Втроем нам тесно

      Едва не свихнувшись в своём железном гробу, Старк через час сорок наконец-то приземлился возле коттеджа, сминая мягкую неостриженную зелёную траву газона. Он встал ровно в том месте, где вставал и раньше. Возле маленького сарая, на красную крышу которого свисали ветви здоровущей зацветшей яблони с плохо прокрашенным стволом дерева. Тони потряхивало внутри костюма, давило на голову чувством потери самого себя, потому что он полностью проникся Стивом и хотел бы знать это чувство всю свою жизнь, и дышалось сбито и порывисто. Пятница мерно капала на уши, рассказывая о каких-то новостях, о погоде, об упавшем метеорите, о сгоревшем подпольном казино и о другой чепухе, а Тони сжимал и разжимал железные пальцы. Оставалось только вылезти из брони и сделать несколько шагов. Наверное, они дадутся тяжело, словно по спёкшейся лаве или гвоздям, а может быть, он пролетит это расстояние до задней двери за секунду.       Вдох и выдох. Тони вылез из брони, опуская босые стопы на прохладную траву, чувствуя влагу, и взгляд его затуманился, а сердце пошло в разнос. Шаг, и второй, халат нараспашку, взъерошенный, как воробей, босой и бездомный, обнищавший хорошим, он ступал туда, где было спасение. Как же горько, что он так поздно понял. Сердце ведь тянет руки, чтобы близко, чтобы вместе, словно во дворце, чтобы своё счастье самим ковать, чтобы дышать на двоих. И если они не справятся сейчас, Тони не справится один. Выживать. Не жить. Он не может больше выживать, потому что вся его жизнь в голубых глазах.       Шершавые доски порога отозвались скрипом в костях, кажется, он мог бы упасть, целовать ноги, молить о прощении, только бы получить шанс на «вместе». Силой воли заставляя себя не дрожать, Тони подошёл к двери, слыша, как под кожей закипает ополоумевшая кровь, и поднёс кулак к двери. Вдох-выдох. «Стучи, ну же, давай».       Костяшки по дереву, словно второе дыхание. Тони подавил в себе зарождающуюся панику, но с дрожью так и не справился. «Пожалуйста, пожалуйста». Глаза лихорадочно блестели, а горевшая всё это время надежда приобрела размеры всего земного шара. «Пожалуйста. Не дай обмануться вновь. Пожалуйста». И время остановилось, стоило ему услышать шаги, будто лёгшие по душе, прямо по центру, под корку.       Услышав стук, Стив замер на месте, прерывая уже двухсотый круг по комнате. Стук в дверь. Капитан не сдвинулся с места. Больно. Трепетно. Но всё равно больно. Он прокусил губу, желая, чтобы время остановилось, потому что не был готов. Ждал и не был готов к тому, что должно было произойти. Стук повторился. «Ну же, не глупи, Роджерс, давай, открой дверь, потому что Тони не знает, что ты боишься, словно мальчишка, он не знает и уйдёт, а ты так и будешь стоять тут, как статуя».       В три-четыре шага он оказался у двери и распахнул её, не давая себе возможности о чём-то подумать.       Если бы они сейчас снимались в слезливой мелодраме, то фоном должна была пойти трагичная музыка. Потому что Стив остолбенел на пороге, приоткрыв побелевшие губы.       Боже, это… Зрачки расширились, полностью затопляя радужку, кровь застучала в висках, а всё внутри сжалось и запульсировало в такт бьющимся словам «Тони… Тони… Тони…».       — Тони… — полностью севший охрипший голос.       Говорят, что люди могут воскресать из мёртвых. Говорят, что смерть, она из бабьей породы. Говорят, что вода камень точит. А ещё говорят, что увидев любимого человека, можно забыть собственное имя. Кажется, Тони пропал. Его лихорадочный взгляд, переполненный всеми возможными эмоциями любовника без лица и без души, заскользил по лицу Стива, словно оголодавший помойный пёс, которого приласкали. Или обещали приласкать. Грудину сдавило в тисках с такой болью, что он подавился всем тем, что должен был сказать, что должен был вывалить прямо с порога, чтобы больше никогда не молчать, не терять и не жалеть.       Не зная, как, почему, Старк сделал шаг, и ещё один, за ним и третий и, замерев, врастая в пол, чувствуя, как сердце тянет образные руки, пока настоящие плетьми висят вдоль туловища, сделал глубокий вдох, заглядывая в посиневшие глаза. Глаза. Горбинка носа. Губы личного бога. Жилка жизни на шее.       — Я тут, Стив, — выдохнул он дрожащим голосом. — Я здесь… Я такой мудацкий мудак, самый мудацкий мудак из всех семи миллиардов мудаков. Прости меня, — лёгкие, вновь вспарываемые рёбрами, скрутило, и Тони готов был провалиться сквозь землю, потому что по щелчку ничего не бывает. — Прости за всё… Прости, что я… я Тони Старк. Прости, — второй раз в жизни Тони просил прощения не для того, чтобы от него отстали, а для того, чтобы попросить прощения. Потому что так жить нельзя. — Пожалуйста.       Роджерс открыл рот, чтобы сказать, что не нужно извинений, с них достаточно, хватило и можно уже начать сначала. Но голос сел, подвёл его в самый нужный момент, когда слова были тем, что может помочь им обоим. Глаза. У него остались глаза, которыми можно было выразить то, что нельзя произнести вслух.       «Тони, ты нужен мне. Я не представлял, что сломаюсь без тебя, что мне не построить всё заново с самого первого кирпичика, если тебя не будет рядом. Не… исчезай. Останься. Оставь все свои вещи, чтобы бесконечно возвращаться. Прошу. Будь рядом, Тони… Ты ставишь меня на колени».       Стив даже не заметил, как произнёс последние слова вслух.       Глаза предательски заволокло туманом, всё в теле заскрежетало от ужаса, от неверия, от боли, переполнившей в момент всю душу. «С тобой, рядом, каждую миллисекунду миллисекунд». Старк шагнул навстречу, упираясь лбом в плечо, вмёртвую вцепляясь ледяными пальцами в ткань клетчатой рубашки. Вцепиться, чтобы никогда больше не отпускать, с такой силой сжать ткань, что пальцы свело судорогой и заломило где-то в запястьях. И запах с головой окутал в одну секунду, и где-то посыпалась побелка терпения, наверное, в голове, из-за чёртова напряжения, крошащегося сейчас в ошмётки.       — Я здесь… я здесь… я здесь, — как заведённый, твердил Тони, касаясь губами мягкой ткани рубашки, втягивая в себя всё то, что ему позволяли брать. И он впервые ощутил себя воронкой, которая может взять и отдать, и это так прекрасно, что по спине бегут мурашки, а в теле звоном стучит «люблю».       — Тони… Бог мой, Тони… — Роджерс прижал его к себе так сильно, что ещё бы чуть-чуть, и захрустели кости. Руки заскользили по спине Старка, ощупывая, трогая, поглаживая, будто не веря, что всё это происходит на самом деле. Не сон. Не сон, не кошмар, где Тони исчезал, а Стив бежал за ним, бежал, бежал и никак не мог догнать. Счастье — вот что ускользало из его пустого существования в эти несколько месяцев. — Ты здесь… ты здесь… — шептали губы, касающиеся мягких растрёпанных волос, совсем как раньше, как ночью, как в ту ночь. Пальцы капитана сминали халат, сдирали его с плеч, чтобы ближе ощутить тепло его тела, а если бы ещё… Кожа к коже… От одной этой мысли Стива тряхнуло, и он сильнее сжал Тони в объятиях, не переставая пытаться попасть туда, где одежда мешала почувствовать горячую кожу.       Не боясь чужих действий, словно так происходило всегда, словно Старк любил всю жизнь и сам того не знал, но неожиданно понял, и всё встало на свои места, он слышал голос сердца. Ни Золы, ни Барнса, ни Бэйли, ни ещё сотен других, а самого себя. Так надо. Так моё. Выпутывая руки из растянутых рукавов халата, в замызганной майке-алкоголичке и шортах в гавайскую расцветку, Тони жался к Стиву, расцарапывая ткань его рубашки, ища того же, чего искали другие руки. Тёплые, нежные, сильные, заставляющие чувствовать зависимость. Вассальную, мощную, чтоб без воли, но целиком и полностью по желанию.       — Я так… я так… ты мой, всегда мой, — шипя, сорвано произнёс Тони, выпутывая край рубашки из-под ремня его брюк, дрожащей рукой касаясь нежной бархатистой кожи, сминая плоть, оставляя мимолётный намёк на синяки, и где-то в глубине пошёл процесс необратимый — наполниться. Он слепо сдвинулся выше, вставая на носочки, залезая на Стива так, чтобы дышать его воздухом, коснулся носом носа и прижался губами к губам в сухом поцелуе, срывая потоки слов, забирая и отдавая, чтобы навсегда.       Капитан приоткрыл рот, опаляя его губы жарким дыханием. «Мой. Всегда мой». Господи, как? Как они могли не видеть, быть настолько слепыми, чтобы не замечать, как их тянет, с какой силой, с каким желанием Стив сейчас врывался языком в горячий, податливый рот, сминая губы, заполняя собой, беря то, чего так давно и так сильно желал. Невыносимо больно, но так хорошо. Сердце разрывалось, его будто пронзали иголки, и Роджерс не понимал, почему всё так, почему боль усиливается, а не проходит, но не переставал целовать, забираясь руками под майку Старка. Одно касание… и он застонал в поцелуй, прикусывая губу от переизбытка ощущений. Наверное, так было нужно. Снова испытать эту боль, боль потери, ожидания, недоверия, чтобы потом начать сначала. Переболеть, начать вновь доверять и любить. Нет. Любить он не переставал ни на секунду.       — Твой… всегда был… А ты мой, — прошептал он, отстраняясь, чтобы глотнуть воздуха.       Кольцом рук обхватывая сильную шею, Тони прижимался к щекам Стива носом, не веря, что слышит всё это, что всё это происходит, что он жив, как и когда-то. Его губы жгло от жарких поцелуев, от горячего дыхания, от вкуса мужчины с запахом виски и зубной мятной пасты, а от естественного вкуса без примеси чего-то беспощадно вело, в груди пульсировал земной шар с чувствами без возможности объять их все. Сильнее, крепче, ближе. Сквозь стыд, «что будет дальше» и миллион вопросов с сомнениями сердце шептало: «Справимся».       — Я слепой глупец, — обессиленно вытолкал из себя Тони, покрывая быстрыми, жалящими поцелуями веки, нос, щёки, скулы и губы, касаясь каждого крохотного участка кожи, сглаживая проявившиеся за этот год морщинки. Сцеловывал боль, забирая себе, ломая её своими лапами, только лишь бы рядом и больше не по одиночке. Дыхание сводилось к рваным вдохам между поцелуями, а сердце стучало в такт чужому, и пусть слезливо, пусть как в дешёвых романах о любви, ему плевать, он был писателем, режиссёром, да кем угодно, потому что решать только им. Ему ведь подарили душу, а он проёбывал время, пряча свою душу, давно подаренную. Так больше не будет. — Мой… — и шёпотом на ухо, чтобы достало центра. — Прости меня за всё.       — Простил, — ответил Роджерс и, кажется, именно сейчас осознал, что это правда. Простил. Да, если что-то есть у них впереди, то это будет непросто, но он простил, потому что больше не было вариантов. Или так, или потерять то единственное, ради чего стоило жить. — Ты нужен мне, ты мне… нужен. Я… — поцелуи, руки на пояснице, ближе, теснее, снять мешающий клочок ткани, чем-то напоминающий майку, чтобы прижать к себе, спуститься губами к шее, ощутить, как бешено бьётся пульс, как неистово стучит сердце Тони. Да, у него есть сердце.       Неожиданно Стивен отстранился, шальным взглядом окидывая грудь Старка, и приложил ладонь к его груди в том месте, где виднелся шрам от реактора.       — Прости, Тони… За то, что ударил тогда. За щит, за… боль. Я не думал, что это будет… так. Прости меня… — и наклонившись, он коснулся губами его шрама. Неосознанно капитан тогда так символично разбил ему «сердце». А сейчас всё бы отдал за то, чтобы остановить себя в тот момент, чтобы не совершать самой постыдной вещи в своей жизни. «Прости. Прости, я не хотел. У тебя есть сердце. Оно невероятное, сильное, большое. Прости». Прикосновением губ стирая обиды.       У Тони подкосились ноги, когда он увидел взгляд, каким смотрел Стив. Когда его губы коснулись Ахиллесовой пяты, которую Старк сменил, как шило на мыло, найдя себе что-то страшнее и больнее, но стократ лучше, тоска сдохла. В одну секунду надулась мыльным пузырьком и сдохла. Это сухое, нежное, прямое касание туда, где жил сам Стив, отозвалось в теле волной возбуждения, нежности, желания, любопытства и даже вдохновения ─ всего того, что он испытывал впервые с такой силой, что не мог сдерживаться. Его ломало под напором властных рук, губ, глаз, потому что… да.       — Да… да-а-а, я… это забыто, не нужно, — вплетая пальцы в волосы на его затылке, слегка массируя кожу голову, заикаясь, отозвался Старк, отчётливо понимая, что они оба теперь другие, что всё теперь будет иначе и то, что пряталось раньше, без стыда и без сожалений будет срываться с губ.       Поднимаясь дорожкой поцелуев вверх, капитан остановился у шеи, оставляя влажный горячий след.       — Останься… — прошептал он, опаляя ухо горячим дыханием. — Останься со мной, хотя бы на сегодня. Останься, я… хочу ночь… как тогда. Не исчезай, прошу, — ладонь скользнула вниз по позвоночнику, а пальцы надавливали на напряжённые мышцы, стараясь их расслабить. Стив чувствовал, что сходит с ума. Он не должен был этого делать. Просить остаться, просить о ночи. Рано. Ещё рано, так же нельзя, потому что они только встретились, им нужно поговорить, всё обсудить. Но разум плевал на всё это, а единственное желание под страхом смерти не выпускать из рук желанного человека сводило с ума и ломало вдребезги.       Под касаниями Стива, кожа Тони начинала гореть. Мурашки разбегались по рукам, спине, груди, сердце буйно толкало кровь по венам, а он дышал смешавшимся воздухом, думая о том, смог бы он уйти? Нет, совсем нет. Ноги бы отказались уводить его отсюда, а руки бы вцепились мёртвой хваткой. Он шумно выдохнул, крепче стискивая пальцы в его волосах, и закивал, слепо покрывая поцелуями шею, легко прихватывая кожу губами.       — Сколько хочешь и что хочешь, ночь, день или утро, сколько хочешь, — пробормотал он, отталкивая мысль о том, что теплом и желанием проблему не решить.       Обхватив ладонью его руку, Роджерс потянул Старка в гостиную, чтобы не топтаться на пороге. Спотыкаясь и натыкаясь по дороге на всё, что только можно, потому что оторваться друг от друга не было ни сил, ни желания, через несколько секунд они оказались на диване в гостиной.       Стив выглядел ошарашенным и растрёпанным, с покрасневшими губами и расфокусированным взглядом. Он обнял Тони, утыкаясь носом в изгиб его шеи, глубоко вдыхая запах чего-то цветочного.       — Я так скучал по тебе, — прошептал он, касаясь губами нежной кожи.       Взобравшись на Стива, растягиваясь по всему его телу, так чтобы пальцы ног касались его щиколоток, Тони целовал висок и щёку, подаваясь на сводящие с ума ласки, даруемые губами Стива. Спина пошла мурашками, а рука скользнула по боку, слегка задирая рубашку. Старк скучал. Нет, он выл от тоски и от того, что нечего было вспоминать. Ни вкуса губ, ни вкуса тела, ни ощущения интимных и личных прикосновений ─ ничего такого, что могло бы принести удовлетворение и добить ещё больше.       — Я тоже, — ответил он, приподнимая голову, заглядывая в глаза, видя тот же шальной огонь в глубине зрачка, что горел и у него. — Это… оно оказалось сильнее меня, — коснулся губами губ, прикусывая, втягивая каждую по очереди, лаская языком так, что воздух начинал кипеть.       