Втроем нам тесно

      Вырисовывая карандашом чёткие линии на чертёжной бумаге, Тони морщился на солнце, светящее ему в лицо через окно, находящееся напротив чересчур уж респектабельного соснового стола со множеством ящиков, в которых было столько барахла, что если бы кто-то это увидел, решил бы, что хозяин копается по помойкам. Но солнце… К этому уже давно можно было привыкнуть, но почему-то не получалось. Лучи были такими тёплыми, будто хотели отпечатать на нежной коже ещё один слой загара. Не сказать, что этого хотелось, но и зашторивать окна ─ не вариант. Иногда Старк поднимал голову, покусывал мягкую стёрку на кончике карандаша и смотрел на спокойные воды моря. Плевать какого, главное, моря. Вода всегда имела успокаивающий эффект, и Тони, не верящий в восточные практики, занимался такого рода медитацией, изредка отрываясь от набросков, которые либо сминались и летели в мусорное ведро, либо сбрасывались в один из ящиков стола лишь для того, чтобы сгинуть там в других чертежах.       После событий Ваканды Старк лишь парой фраз перебросился с Россом, который понял всё и без его объяснений, и через пару дней уехал в Трапани. Сицилия ─ это хорошо. Солнце, море, гора Эриче, невообразимой чистоты воздух и достопримечательности, которые он облазил целиком и полностью. Старк Индастриз справлялась и без него. Изредка он высылал что-то на пробу, потому что и сам порой загибался без работы, а в остальном управление, и так перешедшее к Пеппер пару лет назад, считай, целиком и полностью упало ей на плечи. Тони получал свои проценты, на которые можно было обеспечить страну третьего мира годовым запасом продуктов, и ни о чём не думал. База Мстителей волновала Старка меньше всего. Порой в душе завывал жестокий ветер тоски, но ему необходимо было забыть собственное имя хотя бы на некоторое время. Пусть Тони звонил Пепс, к большему он готов не был и пока ещё даже не стремился быть готовым.       И это не США. Даже не близко. Совсем другой континент. Старк был не уверен, что бежит от кого-то, потому что куда бы ты ни ехал, везде с собой берёшь себя. От себя убежать нельзя. Это правильно, верно, потому что, если бы человек мог оттолкнуть самого себя, незачем было бы учиться на своих ошибках. А так ты всё время предоставлен Тони, ты и есть Тони, и ты не забываешь ни на секунду о том, что случилось с этим Тони.       Остро заточенный карандаш вычертил полукруг и замер возле размерной сетки. Пару штрихов, и солнце зайдёт. Спрячется за изгибом горы, поросшей зеленью, и выйдет только завтра. Доделай работу и свободен.       Старк не понимал, для чего ему быть свободным. Это пугало. Раньше он всегда знал, что у него есть какие-то обязанности, какие-то цели, стремления, даже глуповатые мечты вроде переспать с Наташей или подсунуть Беннеру кнопку под задницу. В конце концов, мир во всём мире и полная свобода для близких людей. Сегодня у него ничего не было. И всего этого он лишил себя сам, а не кто-то там призрачный и всемогущий, которого звать Богом.       Хотя Тони бы не отказался от того, чтобы этот Бог оказался виноват в его грехах, глупостях и ошибках, но куда там. Чудес не бывает. И хороших концовок не случается только потому, что ты этого хочешь. Мотнув головой, он закончил полукруг одним твёрдым и уверенным штрихом и, откинувшись на спинку кресла, подставил лицо свету. Тепло. Хорошо.       Все дни его начинались с пробежки. Энергии было много, и нужно было избавляться от неё всеми возможными способами, поэтому он решил бегать. Выходя со двора, он бежал по террасе Торре Линьи, растянувшейся от Сан-Вито-ло-Капо в городе Эриче до окрестностей Трапани по всему побережью. Останавливаясь возле башни Линьи в форме усечённой пирамиды, оберегающей город от набегов пиратов и построенной во времена испанского господства, Тони переводил дыхание и смотрел на скалу, отделяющую Средиземное море от Тирренского. Этот вид захватывал дух, и когда ветерок касался разгорячённого тела, ему вновь хотелось жить, а не существовать.       