Втроем нам тесно

      Шесть дней прошли для капитана в нервном и дёрганом ожидании. Каждый раз, как он вспоминал тот ночной разговор, его колотило крупной дрожью, а сил справиться с этим становилось всё меньше и меньше.       Стив понемногу готовился к поездке, прокладывая безопасный маршрут, втихаря взяв ноутбук у Сэма. Он не стал рассказывать друзьям о намечающейся опасной вылазке, так как понимал, что они обязательно поедут с ним, и отговорить их будет невозможно, а он пока не готов к тому, чтобы объяснять мотивы своего безрассудного поступка.       Но Роджерс пообещал себе, что как только вернётся, сразу же поговорит обо всём с Вандой и Сэмом: в их жизни итак было слишком много лжи, не стоит добавлять к этому ещё и ложь Стива. Как бы ни было сложно и стыдно рассказывать друзьям о своём поступке, он должен будет это сделать.       На седьмой день нервы капитана были уже ни к чёрту. Осознавая, какую глупость он совершает, Стив сел в неприметный серый «форд» и направил машину через трассу I-495W в сторону Нью-Йорка. За час пути он передумал тысячу раз и тысячу раз помолился, чтобы Тони пришёл.       Остановив авто недалеко от парка, Стив посмотрел в зеркало. Привычные очки и бейсболка скрывали лицо, и если очень постараться, то можно остаться незамеченным.       Сердечный ритм сходил с ума, когда капитан шёл по аллее Форест-парка, отсчитывая скамейки. Фонтан. Седьмая. Никого.       Роджерс посмотрел на часы: без пяти семь. Ещё есть время. Ещё есть. Он уселся на лавочку и посмотрел по сторонам — Тони не было видно на горизонте. Постаравшись принять более-менее расслабленную позу, успокаивая себя тем, что всё будет хорошо, Стив принялся отсчитывать секунды ожидания.       Прокляв за эту неделю свой порыв, позыв и, чёрт знает как ещё-то назвать, дни Тони проходили слишком продуктивно впервые за эти три месяца. Он с головой ударился в работу, лишь бы пропустить день встречи. Но через неделю, сколько бы он ни пытался себя отговорить, Тони Старк надел железный костюм, предварительно нацепив на себя шот с капюшоном, и полетел к назначенному месту. Затеряться в воздухе было так же сложно, как и затеряться на земле. Ему потребовалось не меньше получаса, чтобы сбить все ориентиры гнавшихся по его следу агентов, и когда радары и Пятница сообщили твёрдое «слежки нет», Старк направил броню в сторону лесистого парка. Гудение репульсоров заглушало частое биение сердца, и это явно было на пользу. Если придавать слишком большое значение тому, что он чувствует после звонка Стиву, то проще было бы пойти и сдаться Россу, выбирая меньшее из двух зол. Уж лучше ярость госсекретаря, чем так вот унижаться.       Верхушки деревьев, выкрашенные в закатные цвета оттенков розового с естественным цветом буйной зелени резных листьев, вызвали какую-то несвойственную панику. Ниже, на лавочке, возможно, ждал Стив, тот самый, который подвёл его под монастырь и лишил шанса на нормальную жизнь, заставляя теперь рисковать своей задницей, ища встречи с ним. Это было по меньшей мере нахально, но Тони готов был на это, даже не понимая, что за всем этим стоит. Решив не просить Пятницу проследить по следу температуры и анализам крови нужного человека, Тони приглушил мощность и скользнул между веток к земле, поднимая лёгкий вихрь пыли, осевшей на ярко-зелёных листьях и тугих ветвях. Оглядевшись по сторонам, он выскользнул из брони и, приказав Пятнице стоять на месте, выполз из кустов к тропинке, оказываясь возле фонтана. Вдохнув полной грудью, Старк натянул на голову капюшон и, спрятав руки в карманах серых спортивных штанов, побрёл в сторону нужной лавочки.       