Втроем нам тесно

      Вечером капитан, как и обещал, набрал номер Старка. Закрыв всё личное на замок глубоко-глубоко внутри, он слушал длительные гудки почти спокойно, и только пальцы, вцепившиеся в край стола со всей силы, выдавали его напряжение.       — М-м-м? Нат, подожди, сейчас, — в трубке раздалось шуршание, потом грохот и сдавленное шипение, а ещё громкие возгласы, полные ругательств. Минуты полторы прошло прежде, чем музыка ожидания прекратилась и Старк тихо ответил: — Я запутался в одеяле, перевернул твой любимый журнальный стол и упал на пол. Извини… что заставил ждать. Дубина трудился над разбитой коленкой, а ты что… По какому вопросу?       — Мне нужно с тобой поговорить, — ответил Стив, заставляя себя быть сдержанным, не позволяя запертому глубоко внутри прорваться наружу. — Это касается Ванды. И Сэма… наверное. У тебя есть несколько минут?       — А что с ними? — Старк запер мастерскую и приглушил свет, подходя к стойке, где стоял щит без единой царапинки. Проведя по нему пальцами, он не на шутку занервничал, будто происходило то, чего не должно было происходить. — Что случилось?       — Ничего такого, не волнуйся. Оба в порядке. Но… Ванда хочет уйти. Просто уйти куда угодно, потому что ей такая жизнь… Она не думала, что будет так, она совсем ещё ребёнок, а я был слишком слеп и туп, чтобы подумать о ней. После… гибели Пьетро Ванда изменилась. Её давят стены, а гонка за Гидрой совсем измотала. Ей нужно жить, а не бегать по стране в поисках того, что… Это не её ответственность. Я слишком поздно это понял, Тони, — Роджерс прикусил губу, пытаясь унять нервную дрожь. — Она хочет уйти к тебе, но… Это может тебя подставить или… я не знаю. Я пообещал ей найти безопасное место, где она не будет чувствовать себя пленницей, но я мало что могу. Ты не обязан снова нам помогать, но… Не она должна отвечать за мои ошибки. Мне снова нужна твоя помощь, Тони, хотя уже стыдно просить.       Старк еле сдержал в себе едкий порыв объявить о том, что неужто он был прав, а все они ошиблись. Больших трудов ему стоило задавить в себе ехидство не потому, что он был хорошим и желал вытаскивать из очередного дерьма, а потому, что сердце стучало громко и быстро, потому, что голос на том конце просил помощи и потому, что Стиву было необходимо хоть что-то, что ещё цело. Можно было поспорить на тему того, а цел ли Тони, но сейчас было не до философии. Тони мог бы послать уверенного в своей малодушной правоте Роджерса к чёрту. В какую-то секунду, короткую, мимолётную и вскоре заплутавшую в других мыслях, даже хотел сделать это, потому что он не гребаная мать Тереза, не Иисус Христос и вовсе не чудотворец. Он человек, так же отчаявшийся, но у него был шанс, как ему говорили, только пользоваться им… Увы.       — Росс знает, что мы с тобой были в Монтпилиере. Он играет свои игры, Стив, но я готов помочь и ей, и Сэму, если это нужно. В конце концов, есть у меня кое-какой козырь в рукаве, — ответил он, смотря в себя, отражающегося в звезде. Значит, придётся «просить» Таддеуса молча о том, чтобы ему позволили говорить с Земо, а это значит, что ему придётся проникнуть в тюрьму, нарушая закон. — Завтра… Мы бы могли завтра встретиться? У нас же ещё… Николаевский собор. Я никому не рассказал о том, что узнал, хотя должен был, — солгал Тони, вставший на кривую дорожку, и тяжело вздохнул — эти игры не приведут ни к чему хорошему.       — Завтра? Да, завтра, хорошо, конечно, — капитан бы согласился с чем угодно, лишь бы увидеть Старка и поблагодарить за то, что он делает для всех них. — Спасибо, Тони. За всё то, что ты делаешь. Ты не должен, но ты это делаешь, и я очень благодарен тебе. Будь осторожен с Россом, мне не нравится, что он следит за тобой, хотя это переходит все границы. Откуда он узнал о нас? — спросил Стив, но это прозвучало как-то слишком… лично? Будто бы госсекретарь подглядывал за ними в ту ночь, когда… — В смысле, я о… о Вермонте.       