По пути от башни Линье ─ одной из главных достопримечательностей города ─ Старк забегал в магазинчик возле дома, покупал свежие булочки, покрытые горьким шоколадом, приходил домой и давал им отлежаться до обеда и слегка подсохнуть. Днём он занимался чертежами, забивая свои однотипные будни, а иногда выходил на прогулки. Его соседи ─ прекрасная семья Барборо ─ часто звали его на барбекю и пикники. Пару раз он даже принимал приглашение и был вполне доволен проведённым временем вместе с Джиной, работавшей дизайнером, Карлом, преподающим физику в университете, и двумя девочками-близняшками, которых звали Лола и Молли. Им было по семь лет, и они всё время топтали газон Старка.       Он не злился, нет, наоборот, был рад тому, что девочки не страшатся ужасного бородатого дяденьку, постоянно шатающегося по дому в замызганном халате, с пальцами, запачканными в чернилах, и синяками под глазами.       Лола была более разговорчивой малышкой. Она всякий раз приносила из дома какую-нибудь штуковину и заставляла Тони её переделывать, попутно объясняя процесс создания другой штуковины. Старк изгалялся как мог, и в итоге у девочек появилось много шпионских игрушек. А вот Молли, чуть ниже ростом, чем её сестра, больше любила рисовать, сидя на крыльце дома, пока они возились рядом же за плетёным столом, покрытым скатертью.       Вечерами Старк смотрел вечерние шоу, как бы это банально ни звучало. Он даже привык ждать «Шоу Эллен Дедженерес», «Шоу Джимми Киммела» и, конечно же, шоу Опры, куда же без неё. А ещё частенько захаживал на итальянские каналы и смотрел слезливые мелодрамы, попутно разбавляя их историями про мафиози. Хотя вот у мафиози любви было куда больше, чем в фильмах для девочек. Наверное, всё это из-за того, что мужики втайне любят переживать за персонажей, и пусть Тони всегда подмечал все ляпы, видел дыры в сюжете, он был рад тому, что такие фильмы ещё снимают. И мелодрамы, и про бандитов.       А ещё… вечерами Тони мог сидеть в кабинете, повернув кресло спинкой к столу, и смотреть на щит, стоявший в стойке. Стена позади щита была обклеена редкими вырезками из разных статей, где журналисты обсуждали и рассуждали на тему того, что происходит в Нью-Йорке.       Вот так вот сидеть и смотреть ─ это было сродни самому себя придавливать грузом своей вины. Нет, это даже не для искупления, не для того, чтобы вспомнить, потому что не забывалось, а так получалось само собой. Тони не убивался, не плакал, не уничтожал себя чувствами, потому что, кажется, он разучился болеть. Ему было горько, больно, но он не болел. Переболеть этим и вылечиться невозможно, и приходилось жить вот так. Ты не можешь ни отпустить, ни принять, ни понять, ни простить самого себя. И это нетрудно. Но нельзя назвать жизнью. Существование, да. Не отшельническое, просто никто был не нужен, а тот, кто был нужен, теперь вряд ли думает, что он нужен.       Такая катавасия. Уезжая из Нью-Йорка, Старк забрал с собой щит и старый смартфон-раскладушку. Всё остальное было приобретено на месте. Первое время на него странно смотрели, потому что Тони, да плюс ещё Старк, с таким мобильным в руках выглядел не очень по-старковски, но ему было всё равно. Он отчётливо понимал, что звонка ждать не следует, но всё равно перешёл на эти цифры просто потому, что этот номер дал ему Стив. И перед отъездом он вручил номер Наташе, втайне надеясь, что они не станут ему звонить и он им не понадобится. База чиста, как слеза невинного ребёнка, и, возможно, ей есть кем управлять и кому об этом всём заботиться.       Он даже не выискивал дом специально. Сорвался и поехал. Первый рейс из аэропорта Кеннеди был на Сицилию. Так вот он здесь и оказался. За дом переплатил, конечно, раза в три, но это того стоило. С одной стороны окна выходили только на морскую гладь, а с другой стороны было видно горы и море.       