Каждый шаг отдавался зудящей в черепе болью. Напоминанием о ненависти, обо всём, что произошло между ними. И та часть, которая всё ещё имела самую малость достоинства, перебитого со времён Стейна и плена, верещала во весь голос, умоляя, чтобы Тони развернулся и бежал прочь отсюда. Но Старк был слаб. Стоило ему только увидеть человека, сидящего на седьмой лавочке, сердце замерло на короткий миг, а после вернулось к слишком учащённому биению. Он облизал пересохшие губы и, пряча лицо в тени капюшона, присел рядом со Стивом, поглядывая на наручные часы, спасшие ему жизнь, с удовлетворением отмечая, что опоздал на десять минут.       — Доброго вечера, — поздоровался он, и голос не дрогнул, прозвучал уверенно и как раньше, хоть Тони и думал, что не только голос, но и тело подведёт его в эту минуту.       Стивен, заметивший его раньше, чем тот уселся рядом, кивнул в ответ. Ночью было проще. Говорить по телефону было проще. А видеть Старка было невыносимо больно, но так ожидаемо.       Взяв под контроль свои эмоции с огромным трудом, Роджерс тихо сказал:       — Добрый вечер… Тони. — Самым сложным было удерживать в голосе нервную дрожь. Он волновался. Сильно.       Впиваясь ногтями в кожу ладоней, Старк затаил дыхание. Он вслушивался в собственные ощущения так, будто мог ощупать их. Будто они были осязаемыми, прочными и нерушимыми. Контроль его таял на глазах, пока ветерок колыхал на деревьях листья, где-то завывала собака и шорох пыли по дорожке разносился на долгие мили вокруг. Он не хотел этого. Стоило только услышать голос вживую, звучавший так, словно он никогда не был чем-то близким, Тони поймал себя на какой-то чужеродности, отрешённости и неприятии.       Он даже не мог заставить себя посмотреть на Роджерса. Это казалось чем-то неисполнимым.       — Долго ты собираешься прятаться и скидывать ответственность за содеянное на меня? — спросил он непоколебимым тоном Говарда Старка, ломавшего в своё время силой своего голоса самообладание любого.       — Я не… — Что говорить, Стив не ожидал, что встреча начнётся с упрёков. Это основательно подломило его веру в то, что они встретились, чтобы поговорить о… о них? Об отношениях, о доверии, о команде, о… произошедшем в холодной Сибири? Роджерс подавил желание сбежать. Так вот для чего Тони нужна была эта встреча. — Если бы дело было только во мне, я бы не стал прятаться. Я никогда этого не делал. Но сдавшись Россу, я подставлю под удар друзей, а ими я рисковать не намерен, Тони, — и сейчас в его голосе не были замешаны личные чувства. — Ты связан Соглашением, я нет. Мне жаль, что госсекретарь давит на тебя, но именно об этом я и говорил, когда всё это только началось.       Задохнувшись на секунду словами, желающими сорваться с губ, Тони сильнее сжал кулаки, представляя, что будет твориться с ладонями после этой встречи.       — А моим доверием, значит, можно было подтереть задницу, так? Ну, то есть, конечно, ты прав, друзья же нужны для того, чтобы им не врать, оправдывать доверие, оказывать поддержку, да и вообще, — он передёрнул плечами, — просто быть грёбаным идеалом. Если бы ты читал газеты, ты бы знал, что я больше не супергерой и не хрен, который будет заниматься спасением мира. Такого больше не будет, но меня подозревают в том, что я нарочно спланировал твой побег и теперь покрываю бывших Мстителей, а потому и отошёл от дел. Я устал. Устал думать, почему ты вдруг смилостивился над тем, кто тебе и другом-то не был, — Тони перевёл дыхание и посмотрел себе под ноги. — Тебе надо было просто оставить меня в покое. Исчезнуть и скрыться, но нет, ты слишком, вот до ужаса боишься быть не прощённым.       — Это не так, Тони, — покачал головой капитан, которому уже хотелось скорее уйти, исчезнуть и скрыться, как сказал Старк, чтобы не чувствовать режущей сердце боли, которая, словно Чёрная Пантера, царапала своими вибраниумными когтями душу. — Да, мне нужно твоё прощение, но я не тешу себя надеждой его получить. Я ошибся. Я не идеален, я никогда… Да никто не идеален, я обычный человек, совершающий ошибки. Я очень сильно сожалею о том, что произошло между нами, — сказал он тихо, не поднимая взгляда на Старка. — И мог бы бесконечно извиняться и объяснять, если бы только от этого что-то изменилось, но… то, что мы сделали… обычным «прости» не исправишь. Я читал газеты. Я знаю, что происходит. Но пойми, Тони, от того, что я сдамся Россу, ничего не изменится. Ты думаешь, он отстанет от тебя? Этого не случится, потому что ты уже попал в систему. Поверь мне, уж я-то знаю, что это такое. Именно поэтому я был против контроля над собой и командой, потому что знал — нам не дадут жить спокойно. Я… сожалею о том, что они тебя мучают. Очень сожалею.       Несмотря на то что это было не слишком то безопасно, Роджерс снял очки и посмотрел на Тони. В его глазах плескалась смесь из сожаления, вины и желания всё исправить.       Тони повернул голову, сжимая челюсти с силой. Он заглянул в глаза Роджерса, желая плюнуть ему в лицо. Он ребёнок, который ошибался во всём и всегда неправ, даже в том, что злится и чувствует всё это по отношению к Стиву. Но этот тон, это очередное издевательство и напоминание, что Старк ошибся, как и всегда ошибался на протяжении всей своей жизни, подводили к краю. Нельзя им было встречаться. Не стоило всё это того, потому что разгрести произошедшее никто не в силах, особенно Тони, который уже в системе.       — Ты не мог поговорить со мной? Ты… Ты свалил за своим… за этим патлатым румыном, придушившим мою… мою мать, — задыхаясь, проговорил он, подавшись вперёд, сверля взглядом резко почерневших, запавших глаз. — Не говори мне, что я виноват… Не говори, что виноват в том, что захотел стать лучше. Не тебе мне это говорить, потому что… Да разве ты вообще имеешь право меня анализировать? И ты думаешь, что не найдутся те, кто захочет взять такую шавку, как ты, под контроль? Или взять Сэма? Или других шавок? Мы созданы для того, чтобы быть подконтрольными, потому что мы свои-то жизни построить не можем, лжём в лицо, улыбаясь и говоря: «Ах, вместе мы сила, вместе мы выстоим», а что на деле? Ты думаешь, кто-то хочет жить вот так только потому, что тебе приспичило бороться с демонами… которые гнались за твоим обнулённым Барнсом? Ты так думаешь? Ты ошибаешься, Стив, ты ошибаешься так же, как я ошибался в тебе.       — Я знаю, — побелевшими губами ответил капитан, не отводя взгляда. — Я… ошибся, мне нужно было… поговорить с тобой. Я должен был это сделать, но я… испугался, — признался он, и это признание выворачивало душу наизнанку. Тони был прав. Во всём был прав, и Стиву было так противно оттого, что он сбежал, что оставил друга в беде, что тот теперь мучается и отвечает за всех один, что просто хотелось уже испариться или пойти и сдаться властям. — Я ошибся, — повторил Роджерс, придвигаясь ближе, желая продлить то мгновение контакта глаза в глаза, отпечатать в памяти, чтобы потом вспоминать. — Я ошибся, когда не сказал тебе о смерти… Говарда и Марии, я… ошибся, когда не смог… удержать тебя словами, там, в Сибири. Я корю себя за то, что поднял руку, что ударил, что оставил тебя одного и там, и сейчас… — на последних словах голос дрогнул. — Тони… ты был моим другом. Для меня ты и сейчас… даже если ты меня презираешь. Я заслужил это. И я очень… хотел бы всё исправить, — он смотрел на Старка, в его глаза, на раскрасневшиеся от негодования щёки и думал, что вот просто обнять его было бы уже шагом… Стив скучал. И, находясь вдали, он даже не понимал, как сильно.       