Прижимая его к себе обеими руками, капитан, кажется, только сейчас понял, что больше никогда не сможет отпустить Тони. В его пустое существование вернулось то, что было утеряно, то, без чего он уже не мог, — сама жизнь. Яркая, с горящими глазами и запахом цветов, с горячей кожей, сильными руками и сердцем, бьющимся в такт с его.       — Я пытался… не думать. Но ты был везде, и я… — Роджерс поцеловал кончик его носа, — не смог. А ещё я не знал, что ты живёшь не в Башне. Где ты теперь обитаешь?       Старк прикрыл глаза, покусанные губы тронула улыбка от нежного жеста в сторону его носа. Он даже хотел усмехнуться, потому что именно это касание выбило из него начисто здравый смысл, оставляя только слепую радость.       — Я на Сицилии… В Трапани, — выдохнул он, чувствуя прокатывающуюся узлами по позвоночнику дрожь. — Тыкнул наугад, купил первый предложенный мне дом и… осел. У меня из вещей-то был твой щит, броня и телефон. Ну и чековая книжка, конечно, — Тони потёрся колючей щекой о гладкую щёку, раздражая нежную кожу, и снова посмотрел ему в глаза.       — От тебя пахнет морским ветром, — улыбнулся Стив, вглядываясь в такие необходимые глаза. — И песком. И чем-то цветочным, — прикосновение губ к щеке, и ещё, чтобы снова вспомнить, запомнить, отпечатать в памяти, никогда не забывать. Сицилия. Это же далеко. Согласится ли Тони вернуться? Потому что капитан точно знал, что больше не выдержит этой пытки, когда всего ломает от желания видеть, чувствовать, слышать голос, который отдаётся в каждой клеточке тела. Нужно быть нужным? Так сказал Старк когда-то.       — Я хочу, чтобы только твой запах прилип ко мне, — почти неслышно поделился Тони, едва шевеля губами, и прижался ухом к груди, вслушиваясь в частое и сорванное биение сердца. Стук разбивался где-то внутри Старка, полностью заполняя мгновение, и если впереди будет сложно, ему будет что вспомнить, чтобы преодолеть трудности и не отступиться.       Стивен улыбался, наслаждаясь спокойствием, охватившим его душу. Это было словно долгое плавание в холодной воде, среди ледников и снега, а потом оказаться в горячей ванне и таять, таять… под ласковыми и волнующими прикосновениями сильных рук и поцелуев.       — Эти три месяца были для меня очень трудными, я не хочу больше тебя отпускать… — пробормотал он, стискивая Тони в своих объятиях ещё крепче.       — И не нужно, — вздрогнул Тони, резко поднимая голову и упираясь ладонями ему в плечи. — Не нужно, — он зажмурился и слепо ткнулся губами, попадая куда-то в уголок его губ. — Не нужно, не прогоняй, — взмолился, плюя на то, как всё это унизительно выглядит. — Пожалуйста… — слишком страшно было вновь вернуться к тому, с чего всё началось. Лучше вместе сквозь боль, лучше молить о «завтра», чем снова ослепнуть и двигаться в одиночку.       — Нет! Нет, нет, — прошептал Роджерс, оставляя мягкий поцелуй в такт своим словам. — Хватит. Мы достаточно натворили ошибок, и теперь я точно тебя не отпущу. Слишком хорошо знаю, как плохо, когда… тебя нет рядом. Мы всё исправим… мы сможем, — он верил в эти слова. Никто не говорил, что будет просто. Они оба понимали, что им предстоит долгая дорога на пути к безоговорочному доверию, но если желание быть рядом, быть поддержкой и опорой настолько сильно, что врозь уже никак, то они смогут пройти это вместе. И Стивен верил в это, ощущая, как рядом с его сердцем бьётся ещё одно, самое нужное, самое драгоценное в его жизни.       Тони медленно расслаблялся, вновь укладывая голову на его грудь, прислушиваясь к стуку сердца. Хорошо, они действительно натворили много всего, каждый по очереди и вместе, и было глупо тратить этот шанс, вновь ошибаясь. Ткнувшись носом в изгиб плеча и шеи, Старк мягко прихватил губами кожу, оставляя едва заметный красный след.       — Я верю, — ответил он на выдохе, прижимаясь ещё теснее, накрывая его тело своим и сжимая руки на талии.       — Расскажи мне о Сицилии. О жизни у моря… Там красиво? — прошептал капитан, зарываясь носом в его волосы. — Песок и пляжи… и, наверное, очень тепло?       — У меня есть соседи, семья Барборо… У них две девочки-близняшки ─ Лола и Молли, и, не поверишь, я нашёл с семилетками общий язык и даже не злился, когда они вытаптывали мне газон, — тоже шепча, рассказал Тони, прикрывая глаза, чувствуя тепло ладоней, обжигающих кожу. — Там красиво. Дом стоит недалеко от главной площади, высоко над уровнем моря. С одной его стороны я вижу гору Эриче целиком и полностью, а с другой море и подножье горы. Обычно я бегал по утрам до моря, смотрел на скалы, а потом бежал обратно, — Тони припомнил вкус солёных брызг, касающихся щёк и губ, и вздохнул. Стив обязан узнать, каково это, хотелось разделить простую радость на двоих. — А ещё я рисовал. Много и нудно. И несколько раз ходил на карнавалы. И ни разу не пил… потому что боялся, что… всё начнётся с того же, что и кончилось, — вздохнул он и стиснул пальцы на его рубашке. — Там воздух, как кристалл, чистый, вкусный… солнце жарит щёки, я первую неделю ходил, как помидор, и это несмотря на то, что я и тут… поддерживал загар. А ещё я пристрастился к клубничному мохито. И песку в волосах. И я так бы… очень бы… — Старк не знал, что сказать, точнее, как выразить желание, потому что он только полчаса видит Стива, а уже готов наполнить его всей своей жизнью и делить на два.       — Я бы хотел увидеть всё это с тобой, — ответил Стив, прикрывая глаза и представляя, как тёплый морской бриз окутывает его с ног до головы. — Ощутить песок в волосах и тоже потоптать босиком твой газон, — улыбнувшись, он пробежался пальцами по позвоночнику Тони лёгким, щекочущим движением. — Твой номер я узнал неделю назад. Но я боялся, что ты где-то очень-очень далеко, и у тебя своя жизнь, и, может быть, ты уже забыл обо всём и разделил её с кем-то… другим. А тут я позвоню и… — Роджерс замолчал, делая глубокий вдох. — Но лучше так, чем мучиться в неизвестности. И я так рад, что ты здесь.       Колени Старка соскользнули с ног Стива, и он оказался сидящим на нём. От этой щекотки поднялось всё, что едва-едва улеглось. А от слов проснулось чистое и сумасшедшее желание разделить каждый вдох. Он ткнулся носом ему в подбородок, заставляя вздрогнуть, и легко коснулся губами жилки жизни.       — Но у меня есть газонокосилка, а у тебя… Судя по всему, за это время она так и не появилась, — пробормотал он, стесняясь ухмыльнуться и быть не понятым. Потому что он всё ещё чувствовал разрушающее чувство вины и никак не мог ослабить контроль над собственными ощущениями и дать желанию быть собой выйти вперёд. — Мой номер… этот номер я взял не раздумывая. Хотя… кому я вру, я взял его, потому что… даже за сотни миль я бы… хотел услышать твой голос. И нет, на все остальные твои слова, нет. Не смог бы… потому что… ты же всё знаешь, Стив, — опустился Тони до шёпота, тяжело выдыхая.       Капитан открыл глаза и внимательно посмотрел на него, будто бы ища подвоха. Но нет. Он ничего такого не видел в глазах Тони, только отражение своего взгляда, желания с примесью вины.       — Как видишь, я тоже… не смог. И не хотел. Без тебя. А газон… — Стивен передёрнул плечами, вспоминая о том, как остался один в коттедже, — ждал тебя. Как и я. Когда Сэм вернулся в Нью-Йорк и я остался один… Не знаю, меня настолько грызло всё это, иногда казалось, что опускаются руки. Я мог бы вернуться в город, просто потому, что мне теперь не нужно скрываться, но я не захотел. Здесь спокойнее. Залив, пробежки, спорт — я пытался вернуться к нормальной жизни, я даже в кино ходил, но знал, что мне чего-то не хватает, потому что всё казалось пустым… без тебя, — выдохнул он и заскользил ладонью по груди Старка вверх, ощущая частое биение его сердца.       Выпячивая грудь, ища больше контакта кожа к коже, Тони поджал губы, с раскаянием смотря на него. Если бы он знал, что Стиву тоже плохо и горько, если бы он знал, что все слова Золы, Бэйли и себя, глупого и слепого, ─ полная хрень, он бы попытался справиться с ненавистью. Сейчас он ничего подобного не чувствовал, лишь усталость, неприязнь и недоверие. Если Стив выбрал Тони, значит Тони нечего бояться. Так ведь будет верно? Стоило бы рассказать Капитану о том, чего он боялся? Старк не знал.       — И ты тоже глупый. И я глупый. Очень глупый, — он покачал головой, протискивая руку между их тел, и сжал его руку, давя себе на грудь, чтобы сердце стучало точно в его ладонь, и, пригнув голову, прижался к губам твёрдым, немного суховатым поцелуем. От того, как пах Роджерс и каким он был на вкус, сердце отчаянно быстро забилось, будто он боялся чего-то. — Вот так, всегда… так, — шепнул он, скользнув языком по нижней губе, проникая в мягкий податливый рот, легко касаясь кромки зубов и толкаясь глубже.       Стив отвечал на поцелуй, жадно прижимая Старка к себе, пробуя его губы снова и снова, будто навёрстывая упущенное время. По всему телу разливался жар, который охватывал каждую клеточку, проникал в самые отдалённые уголки сознания, отдаваясь дрожью и нетерпением внутри. Каждый поцелуй, каждое прикосновение рук было таким желанным, таким горячим и нужным, но Роджерсу этого было ничтожно мало. Наркотик. Хотелось ещё больше, ближе, заполнить собой и получать взамен, оставить на его теле свой запах, чтобы Старк не забывал, чтобы помнил о нём всегда.       