Маленький двухэтажный домик. Подвал быстро был переделан под мастерскую, где он проводил меньше всего времени, кабинет был оборудован так, чтобы он мог записать пришедшие в голову идеи сразу же, а соответственно, здесь было невообразимое количество низких шкафчиков, на которых были разложены груды исписанных листов и миллионы ручек. Пара гостевых, огромная веранда и светлая чистая кухня. А ещё гостиная. Мягкая и уютная, со множеством гаджетов, которыми он почти не пользовался, потому что было скучно. И тоскливо. И одиноко играть и веселиться одному.       Куда бы ты ни ехал, ты везде с собой берёшь себя. И Старк с честью и достоинством не опровергал эту истину, а наоборот, всячески доказывал её правдивость. Самое жуткое, что он ни разу не пил, справедливо боясь того, что за всем этим последует то самое, с чего всё началось.       Было сложно. Особенно когда он поднимался на второй этаж, приоткрывал балконную дверь, впуская в спальню свет луны, прохладный ветер, далёкий шум воды и стрёкот светлячков. Ложась в кровать, становилось до того паршиво, что он кусал губы в кровь, пытаясь унять боль. Фантомную или реальную ─ уже и не понять. В такие моменты казалось, что разламывает напополам. И тут уже рёбра вспарывали не плоть и кожу, а внутренности. Сердце сжималось, грозясь остановиться или разорваться, а потом всё прекращалось, и только одна мысль, бившаяся на языке, удерживала в сознании в такие моменты. Было бы хорошо, если бы хотелось сдохнуть, но этот путь для слабаков, а Тони таковым не был. Он не мог переболеть это всё, но не стремился отказываться и искать лёгкий путь. Пусть оно прело внутри, раскрываясь грязными язвами, и никак не отпускало, он не был трусом.       Но… уж лучше шрамы, чем всё время вот так.       А мысль была о Стиве. Просто Стив. Само имя теперь имело огромную власть. Воспоминания забивали голову постоянно, и Старк твердил: «Я не отдам тебя никому». Для самого себя, для воздуха, для этих стен. Выдрать из тела душу нельзя, а значит, он не мог перестать хотеть.       Ведь Стив плавил взглядом. Взрывал словами. Оставался рядом.       А Тони пил с ним тишину, потому что не мог отпустить. И пусть его не было рядом, он не мог отдать. Ни свои чувства, ни эфемерного Стива, всегда стоящего за спиной.       Тяжело выдохнув, Старк приоткрыл глаза и с ужасом осознал, что проспал как минимум часов пять, да ещё и в неудобной позе, и теперь все конечности затекли. Небо было окрашено красным, малиновым и розовым, окутывая мягкие облака. Протерев глаза, убирая сон и с трудом поднявшись с кресла, Тони поплёлся на кухню, чтобы заварить ромашковый чай.       Беннер всегда советовал пить ромашковый чай, когда хочется сдохнуть. Беннер не мог умереть. А Тони, наверное, мог, но не умирал. Но зато ромашковый чай действительно помогал. Хоть как-то отгоняя больные мысли и чувство тотального одиночества. Тони даже Пятницу отключил.       Налив себе большую кружку чая и подсластив его, он выполз во двор, поправляя на плече халат, и, усевшись на качающийся диван, подогнул под себя ногу. Губы обожгло кипятком, а сердце заболело.       Хороший вечер и следующая за ним ночь. Только бы уснуть нормально. В горле сдавило, и он отставил кружку на стол, закрывая лицо ладонями. За всё это время он ни разу не позволял себе слабость и не давал отчаянию прорваться наружу. Но с каждым днём было всё труднее. Потерять то, чего у тебя не было, ─ это невыносимо. Невыносимо то, что всё это сделано собственными руками. Что всё так случилось из-за себя самого. И если бы можно было вдохнуть полной грудью и отбить себе память, Тони бы так и сделал, только бы уже перестать думать.       — Давай не сегодня, — просипел он, отнимая ладони от лица.       Вдох и выдох. Глубже, чтобы тело пропиталось кислородом. Чтобы больше не задыхаться чувством вины и сожалением. «Давай не сегодня».       Просто научись отпускать. И даже в мыслях не возвращаться.