Пропустив все благодарности мимо ушей, Старк прижался лбом к щиту. Тело охватил озноб. Перед глазами вновь пронеслась вспышка, как Стив прижал щит к его полупрозрачному сердцу с голубым свечением и всё вокруг зашлось в брызгах стекла, звоне металла о металл и скрежете чего-то, что сломалось внутри.       — Я не говорил тебе, но мне дали задание разузнать, что делает Гидра в Монтпилиере, а за день до этого всего ты позвонил мне и попросил помощи с зашифрованным сообщением, — пробормотал Тони, стараясь и подтолкнуть на некоторые мысли, и не слишком уж показывать, что не всё так просто. — Я решил воспользоваться ситуацией. Поехал с тобой, чтобы на всякий случай… Мало ли что.       Роджерс распахнул глаза. Что за игры ведёт правительство и… Тони?       — Постой, так ты… знал? Но почему не сказал? Мне всё это не нравится. Откуда в ЦРУ могли знать об этом? Если только они не… — Стив даже боялся предположить, что на уме у Росса и его агентов.       — Я не сказал тебе по вполне логичным причинам, Стив, — отрезал Тони и сжал руку в кулак, начиная заводиться. — А ты один такой умный? Ты думаешь, помимо тебя, Гидра никому не нужна? Смею тебя уверить, это не так. Люди Росса есть везде, и тебе следует подумать об этом на досуге, и вообще… Ты столько лет боролся с этим, и ты думаешь, раз тебя не стало, всё остановится? Не будь глупцом, хоть раз вслушайся и вдумайся в мои слова! — вспылил он, пропуская крупную дрожь по телу.       — Да если бы ты говорил прямо и без своих увёрток, я бы понял, что ты имеешь в виду, — капитан ответил ему тем же тоном, потому что и он был на взводе, а сарказм Старка не помогал успокоиться. Помолчав немного, прикидывая в уме то, что сейчас сказал ему Тони, Стивен глубоко вздохнул. — Ладно, извини. Просто… всё навалилось, и я… голова совсем не работает. Нам бы с тобой вообще не встречаться, потому что для тебя это слишком опасно. Я знал, что в итоге так и будет. Мне понадобится помощь, а ты вновь подставишься и… всё сначала. Теперь всё полетело к чёрту, — Роджерс тихо выругался, что делал очень редко.       Глумливая тварь в Тони вновь поднялась с глубин сознания. У него были все основания ненавидеть Барнса и Роджерса, их обоих, потому что один решил выебнуться, а второй свалить всю вину на кого-то. И где теперь они оба? В полной жопе. Старк, если и на дне, то отнюдь не из-за своих выдуманных принципов, великой надежды на свободу и ответственности, которую в итоге он за всех и нёс, расплачиваясь из личного кармана за общие грехи.       — Я бы хотел сказать тебе разбираться с этим дерьмом самому, но я так не скажу. Мне плевать, что вы все думаете обо мне, и я действую не из ваших интересов, а из своих, поэтому… Угомонись. Если мы сейчас, гордо вздёрнув подбородок, разойдёмся по разным углам, это ни к чему не приведёт, а тем более не выведет. Так что свои «фи» оставь при себе, — железным тоном продекламировал Тони, присев на край стола.       — Ты идиот, Старк, — не выдержав напряжения, бросил Стивен. — Ты, вообще, видишь что-то дальше собственного носа? Или я не единственный тут с комплексом героя? Я не хочу, чтобы ты пострадал, так сложно это понять? Да и какая теперь разница? Росс всё равно всё понял. Мне терять нечего, и так… ничего и никого не осталось, — он сам не понимал, какого чёрта из него полезла эта откровенность. — Я бы мог сам проверить Собор, но ты всё равно ведь полезешь. Скажи, где и во сколько, я буду один.       — Послушай, вместо того, чтобы кидать мне претензии, давно бы отъебался от меня, — зарычал Тони, совершенно не скрывая своей ярости и обиды, прорвавшейся наружу. — Я просил тебя оставить меня в покое, а что ты мне сказал? Что ты не можешь, так что нехуй упрекать меня в том, что я иду к тебе и хочу двигаться с тобой, несмотря на «опасно», «страшно», «будет беда» и тому подобное. Ты достал меня своим нытьём. Я понимаю и в курсе того, чем это всё чревато. Но если бы ты переживал за меня, ты бы послал всё это куда подальше, но нет… Эгоист в тебе даже больше, чем во мне, требует этого. Ещё что-то хочешь сказать? Найдётся что-то такое, что размажет меня ещё больше? — Старк был взведён до предела, и он думал, что сердце не выдержит, потому что половина тела как-то странно онемела и стало до ужаса холодно.       — Знаешь… да, найдётся, — Стив был не в силах контролировать себя, лицо горело, а руки дрожали. — Если бы ты перестал жалеть себя, то понял бы, что не одному тебе хреново так, что единственный вариант — пойти и застрелиться. Ты, ты, ты… Я несколько месяцев пытаюсь достучаться до тебя, но ты как будто специально всё растишь и растишь в себе это чувство обиды на весь мир, что с тобой так поступили. Ты пробовал хоть на миг забыть о том, что произошло, и посмотреть на других? Нет, тебе и так хорошо с твоей болью и обидой. Я ною? Ну знаешь… Забыл, как ты позвонил мне в самый первый раз? Да, твою мать, Старк, я не могу отпустить тебя, потому что ты мне не безразличен, но я предупреждал тебя, что это опасно, — судорожный вздох и громкий треск в телефоне — Роджерс сломал стол. — А теперь ты можешь думать обо мне что угодно, Тони. Что я последняя сволочь и тебя не понимаю. Собор в силе, это моя работа, даже если уже тошно от всего этого, хочется послать всё к дьяволу и просто уехать, куда глаза глядят, — он нажал на кнопку сброса и опустился на кровать.       Голова адски болела, прокушенная губа кровоточила, стол был разломан в щепки так же, как и самообладание капитана. Он сорвался. Никогда не позволял себе, а тут сорвался, но уже не было сил. Стив, как проклятый, пытался достучаться до Тони, но тот, как упёртый, возводил свою боль и обиду на него, на Баки, на весь мир до небес, и это мешало ему жить дальше. Старку невозможно было признаться в том, что мучило Роджерса не первый месяц. Он был на дне. На самом дне одиночества, отчаяния и мыслей действительно всё бросить и уехать из страны. Куда угодно, неважно. Что его держало здесь? Друзья, которые хотят своей жизни? Баки, которому он не в силах помочь? ГИДРА, с которой и без него справится правительство? Он никому не нужен, а тот, кто нужен ему… не видит и не слышит ничего, кроме своей ненависти. А тут Стив ничем не мог помочь.       Старк смотрел на телефон в руке и почти не дышал. Взгляд его был туманным, а в голове билось всё то, что только что было озвучено. Он сломался перед ним, позвонил и сдался, а ему это поставили в упрёк? Всё в теле противилось тому, что он понял только что, но вот она правда, реальная и ощутимая, больно бьющая в центр груди, в кратер, горькая на вкус и отвратительно пахнущая. Стив переложил вину за свои поступки на него. И от этого… было не по себе. Если Тони не скидывал вину на других и прочно сознался хотя бы самому себе, что его невыносимо коробит чувство обиды и ненависти, что не знает, что делать дальше, он не отказывался искать в себе силы быть собой. Разве нет?       