Тяжело вздымающаяся грудь Тони, ногти, врезающиеся в ладони, взгляд глаза в глаза и рушащее изнутри желание выпустить пар лишали остатков самоконтроля. Он думал, ему хватит терпения на этот разговор. Думал, что за неделю он поднабрался сил после вспышки бессильной ярости. Думал, что всё забудется, что это всего лишь обида, глупая детская обида, но видеть… как твой отец молит пощадить твою мать и потом не хотеть убить убийцу, приложившего свои грязные руки к её хрупкой шее… Это не то, что возможно забыть за месяц, за два или три. Сердце натужно качало кровь, действуя на пределе своих возможностей. На износе, готовое вот-вот истереться, как прокладка подшипника. Он перевёл взгляд на губы Стива, которые были приоткрыты. С этих губ он пил слова, будто из уст Бога. Эти губы привели его к тому, кем он был сейчас. Они заставляли его верить в то, что он нужен, хотя это было откровенной ложью во спасение. Если бы Тони знал тогда, когда Альтрон родился с его подачи, что всё это обернётся катастрофой, он бы перестал стараться. Но эти губы, слова, дающие надежду, сорвавшись с них в нужный момент, всё испортили. И сейчас они молили о том, чтобы он поверил. Мог ли Тони шагнуть навстречу? Тони об этом не знал.       — Да, потому что вы все зависели от моих денег, — не сдавался Старк, вновь заглядывая ему в глаза, которые представлял каждую ночь прежде чем уснуть, всякий раз ища в отголосках воспоминаний то, что его нагнало сейчас — сокрытую правду. — Вы все, каждый по очереди и вместе. Но, знаешь, мне всё равно. Я не хочу бороться за вас. Больше нет. Мне хватило того, что по моей вине случилось с Джеймсом… с моим Джеймсом. Все мои желания теперь обесценены и обесцвечены благодаря твоим стараниям, но только почему-то именно я… чувствую себя Иудой, — последние слова разрезали воздух, оседая между ними гранитными плитами, наслаивающимися друг на дружку, из-за последних крох здравого смысла, оставшегося внутри. Ведь если Старк шагнёт, он изъест себя всего, так лучше умирать долго и мучительно в одиночку.       — Тони… — прошептал Роджерс, выдыхая часто-часто, пытаясь не поддаться желанию закрыть уши руками. — Я сожалею о том, что произошло с Джеймсом. Сэм до сих пор… он тоже винит себя. А Ванда, она скучает по Вижену. Мы все… разбиты и тоскуем по тому, что было раньше. Мы не станем бегать всё время, мы пытаемся… наладить то, что осталось от нашей жизни, пытаемся работать и не опускать руки. Это сложно. И я понимаю тебя, я… я понимаю, что тебе непросто. Если бы я мог, я бы избавил тебя от всего этого, клянусь. Мне стыдно, что я не могу тебе сейчас помочь, но… Тони, у тебя больше шансов остаться на плаву, чем у меня, Сэма, Скотта или Ванды. Я ответственен за них. Что ждёт их, если я сдамся? Подводная тюрьма? Только за то, что они хотели выбрать свободу? Я хочу избавить тебя от Росса, но если я… Они все пропадут, а я им должен.       Стивен не упомянул Баки. потому что не хотел обострять и без того опасное хождение по тонкому льду хрупкой ниточки надежды. Тони был во многом прав, но, если Роджерс сдастся, они потребуют от него выдать им буйного Зимнего Солдата, а на это он никак не может пойти. Россу не объяснить, что Баки сам, по своей воле сейчас заморожен и неопасен ни для кого из людей, что он сам выбрал это — выбрал криокамеру вместо того, чтобы начать жить. И Стив должен найти способ вытравить программы ГИДРЫ у него из подкорки. Баки имеет право на нормальную жизнь. Они все достаточно издевались над ним, сломали жизнь и подавили разум, но он заслуживает немного времени, чтобы пожить нормально.       