***

      Сэм позвонил капитану спустя несколько дней после их встречи и рассказал, что Романофф как-то странно на него посмотрела, когда он попросил у неё номер Старка. Было похоже, что она о чём-то очень волновалась. Но номер дала, даже не спросив зачем, хотя ей наверняка было и так всё ясно — русские шпионки, они такие. Поблагодарив друга, Стив записал номер и, взглянув на цифры, замер, не понимая, в чём дело. Может… он ошибся?       Это был тот самый номер телефона-раскладушки, который он отправил Тони сразу после событий в Сибири. Почему Старк взял именно его? Попался под руку, или же он хотел, чтобы капитан ему позвонил? Нет. Да. Звонить — не звонить? Что они скажут друг другу? Что будет, когда Роджерс услышит желанный голос, который донимал его в мыслях каждую ночь?       С таким настроением прошло ещё ровно восемь дней. Почти три месяца они не слышали и не видели друг друга. И всё это время Стив засыпал и просыпался, терзаемый воспоминаниями о горячих руках на своей коже и о кодовых словах в Ваканде.       Сил не осталось к обеду восьмого дня. Весь день он ходил с телефоном в руках, но так и не решался набрать номер, заученный наизусть, выбитый крупными цифрами в памяти, потому что позорно боялся того, что последует за всем этим. Ему будет мало одного звонка. Старк как наркотик, ничтожно малая доза которого на всю жизнь вызывает привыкание. Ему будет мало, будет хотеться ещё и ещё, пока не станет трясти от ломки, а капитан не знал, что думает обо всём этом Тони. Может, он уже забыл его и встретил кого-то, может, ему наплевать, может…       Доведённый до предела накручиванием себя самого, Стив сделал то, чего обычно никогда не делал: пошёл в магазин и купил две бутылки виски. Он не пьянел, поэтому почти никогда не пил крепких напитков, но сейчас ему было уже всё равно: хотелось забыть, забыться, напиться до чёртиков, хоть это и невозможно, да просто уже сделать хоть что-то, чтобы его сердце перестало распадаться на мелкие кусочки, перестало болеть, а в голове не стучало единственное «Тони… Тони… Тони…».       Расположившись на полу своей спальни, Роджерс взял стакан, добавил лёд и налил виски сначала на пару пальцев, а потом, плюнув на всё, заполнил его до краёв.       Глоток, ещё один, поморщиться и с горем пополам допить всё содержимое стакана. Горло обожгло огнём, глаза, кажется, полезли на лоб. «Тони… Тони… Тони…»       Ещё стакан, и всё по новой. После четвёртого стакана, выпитого так же почти залпом, Стив почувствовал лёгкое головокружение. Ну надо же… Прям как в пятнадцать после первой пинты пива. Сердце стучало быстро и сильно, нервы были на пределе, а телефон лежал рядом. Нет. Нет, не сейчас. Нельзя. Завтра. Он позвонит завтра. Или вообще не позвонит. Он не нужен Старку. Ему не нужен Старк. Разрушили, разломали. Горячие руки, влажные губы у виска и… холодный кончик носа, тыкающийся в ладонь.       — Проклятье, Тони… Что же ты делаешь со мной? — прошептал капитан, наливая ещё один стакан, приканчивая первую бутылку.       Ночь. Объятия, кожа к коже. Сибирь. Щитом в сердце. Разломали, растоптали. Галстук. Мягкий шёлк. Да вот же он, рядом. Коснуться пальцами, намотать на ладонь. Вот так хорошо. Ваканда. Баки. Старк. «Стив… Стив?»       