Вдох и выдох. Тони уронил панельку на пол и, наступив на неё, с громким хрустом раздавил в крошку. Будто не знал об опасности, будто он после первой стычки в Форест-парке указывал Роджерсу на то, что боится, что ему не нравится слежка, будто всё это было. Зато Стив постоянно ныл о том, что боится, переживает в то время, как Тони молчал в тряпку. Да, двойные стандарты. Утерев повлажневший лоб, Старк схватил первую попавшуюся со стола хреновину и пошёл к сейфу. Достав из него старенький дряхлый смартфон, он на память набрал номер и приложил его к уху. Ничто не забыто, ничто не закончилось. Перетягивание каната, так это называется в спорте? Да, многие бы спортсмены позавидовали их умению упорствовать и противостоять друг другу.       Роджерс поднял телефон и посмотрел на дисплей. Это ни к чему хорошему не приведёт. И всё же он нажал на «ответ», зная, что услышит сейчас. Но сил не было ни отвечать, ни спорить. Просто нажать на кнопку. И слушать.       Старк выдохнул, пытаясь собрать все мысли в кучу и не растерять их, чтобы высказаться, но внезапно слов для облечения мыслей под рукой не оказалось. Он слушал тишину и тихий писк, идущий минута через минуту. Сердце натужно скрипело, лёгкие функционировали раз через раз, и, кажется, каждый день терять безнадёжно то самое нужное уже не было сил, но он всё равно блуждал в поиске правильного выхода не только для себя, но и для всех. И это не для оправдания своего желания убить жестоко, так, чтобы его приписали к маньякам, а чтобы уйти спокойно, с надеждой на то, что справится без них. Чтобы знать, что они справятся без него. Что он сможет опять без Стива, что его не сломает через три месяца и он не встанет на колени. Набравшись духу, Старк сжал в руке паяльник, ища опоры.       — Ты наступаешь мне на больную мозоль, Роджерс. Я думал… что можно что-то исправить, но опять ошибся. И как ты там сказал? Последняя сволочь? Нет, ты хуже, ты ломаешь всё, чего касаешься, — голос его дрогнул из-за ужасающей мелодраматичной формулировки, и он прочистил горло. — Я хочу ненавидеть тебя, ненавидеть так, чтобы ты чувствовал на вкус мою ненависть. Чтобы в одну из ночей тебе переломало рёбра, как и мне когда-то. Ты знаешь, что такое потерять веру? Нет, не знаешь, — жалкое подобие усмешки сорвалось с его пересохших губ. — Я хотел быть тебе нужным, потому что ты мне нужен. Но… Мы либо убьём друг друга, либо влезем в ещё большее дерьмо, если будем действовать с эмоциональной подоплёкой. Поэтому… Засунь свои ёбаные переживания куда-нибудь поглубже. Забудь вообще, что я был для тебя кем-то, потому что ты обесцениваешь все мои старания выпутаться из этого состояния самостоятельно, кладёшь хрен на всё то, что происходит между нами, перекладывая вину с себя на меня, и травишь меня моей же слабостью. Ты… ты нечто большее, чем последняя сволочь… Я больше не встану перед тобой на колени, а завтра, раз это твоя работа, раз этот твой великомученик требует пройти тебя по моему хребту, к восьми вечера будь у Собора. Доброй ночи, — попрощался Тони и, хлопнув крышкой, прижался лбом к стене. Всё. Всё, так нельзя. И больше не будет.       Капитан молча отложил телефон в сторону и встал. На негнущихся ногах вышел из комнаты и медленно спустился вниз, направляясь ко входной двери. На улице было темно, когда он тихо прикрыл за собой дверь и пошёл вперёд.       Вперёд.       Сколько Стив шёл, он не знал. Очнулся лишь спустя пару часов где-то на окраине Лонг-Айленда. Рёбра и вправду ломало — Старк оказался прав. Боль ослепляла так сильно, что трудно было сделать вдох. «Травишь слабостью…» Тони — его слабость. Единственный, кто остался для него тем, ради кого стоит стараться и не бросить всё. Не сбежать.       Но и этого у него теперь нет. А может, никогда и не было. Капитану нельзя быть слабым, и плевать, что порой он готов выть от желания быть понятым, от желания поддержки. Но Тони прав — он ломает всё, чего касается.       Домой Роджерс вернулся где-то на рассвете и, не раздеваясь, упал на кровать. Всё потом. А сейчас нужно поспать.       Но сон так и не пришёл к нему.