Протиснув руку между телами, капитан расстегнул свою рубашку, стараясь снять её, не выпуская Тони из объятий и не отрываясь от его губ. С третьей попытки ему это удалось, и как только он оказался наполовину обнажённым, сразу же прижал Старка к себе. Кожа к коже. Стив выдохнул, не сдерживая низкого хриплого стона. Прижавшись обнажённой грудью к груди, Тони повело. Он задохнулся, пытаясь что-то сказать, облечь чувства в слова, но его рот поддавался только на ласки чужого языка. В теле всё пошло искрами, яркими, праздничными, мерцающими и такими невероятно потрясающими, что сводило пальцы на руках. Сквозь лёгкие судороги, прокатывающиеся от пальцев до плеч, Старк ласкал горячие бока, ощупывая нежную бархатистую кожу, желая заполнить Роджерса своими прикосновениями, от которых душа летела к небу. Все порывы к страстной нежности получали отклик, жаркий вздох, полузадушенный стон, рваное движение руки, мягкий укус, и всего было так много, что у Тони закружилась голова. Роджерс и представить не мог, что это всё будет так потрясающе. Никогда ещё его не касались вот так откровенно, с огромным желанием, никогда он сам не отдавался полностью, без стеснения, не задумываясь ни о чём, кроме того, что это было так правильно, так желанно, что доводило до исступления. Перед глазами всё плыло, бёдра приподнимались вверх, чтобы хоть как-то получить более сильный контакт, потому что внутри всё горело, пульсировало, сжигало дотла сумасшедшими вспышками стать ближе. Втереться, проникнуть, вобрать в себя, чтобы больше никогда не было возможности разъединиться.       Прикусывая нежную кожу на его шее, оставляя влажные метки, тяжело дыша, Тони приподнял задницу и дрожащей рукой сдёрнул резинку шорт, высвобождая напряжённый член. Пальцы второй руки заскользили по ширинке Стива, сминая бугорок, потирая, поглаживая, чтобы по телу прокатывались волны возбуждения, такого же сильного, как и у него самого. И даже если это было впервые с мужчиной, Старк не думал о том, как это всё в теории, он просто хотел до ужаса, так, что перед глазами всё плыло, а чужое сорванное дыхание куда-то на ухо, горячий шёпот и прикосновения, рваные, бездумные, такие сладкие, такие страстные, глушили все нормальные мысли, оставляя только «Стивстивстив».       Капитан выгибался навстречу, вскидывая вверх бёдра. Щёки горели, он сам весь горел, голова уже не соображала, осталось только слепое желание быть ближе, так близко, как только возможно.       — Тони, я не… — «никогда не был с мужчиной, никогда не чувствовал подобного, не могу думать», — сделай… сделай что-нибудь… — выдохнул Стив, просовывая руку между ними, случайно касаясь чего-то очень горячего. Он широко распахнул глаза и зашипел, трогая, касаясь пальцами бархатной кожи. Господи, как это… как это невероятно. Кровь застучала в висках, а перед глазами снова всё поплыло.       Старк прогнулся дугой, вскидываясь от касания. Он развёл колени шире, толкаясь навстречу его руке, и, приподнявшись, опёрся ладонью о плечо Стива. Судорожно шаря по ширинке, цепляя замок, расстегнул молнию, всё это время наблюдая, как длинные пальцы кэпа касаются головки его подрагивающего члена. Выпутав из белья член Роджерса, Старк обхватил его и, изогнувшись в пояснице, подползая ближе, сжал два члена вместе, начиная сорвано двигаться, лаская и потирая плоть. Взгляд его был безумным, губы приоткрыты, а стук сердца заглушал почти все звуки, кроме тягучих стонов Роджерса.       — О-о-о… Боже, это… это так… — вырвалось у Роджерса, который изо всех сил пытался молчать, чтобы позорно не стонать, как девчонка, из-за того, что никто и никогда не касался его так откровенно, так интимно, так возбуждающе. Он ловил приоткрытыми губами воздух, поддаваясь навстречу, одной рукой вцепляясь в спину Старка, другой царапая его грудь. Искры летели из глаз, в паху пульсировало, горело, просило ещё больше, быстрее, дыхание срывалось, а воздуха совсем не хватало.       — Так… так охуенно, — подал Тони голос, открыто смотря ему в лицо, бесстыдно проводя языком по губам, заставляя Стива краснеть ещё больше. Толчки стали ритмичнее, пальцы крепче сжались на членах, а вдохи и выдохи происходили всё чаще. Старк, не отрываясь, следил за Стивом, нависая над ним, двигаясь бёдрами в миссионерской перевёрнутой, доводя и себя, и его до предела. Распущенный, сексуальный, искренний и горячий, он всю свою энергию отдавал Роджерсу, а тот принимал, отвечая жадными и резкими касаниями и короткими толчками навстречу. — Давай, ну же, мой… мой… Капитан, — застонал Тони, кусая нижнюю губу, рыча и сильнее сжимая пальцы, скользя членом по члену.       Стива подбросило, он задрожал, изгибаясь, извиваясь под Старком, впиваясь ногтями в его грудь и спину. Ему показалось, что он начинает сходить с ума от накатывающих волн удовольствия, разливающихся огненной лавой по всему телу. С каждой секундой Роджерсу становилось всё жарче, влажные волосы липли ко лбу, а на висках проступили заметные бисеринки пота. Ещё немного, осталось совсем немного до того, как жар сконцентрируется внизу живота, опаляя и вырываясь наружу, туманя разум, не оставляя ни одной связной мысли.       — Тони… Тони… Мой… — выдохнул капитан и тут же вскрикнул, изливаясь горячими каплями в его руку.       Услышав вскрик, секунда в секунду Тони замер на короткое мгновение, напрягаясь всем телом, и спустил следом за ним, пачкая кулак, размазывая семя по пульсирующим членам. Бёдра сводило короткими судорожными волнами, а в животе разливалось жалящее тепло. В голове опустело, и, сотрясаясь мелкой дрожью, чувствуя, как горят царапины на груди и спине, Старк шумно выдохнул. Рука подогнулась, и он упал на Стива, придавливая своим весом, всё ещё коротко лаская опадающую плоть.       — Сладкий… вкусный… самый-самый, — сбито прошептал он, покрывая поцелуями его влажный лоб и прикрытые веки, стирая капельки пота. — Капитан… Капитан… — и это слово теперь можно произносить только с интимным подтекстом, потому что оно впилось в кожу своей порочной чистотой.       Роджерс был слишком ошарашен тем, что произошло, и пусть со стороны могло показаться, что ничего особенного в этом нет, но для него, взрослого мужчины, впервые открывшего для себя эту сторону отношений, познавшего настолько личные прикосновения, это оказалось потрясающим, невероятным, очень откровенным проявлением своих чувств. Прижимая к себе Тони, он всё ещё тяжело дышал, прикрыв глаза, перед которыми плясали разноцветные блики.       — Не знаю, как я жил… без тебя. Ты мой. Мой, — прошептал в ответ Стивен, поглаживая Старка по спине.       — Не знаю… и я не знаю, — шепнул Тони, ослабляя хватку на членах и высвобождая испачканную ладонь, сразу обтирая её о шорты. — Стив? Стив… Стив, — сипло позвал он, устраиваясь удобнее, ощущая пульсацию во всём теле и думая о том, как же всё это необычно, впервые вот так близко, чтобы душа в душу и знать, как оно чувствуется не только тебе, но и партнёру. Блудливый Старк понял наконец, что ему нужен единственный человек из семи миллиардов, и нашёл в этой сладковатой мысли счастье.       — Теперь всё будет хорошо, — улыбнувшись, ответил капитан, утыкаясь носом в его влажные волосы. — Кажется, мы оба выучили свой урок и имеем право на счастье, — его пальцы пробегались по лопаткам, позвоночнику и шее Тони, поглаживая, успокаивая лёгкой щекоткой. Он верил в то, что говорил, верил в то, что всё неслучайно, что они оба заслужили шанс на нормальную жизнь. Без оглядки на прошлое, без войны и без беготни за ГИДРОЙ. Хватит с них. Теперь всё будет иначе.       — Ты моя роковая Никита, — усмехнулся Тони, втягивая стойкий аромат пота с едва слышной кислинкой. Глаза сами собой закатились, а сердце пошло в разнос. Вот так и будет. Старк признал свою ошибку и был готов искупить свои грехи. Перед Стивом, перед друзьями, перед собой. Хорошо, когда тебя прощают, но ещё лучше, когда ты сам себя можешь простить. Но он безоговорочно верил Стиву. Они имеют право. — Нравится. Ты нравишься. Пылкий… м-м-м… — выдохнул Тони, пытаясь замаскировать зевок. Всё же он два месяца жил по другому времени. — Я, кажется, дом не закрыл, — устало бормотнул он, прижимаясь к сильному и большому Капитану Роджерсу, втайне надеясь хоть раз встать за его спину, чтобы найти защиту, если вдруг она понадобится.       — Если бы я знал, что ты живёшь на другом континенте, точно бы дождался завтра, — прошептал Стив, ёрзая по дивану, чтобы устроиться поудобнее. — Завтра… Тебе надо будет туда вернуться, ты же прилетел… в халате? Мне как-то не по себе, я ведь выдернул тебя… у тебя там была ночь? Наверное, разница во времени, и ты хочешь спать, — Роджерс зевнул и поцеловал его в висок. — Поднимемся в спальню? Или хочешь перекусить?       — Ты, оказывается, такой болтливый, — хмыкнул Тони, поднимая на него взгляд, и тихонько выдохнул, подмечая подсохшую капельку крови на его нижней губе. Наверное, Старк слишком сильно старался. — Я бы не смог, наверное… ждать до завтра, пусть у меня и было где-то около часу ночи. О чём ты говоришь? Нет, я бы не смог ждать. Если бы ты сказал «завтра», я бы на свой страх и риск попёрся сегодня, — серьёзно заявил он, обхватывая Стива за шею и притягивая ближе к себе. — Только закрою дом, надену штаны и можно… можно мне вернуться? — глаза его были широко раскрытыми, такими доверчивыми и блестящими, что страшно было подумать об отказе.       — Почему ты спрашиваешь? — капитан удивлённо приподнял бровь. — Конечно, я буду ждать тебя. Я хочу быть с тобой, Тони. Только… — он замолчал, не зная, как подобрать слова. Стивен хотел всего и сразу, потому что ожидание длиною в несколько месяцев совершенно измучило его, измотало и довело до той грани, когда уже нельзя повернуть назад.       Да, сейчас он понимал, что находится полностью под властью эмоций, но знал, что потом будет сложнее. Как бы там ни было, прощение прощением, но они оба натворили столько всего, что это не может не отразиться на их жизни. А уж принимая во внимание их темпераменты, вспыльчивость и разные мнения по поводу и без, можно было с точностью сказать, что спорить и ссориться они будут. Этого боялся Роджерс — что начав спорить, они снова будут вспоминать и прокручивать всё, что случилось с ними ранее. К тому же то, что теперь у Тони своя жизнь и даже не в этой стране, ставило Стива в тупик.       — У тебя своя жизнь, там, на другом конце планеты, и я не знаю, имею ли право просить тебя вернуться. То есть я хочу, конечно, хочу, чтобы ты был рядом, но не знаю, должен ли решать за тебя, — выдохнул он, прикусывая губу.       