К середине второй бутылки перед глазами чуть поплыло. Стив не опьянел сильно, он полностью понимал всё, что с ним происходило, но всё же алкоголь подействовал, пускай и не так сильно, как он сам бы того хотел. В попытке забыться прошло ещё четверть часа. Последний стакан он уже цедил медленно, не стараясь выпить залпом. Нет смысла. Дальше лёгкой путаницы в мыслях и тумана перед глазами не зашло. Слишком быстрый метаболизм, слишком быстро он трезвеет.       И снова картинки перед глазами. И словно Тони был рядом — протяни руку, коснись. Кожа к коже.       Всё. К чёрту, к дьяволу, так больше нельзя. Стив больше не выдержит изо дня в день терзать себя мыслями, чувствами, желанием пополам с недоверием. К чёрту. Схватив телефон, он набрал нужные цифры. Перед глазами всё равно плыло. Первый гудок. Один удар сердца. Ещё гудок. Ещё один. Пальцы стиснули телефон.       На том конце провода, в Сицилии, в жаркой стране курортов, коктейлей и купальников, занятый перебором деталей для стиральной машинки Тони обернулся через плечо, когда услышал писк телефона. Поначалу он не придал этому значения, отмахиваясь, а потом подорвался с места и, дотянувшись до него, взял в руку. Только три человека знали этот номер, и всякий раз он ждал того особенного звонка. Самому даже мысль не приходила в голову, чтобы позвонить, потому что это… он того не стоит. Сам Тони понимал, что он не стоит Стива, и не пытался всё исправить, да и могли ли подняться руки после всего этого? Он потёр глаза. Маленький дисплей на верхней крышке высвечивал единственный вбитый в книгу контактов номер.       Вибрация от телефона передалась к Тони, заставляя тело дрожать тростинкой на ветру. Писк разрушил что-то в голове, и сердце пронзительно закололо, будто бы воткнули иголку и проткнули насквозь. Стив. Стиви. Роджерс? Но что… что? Он прикрыл глаза на секунду, совершенно не зная, о чём думать, что делать и как начать дышать, и поддел большим пальцем крышку, сразу же нажимая зелёную кнопочку.       Будто бы в замедленной съёмке, он поднёс мобильный к уху, страшась услышать что-нибудь ужасное, а не самый нужный голос, и шумно сглотнул, прислоняясь бедром к столу, не желая упасть.       — Стив? — и в голове эхом «Тони?», как в прошлый раз.       — Щит, он… он ещё у тебя? — как оказалось, алкоголь подействовал сильнее, чем думалось Роджерсу: язык заплетался. Боже, что… что он несёт? Голос, не во сне — наяву, ударил под дых так, что капитана согнуло пополам.       — Я… — Старк посмотрел себе за спину, замечая в свете лампы поблёскивание металла, и выдохнул, заставляя себя проникнуться голосом, поглотить его в себя, забрать вглубь тела, чтобы спрятать между рёбрами, навсегда, до последнего держать и не отпускать. Разве он мог оставить кому-то то единственное, что вселяло надежду, каждый день окрыляя с утра и убивая к ночи? Нет, конечно, нет. Никогда. Такого даже в альтернативной реальности не случилось бы. Ни один Тони Старк, каким бы ебанутым он ни был… Не смог бы оставить это позади. Лёгкие сжались, когда он попытался ответить хоть что-то, потому что тишина выходила гнетущая. — Да… Да, конечно, — выдавил он из себя, слепо шаря ладонью по столу, ранясь о мелкие шурупчики с острой резьбой.       Стив выдохнул, поднёс стакан к губам и сделал глоток. Если бы он мог, он сейчас же переместился бы туда, откуда доносился этот голос, такой родной, близкий, который пьянит похлеще виски так, что в голове снова шумит. Тони. Его Тони. Так ведь нельзя, три месяца, словно два года. Он сдался, потому что перед наркотиком устоять невозможно. Нужно больше, ещё больше, этого мало.       — Это… хорошо. Потому что твой галстук… здесь, — это был даже не пьяный бред, потому что для такого Роджерс был слишком трезв, это была инстинктивная попытка, картинка из памяти. «Оставь вещь, и за ней ты обязательно вернёшься». Да. Так правильно. У них ещё есть зачем возвращаться. Только… Стоит ли?       Тони стало трудно дышать. Вот так трудно, как никогда ещё не было. Он даже не ощущал такого, когда Стив пришёл в медотсек, когда он стоял и смотрел на Баки, когда говорил с ним спящим. И после. После, когда уже их разговор был отчаянной попыткой что-то решить, разобраться, понять. Ещё ни разу Тони не чувствовал себя настолько ужасающе. Всё в теле превратилось в плавящийся поток жидкого огня, боль внутри закричала, и хотелось… взмолиться о том, чтобы отпустило, но тишина, тишина, она расскажет. Там, где Стив, спасение, и голос это доказывал. Светлые волосы, нежные руки, глаза с глубиной океана, куда тянет, как на дно. Так не бывает, но оно есть. Любовь не на словах, а пробирает до костей молчанием.       — И… — Тони совершенно точно не знал, что сказать, как вывести к чему-то логичному, чтобы осознать происходящее не как шутку разума, а как реальность. — Ты… ты ждёшь меня? — спросил он, чувствуя, как щекочет в носу призрачный запах мускуса и малинового шампуня.       — Да, — быстрый выдох, лишь бы успеть, чтобы на другом конце связи его было слышно. — Да, — потому что по-другому никак не получается, потому что без него ничто не имеет смысла, жизнь не кажется такой яркой и полной, а она вообще ничем не кажется без Тони Старка. Пустые дни, пустые ночи. Будто от капитана оторвали что-то важное, что-то необходимое, перекрыли ему кислород, но не совсем, оставляя лишь немного, чтобы существовать. Не жить. Пора было это признать. Он больше не может так. Не знает, что будет, если снова склеить половинки, но вот так… разломанным, измученным и разбитым… так нельзя. — Тони… да.       Силы дышать, просто вдохнуть и выдохнуть, будто испарились. Может, он и не имел сил дышать до сегодня? Перерождение? Картинками, будто на репите, в голове проносились их минуты. Вместе, рядом, когда ломало, не отпускало и так тянуло, и как оба рвались и шли навстречу. Лбом в сильное плечо, ладони на узкой талии, обжигающее дыхание в макушку и ночь. Их могло быть много больше. Тони всё помнил, только прятал. И уже не всё равно, что они будут делать дальше, потому что по одному вовсе не хотелось. Не соображая, что творит, Тони посмотрел на часы: почти час ночи. Костюм.       — Сейчас? — спросил он, вновь смотря на щит, по памяти воспроизводя линии царапин. — Дай мне… мне нужно максимум полтора-два часа. Ты в Нью-Йорке? — он помотал головой, потирая грудь там, где раньше билась Ахиллесова пята с голубым свечением и где теперь была сокрыта другая, совершенно не такая, но больнее и важнее. — Стив… Ты дашь мне… мне это время? Стив, пожалуйста… Я хочу… очень-очень, — перед глазами стоял туман, а Тони шептал бессвязно, боясь поверить.       Полтора… два… часа. Роджерс широко распахнул глаза. Нет. Нет, нет, нет. Он же не… Он только позвонил, он не готов сейчас… Да, чёрт возьми, он пьян, пускай не сильно, но он не… Сегодня? Сейчас? Он подскочил на ноги и пошатнулся, вовремя ухватившись рукой за стол. Час-два, и Тони будет здесь. Нет. Да. Готов ли он? Увидеть, услышать, почувствовать. Кожа к коже. Снова, сначала. Руки затряслись. От виски? От нервов? От Старка. Наркотик. Пожалуйста, ещё одна доза, немного, совсем немного. Только узнать, что с ним всё хорошо. Что не попал в беду, что живёт, что отпустил. Нет, не так. Не отпустил.       