Капитан смотрел на Тони несмело и виновато, не так, как обычно, без вызова в глазах, без отчаянного блеска и уверенности в том, что он прав. Они оба сломлены, они оба раздавлены, но если есть хоть какой-то мизерный шанс вернуть хоть маленькую толику прежнего доверия, Стив будет здесь, будет стараться что-то изменить. Потому что жизнь без Тони Старка стала… куда хуже, чем с ним. И дело не в деньгах или комфортном существовании, дело было в дружбе человека, которую он потерял.       Прикрыв глаза, показывая свою слабость, Тони опёрся боком о дощатую спинку лавочки, выбрасывая вперёд руку и разгибая пальцы. По влажной коже с закровевшими лунками от ногтей прогулялся ветерок, остужая нервы, расшатавшиеся сейчас очень и очень сильно. Он слушал сердце, пытаясь понять, в какую сторону ему двигаться дальше. Если сейчас он пойдёт у этой мышцы на поводу, ему придётся врать и изворачиваться перед правительством, перед Россом, который, как цепной пёс, привязался к нему. Врать Роуди, врать всем вокруг и самому себе, потому что он так же сильно хотел пойти за Стивом, как и не хотел касаться этого. Он лишь человек в броне, все его примочки не стоят и рядом с душевной красотой сержанта Барнса. Ох, Роджерс в тот момент был прав, как никогда раньше и как никогда после. В тот момент Тони не думал об этом, но спустя годы все слова, сказанные человеком напротив, наконец, обрели обоснования.       — Тебе нужна какая-то помощь? — спросил он, приоткрывая веки и устало смотря на Стива из-под опущенных повлажневших ресниц.       Роджерс неверяще уставился на него, широко распахнув глаза. Что это? Как это вообще могло быть? Тони же не… не мог предложить помощь в обход Соглашения и рискнуть снова, подставить себя, подвергнуть риску ради беглого преступника?       Стив, конечно, был эгоистом в каком-то плане, но даже он не мог сейчас так поступить с человеком, который снова и снова не переставал его удивлять. Да до каких размеров доходит Старковское великодушие? Это было невероятно, потрясающе глупо и настолько поразило капитана, что он наверняка не смог скрыть ошеломление на своём лице.       Но разум был выше бездумного порыва согласиться.       — Мы справимся, Тони. Мы… Я должен сам разобраться со всем тем, во что втянул себя и друзей. Я не знаю, как ты… как ты можешь после всего этого предлагать свою помощь, потому что я не заслуживаю всего этого, но бесконечно благодарен тебе за одни эти слова, — тихо произнёс Стивен, потянувшись к нему самую малость, только чтобы быть ближе, потому что сейчас ему это казалось таким необходимым. — Я не могу принять твою помощь потому, что не могу допустить, чтобы ты рисковал собой снова. Хватит, ты и так погряз во всём этом из-за меня, и я не должен и не стану добавлять тебе проблем, потому что ты не заслуживаешь всего этого. Росс следит за тобой, и ты в опасности. Я не могу…       Тони вытянул вторую руку и поднёс к его рту, желая заткнуть этот поток, льющийся с губ, обжигающий что-то внутри за рёбрами. Он не верил ни единому слову, скидывал блеск голубых глаз на пустое восприятие ситуации из-за чувства вины. Не касаясь, он закрыл его губы на замок и выкинул невидимый ключ себе за спину. Пальцы другой ладони впились в железный каркас спинки лавочки, и он подвинулся, впервые со всей серьёзностью заглядывая в лицо Стива.       — Заткнись и никогда не говори того, что ты говорил сейчас, — жёстко произнёс он, подаваясь корпусом ещё. — Я не верю, ни капли тебе не верю, поэтому не распаляйся тут. О твоём милосердии я не понаслышке знаю, — скривил губы и склонил голову набок, приподнимая брови. — Мне нечем рисковать, если ты не знал. Раньше я рисковал лишь тем, что стыдился самого себя и некоторых поступков, а всё потому, что рядом со мной находился ты, непоколебимый и непогрешимый, заставляющий меня корчиться в собственных комплексах. Теперь тебя нет, может, только твой призрак? Да дело даже не в этом, я филантроп, а ты сейчас нуждаешься. Думаешь, я не знаю как жить, когда являешься для всего мира преступником? Заблуждаешься, я такой же, — он усмехнулся и сильнее стиснул пальцы, охлаждая ранки на ладони о железную поверхность. — Но это не отменяет того, что я знал тебя, а ты знал меня, и, если тебе требуется что-то, я прихватил с собой наличку. Адрес вашего местоположения спрашивать не стану, но, если захочешь, мой номер у тебя есть, — Старк выдохнул и отодвинулся, устремляя взгляд в лесную чащу. Ну вот глупо было отрицать, что он сможет устоять. Расставив точки, поставив крест на их отношениях, он не отказывался от того, чтобы быть рядом, если того требует ситуация. А ситуация того требовала, втайне надеялся он.       Стив только горько усмехнулся. Надеялся на то, что ему поверят? Идиот. Он просто клинический идиот, если решил, что Старк хоть на мгновение поверит в его слова.       — Я не возьму твоих денег, Тони. Не потому, что не ценю твою помощь, а потому, что не хочу… пользоваться тобой. Мы все и так слишком долго растрачивали твоё доверие и веру в нас как семью и команду, и дело не в деньгах. Они у меня есть на электронных счетах. И Лэнг умеет с этим обращаться, по крайней мере, я на это надеюсь, — сказал Роджерс, прерывисто выдыхая. — Я пришёл не за помощью. Не из-за того, в какой ситуации мы оказались, не для того, чтобы что-то решать. Я пришёл… из-за тебя. Только из-за тебя. Из-за нас. Твой звонок… Я месяцами нарезал круги вокруг телефона, даже набирал номер, но сразу сбрасывал, потому что не имел права напоминать о себе после того, что натворил. Но твой звонок пробил основательную дыру в моём желании уберечь тебя от себя же самого, и я не смог… не увидеть тебя, — если бы кто-то знал, как тяжело Стиву давались эти слова. Он потёр уставшие от напряжения глаза и продолжил: — Я хочу быть честным с тобой. Я собирался связаться с Нат и попросить её о помощи со счетами. Деньги-то у нас есть, но оборудования для работы… Что имеем не храним, как говорится, — и снова горькая усмешка осела на его губах. — Наташе было бы проще помочь, потому что она мастер своего дела, она шпионка и… Нет, это не значит, что я не ценю твои навыки, только не подумай так. Просто… Я перед тобой и так виноват, и я не могу ещё… — он запнулся, качая головой. К чему слова? Вряд ли Тони поверит в искренность капитана.       Тони повторил его жест, протирая глаза кулаками, желая провалиться сквозь землю, лишь бы больше прежнего не вестись на слова, сказанные проникновенным тоном. К слову, они достигали цели, задевали за живое, как и всё прочее. Хлопнув себя по бёдрам, Старк поднялся с лавочки и, неловко распрямившись, выгибая поясницу, посмотрел на Стива сверху вниз. Романофф, как же. Уж она-то точно шпионка, всем шпионам шпионка. И каким образом его угораздило поверить ей? Поверить им всем? Тони думал, что он научен опытом за свои почти пятьдесят лет, но это оказалось далеко не так. Он всё ещё наивный дурачок, желающий, чтобы на его ушах построили макаронную фабрику.       Слушая Роджерса, Тони водил языком по внутренней стороне зубов, желая то ли поддаться раздражению, то ли воспринять его слова хотя бы как сказку, а не забыть сразу же, как только он уберётся отсюда.       — Стив, — позвал он и поморщился от того, как жалко прозвучало это имя из его уст. — Не хочешь, не нужно. Я не стану умолять, чтобы ты принял мои деньги, оборудование или мою… мою помощь, в общем и целом. Но если ты собирался звонить Романофф, то она бы вновь обманула меня? — выгнув бровь, Тони спрятал руки в карманах штанов. — Мда… Ладно, делай, как знаешь, а мне пора, — скрепя сердце, Тони развернулся и пошёл обратно к кустам, где его ждала железная броня.       — Тони, подожди… — Роджерс догнал его в два шага и, ухватив за плечо, развернул к себе.       Прикосновение к сильному, но по сравнению с ним самим хрупкому телу отозвалось тянущей тоской в области солнечного сплетения. Он стоял в опасной близости к Старку, ловя губами воздух, стыдясь своей руки на его плече, потому что наверняка это прикосновение неприятно Тони. Минуту спустя Стивен понял, что молчать попросту глупо, а на подбор слов нет времени.       — Вероятно, она бы не сказала тебе, потому что, как и я, не захотела бы добавлять проблем к уже имеющимся, — признался капитан. — Я не хочу больше лгать тебе. И никогда не хотел. Мне просто нужен… ты. Это всё, чего я хочу и чего у меня никогда не будет, — он провёл ладонью от плеча до локтя Старка и убрал руку.       Через ткань кофты, футболки тепло ладони обожгло кожу, расплавляя плоть и мышцы, как сыр в микроволновке. У него даже заболели кости от духоты, прокравшейся в тело вместе с прикосновением. Тони не понял, что было отвратительнее: слова Стива и касание или то, что он хотел услышать их ещё раз и почувствовать тепло?       — Ч-что? — Старк не смог сдержать удивлённых и раздражённых ноток. — Тебе не стыдно опять врать мне? Не надоело ещё издеваться? Подавись ты своими треклятыми неправильными словами и перестань уже, здесь тебе не мыльная опера, а я не твоя фанатка, чтобы сходить с ума от твоего актёрского таланта, — прошипел он, запоздало вздрагивая.       — Я не стану больше тебе лгать, — повторил Роджерс чуть хриплым и дрогнувшим голосом. Слова Тони резали без ножа, но он отчётливо понимал — заслужил. Хорошо, что с ним вообще разговаривают. — Ты мне не веришь, и у тебя есть на это право. Мне остаётся надеяться на то, что я… смогу когда-нибудь снова заслужить твоё доверие. Я разочаровал тебя, но, прежде всего, я разочаровал самого себя. А с совестью договориться намного труднее. Мне так жаль… что я потерял тебя, Тони. Потерял твою дружбу, — говорить было очень трудно, Стивен прекрасно понимал, как низко он пал и насколько всё это сейчас выглядит мелодраматично. От этого было тошно, потому что он не хотел, чтобы Старк воспринимал это всё как актёрство. — Мы живём в Хантингтоне. В небольшом коттедже, — он и сам не знал, зачем это сказал.       Поджав губы, Тони скинул с головы капюшон и, подойдя к Стиву вплотную, ткнул ему указательным пальцем в грудь, заходясь в приступе рваного дыхания.       — Мучайся, потому что я мучаюсь, — сорвалось с его губ и, резко развернувшись, он продолжил курс, который был намечен ранее. — Если решусь заявиться, предупреждать не стану, — бросил он напоследок и, радуясь тому, что полумрак скрыл безумный блеск в глазах и чёртово желание в глубине них бежать за Капитаном куда угодно, будто проклятием выложенное на его судьбе, тихо выдохнул.       — Я буду ждать, — едва слышно ответил Стивен.       Он и так мучился всё это время, Тони даже не нужно было стараться, чтобы добавить к его терзаниям ещё горстку сожалений.       Но, несмотря на это, Роджерс чувствовал, что с этой встречей он обрёл какое-то необъяснимое равновесие. Словно он связал посередине два конца разорванной нити. Узелок был очень тонким, и если резко дёрнуть, то ниточки снова распадутся, а может быть, и совсем разорвутся без надежды на крепкую связь.       Развернувшись, Стив надел очки и огляделся, привыкнув заранее знать все слабые места, и откуда может прилететь. Но вроде бы вокруг всё было спокойно. Усевшись на сидение потрёпанного жизнью «форда», он улыбнулся. Эта встреча не была напрасной. И тоненький голосок надежды едва слышно шептал ему о том, что, может быть, не всё ещё потеряно.