произнёс последнюю фразу. От хлёстких и больно бьющих слов Старка ему хотелось согнуться пополам и исчезнуть, чтобы не слышать заслуженные обвинения. Его ненавидят. Да, так было правильно, этого следовало ожидать, но, Тони думает о нём. А это… это немало. Хотя бы так, пусть так, лишь бы не было безразличия. — Я не могу, Тони. Я не… могу, — пробормотал Роджерс, с силой сжимая пальцы на хрупком телефоне. — Если бы я мог всё исправить, если б мог вернуть твоё доверие. Я виноват. Я… я готов к тому, что ты никогда не сможешь простить меня. Но отпустить не могу, ты слишком много значишь для меня, и всегда значил.       Повисла тишина, и только тяжёлое дыхание Старка разрывало налёт молчания. Глаза его расширились, губы приоткрылись, а сознание раздробило в крошку. Жизнь или Стив, попавший в его жизнь ещё в год рождения, насмехался над ним. В буквальном смысле. Довёл до исступления, а теперь хочет добить окончательно. Наверное, он думал, что Тони сдох тут, раз три месяца не звонил, а оно вон как вышло. Усмехнувшись, даже не скрывая отчаяния, прорвавшегося на волю, он стёр обжигающие мерзкие слёзы со щёк и вгляделся в экран, где всё ещё тикали секунды.       — Пожалуйста, — зашептал Тони, — приходи… — хлопнул крышкой смартфона и, выронив его из рук, закрыл лицо ладонями.       — Тони, я не… Тони? Тони? — Роджерс потряс телефон в желании раскромсать его на крошки.       Он набрал номер Старка, но ответа не последовало. Подскочив, капитан начал метаться по комнате, отчаянно думая о том, что теперь делать. Появиться на базе было равносильно самоубийству. Засветиться самому не так уж и важно, а вот подставить Тони, за которым наверняка организовано круглосуточное наблюдение… Так нельзя. Он не мог ещё раз подвести друга, и так слишком много свалилось на него, чтобы ещё добавить ко всему укрывательство беглого бывшего Мстителя. Но как же хотелось увидеть его, как же…       Почти не соображая, что делает, Стивен трясущимися пальцами набрал сообщение: «Я хочу увидеть тебя. Очень. Но я не могу приехать, за базой наверняка следят, а я не хочу тебя подставлять. Не могу и не стану рисковать твоей жизнью и свободой. Мы можем встретиться где-то? Тони, мне нужно увидеть тебя. Прошу, ответь.»       Старк, рассчитывающий на то, что Роджерс испугается появляться здесь и где бы то ни было вблизи него, удивился до глубины души. А как проникновенно пишет. Ему бы самое то в композиторы идти, или стихи писать, а, может, сценарии. Жизнь-то у него теперь интересная. На чемоданах. Губы скривило в неправильной, жестокой и гадкой ухмылке. Тони затошнило от отвратной ненависти и озлобленности, в которую его швырнули за ненадобностью, и он прикрыл тяжёлые веки. Грубо говоря, Старк брал Стива на слабо. Неужели ему так не хочется быть плохим даже для кого-то, что он способен и таким образом подставиться? Хотя, ради убийцы он же пошёл на многое, почему бы и теперь не отдаться на полную? Чем же Тони хуже сержанта Барнса? Ну, возможно, Тони не промывали мозги, но вот руки у него в крови таких же невинных людей. А здесь уже не судят.       Тяжёлый вздох сорвался с губ и, кинув мимолётный взгляд на щит с кровавыми подтёками от разбитых костяшек после приступа ярости, Старк напечатал ответ, рассчитывая на то, что они оба не придут, и всё забудется. Он надеялся на это, пока трясущиеся пальцы выводили буквы по прозрачному экрану, а сердце запечатывало вглубь себя каждое словечко, потому что оно-то уж точно знало, что мозг пиздит, и, как бы то ни было, Тони оторвётся от любой слежки, лишь бы заглянуть в голубые с зеленцой глаза и, возможно, дать в морду, сломать нос с горбинкой и… и… «Через неделю в Форест парке. Седьмая лавочка от фонтана с ангелами, в семь.» «Я буду там. До встречи… Тони», ─ написал Стивен и отложил телефон.       Неужели это всё происходит с ним на самом деле? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это слишком… желанно, чтобы просто взять и сбыться. Ему нужно, необходимо и очень сильно хотелось увидеть Старка, постараться всё объяснить, рассказать и ещё раз двести попросить прощения, хотя это вряд ли поможет. Роджерс и сам не знал, что толкает его на безрассудство, коим являлась эта назначенная встреча. Чтобы ему попасть в Нью-Йорк, нужно будет постараться, применить все знания, что есть в его арсенале мер безопасности, чтобы никто не смог заподозрить Тони в нечестной игре.       Капитан опять подставлялся, но это уже было выше его сил. Он был готов лететь к Тони и с другого конца земли, чтобы вернуть утраченное, а всего пятьдесят миль его совсем не пугали.       В расшатанных чувствах и с пылающими щеками Стив лёг на кровать и прикрыл глаза. Картинка будущей встречи так ясно раскрылась перед ним, что, убаюканный надеждой на неё, он задремал, пальцами руки касаясь кнопок телефона.