Хотелось всего и сразу, в мыслях капитана был полный бардак, а эмоциональный фон зашкаливал так сильно, как никогда раньше.       — Я хочу… тебя здесь. Мне нужно… видеть… тебя… — обрывочные слова, но на большее Стив не был способен, по крайней мере, пока не возьмёт себя в руки и не осознает, что всё это ─ не его чёртов сон, а реальность, такая желанная месяцами реальность.       — Хантингтон? — спросил Тони, быстро шагая к подвалу, переделанному в мастерские. И этот порыв, бессвязный, на импульсе, «да плевать, господи, пожалуйста, только бы сейчас, и ближе чем шесть часов и тысячи километров бескрайной воды и пустоты. Хотя бы посмотреть. Одним глазком». — Хантингтон? — повторил он, не слыша ответа, снимая с брони чехол, прячущий от пыли, и тут же пошарил рукой внутри корпуса, включая девочку. Рыжую. — Стив? Стив, пожалуйста… — Старк резко остановился, смотря, как огоньки зажигаются, как он сам вторит им, воспламеняясь от внутреннего жара, проломившего все кости в теле из-за тишины на том конце. — Пожалуйста… Стив? — пальцы крепче стиснули телефон, а сердце выдало целую нездоровую серию огрызочных бум-бум-бум.       — Да, Тони, да, прошу тебя… — сорвалось с губ капитана после минутного молчания.       — Я лечу, — и только когда он это сказал, понял, что он в самом деле летит. Не только на репульсорах, но и где-то в глубине самого себя летит на сломанных и сбитых крыльях, абсолютно точно окрылённый желанием, будто заново родившийся, и пусть там впереди страшно, больно и стыдно, вместе. Вместе. — Дождись, пожалуйста, дождись, — уже влезая в броню, взмолился он, защёлкивая телефон и запахивая полы халата, чтобы их не зацепило в сгибах и защёлках между деталями. Грохоча железными ботинками по полу, оставляя вмятины, Старк распахнул дальний выход, вырытый в саду, и, выдохнув, ощущая себя в своей шкуре, только иного, включил сверхзвуковую до Хантингтона под звук голоса ожившей Пятницы.       Услышав на другом конце гудки, Стив сначала не понял, в чём дело. Прошла минута. И только спустя это время до него дошло, что Тони скоро будет здесь.       Телефон выпал из ладони, приземляясь на мягкую кровать. Нужно… нужно привести себя в порядок, убрать бутылки… Да от него разит виски, наверное, за версту!       Сорвавшись с места, Роджерс начал метаться по комнате, стараясь понять, за что хвататься в первую очередь. Его всё ещё шатало, но уже не так сильно, как до звонка. Выбросив одну бутылку в мусорное ведро, а вторую, недопитую, убрав в шкаф, он быстро прибрался в спальне, убирая чуть помятый галстук на стул. В душ. Ему срочно нужно в душ.       Десять минут спустя Стив вылетел из ванной, по дороге ещё чистя зубы, начиная искать свежую одежду. Сердце сходило с ума, он сам сходил с ума, его потряхивало от напряжения, и, кажется, от всех этих нервов он уже полностью протрезвел.       Ещё минут пятнадцать, и капитан опустился на диван в гостиной. Не прошло и минуты, как он вскочил, начиная мерить комнату шагами, не в силах понять, что чувствует и как вообще всё это пройдёт. Минуты тянулись неимоверно долго, будто сговорились измучить и без того доведённого до предела мужчину.