Пришла очередь Тони приподнимать брови в немом удивлении. Этот дом… его с лёгкостью можно продать, закрыть, оставить до отпусков, которых может быть целая куча после того, как всё встанет на свои места. В конце концов, Старк неосознанно всё-таки в тот момент поехал на край света обустраивать личный рай. Жаль только, что делал это без желанной руки в своей руке. И только сейчас понимание, как это всё важно и как они могли бы жить и тут, и там, или где-то ещё, где бы Стив хотел жить, немного пугало тем, что они ведь разные, Соглашение тому подтверждение. Взгляд его, на миг потухший, вновь потеплел, и он потёрся носом о его щёку.       — Меня там ничего не держит, — честно ответил, вспоминая про щит и множество чертежей. — Но дом можно продать или оставить для чего-нибудь или кого-нибудь. И ты волнуешься из-за этого? Я, кажется, смог бы даже ютиться в сарае на заднем дворе. После всего того, что с нами случилось… единственное ценное для меня ─ это чувства, а не деньги или работа, — он даже потупил взгляд, упираясь им в родинку на шее Стива, потому что это было очень откровенно. За все годы их общения впервые в жизни позволил себе открыться настолько широко. В голове эхом отдалось «не хочу бросить всё из-за Пеппер», сказанное Стиву на базе в Берлине, а теперь… Он понял, что хочет делать всё вместе, даже если спорить и ругаться. — Ты переживаешь… что мы не сможем? — просипел, опять поднимая взгляд и заглядывая ему в глаза. — Я тоже боюсь.       — Я… — капитан запнулся, взволнованный ответом Тони и этой темой, которая впервые обозначила их границы и желания. — Я не могу тебя потерять… снова. И раз работа встала между нами, все эти соглашения, Гидра, политика, — «Баки», — я не хочу, чтобы нам это мешало. В общем-то… я ушёл. Я больше не Капитан Америка не только потому, что во мне не нуждаются, но и потому, что сам не хочу разрываться между желанием спасать всех, быть марионеткой из-за Соглашения, и потому, что это разделило нас. Я устал. Сам не думал, что такое возможно. Точнее… я не представлял себе жизни сначала без Щ.И.Т.а и миссий, потом без Мстителей и снова новых миссий, но прошло время, и слишком много всего случилось — это изменило меня. Изменило каждого из нас. Может быть, пора прекратить носиться сломя голову за приключениями и просто нормально пожить? Кто знает, что ждёт нас завтра? Вдруг прилетит ещё кто-то, вроде Локи, и нам всё равно придётся принять бой, так не стоит терять это время, что у нас есть на нормальную, обычную жизнь. Простые радости. Путешествовать, можно заняться каким-то делом, если уж мы с тобой не можем жить без приключений. Не обязательно тратить всё на борьбу с тьмой, которая только и ждёт, чтобы поглотить нас, не оставить камня на камне, — Стив обнимал Тони, говорил и сам принимал это, стараясь высказать то, что чувствует, облекая желания в слова.       — Значит… — Тони тоже запнулся, понимая и принимая все слова, сказанные Стивом, не иначе как подарок. Стив больше не Капитан Америка. На мгновение стало жутко, что всё зашло настолько далеко, но ведь и Тони больше не Железный Человек. Броня броне рознь. И ведь правда, вода камень точит. Они выросли за это время, и этот почти год, вымотавший абсолютно всех, кого коснулось всё это, заставил повзрослеть. У них одни желания. Теперь, в данный момент можно было похвастаться, что они пришли к общему. И уже не жаль, что поздно, главным было, что начало уже положено, а будут ли новые Локи и другая угроза, жизнь покажет. — Значит… это значит, что вместе? Ты и я? — всё тот же доверчивый взгляд без тайного страха, и только надежда в глубине зрачка.       — Да, Тони. Ты и я, — ответил Роджерс, ладонью касаясь его щеки. — Как угодно, где угодно только ты и я. Слова прозвучали как самое желанное обещание, были озвучены, приняты и поняты как единственная истина, к которой они так долго шли. К которой шёл Стив, набивая шишки, разбивая руки в кровь, но он всё же дошёл до осознания того, что второй шанс, который он получил, вернувшись из ледников, нельзя потратить зря.       Старк блаженно прикрыл глаза, прижимаясь щекой к его руке. Тепло разошлось по каждой клеточке тела, а губы разъехались в тёплой и мягкой улыбке.       — Не дай мне расплакаться, — шмыгнул носом Тони, начиная тихо смеяться, тычась носом ему в ладонь.       — Вот ещё, — фыркнул капитан, с улыбкой глядя на него. — Пойдём наверх, м? Там больше места, мягче и удобнее. Надо же мне как-то загладить вину за то, что выдернул тебя посреди ночи. Душ, и в кровать, — от ощущения кончика носа в центре ладони пробегали мурашки по всему телу. Так хорошо. Неужели вот так просто? Так просто может быть всё хорошо? Знал ли Стив, что набравшись смелости… или виски, он решится позвонить и будет так счастлив?       — Душ, и в кровать, — согласился Тони, выпутываясь из шорт и скидывая их на пол. — Прости, но, по правде сказать, я люблю спать голышом и по дому ходить… голышом. А вы лишали меня этого удовольствия, — усмехнулся он, присаживаясь ему на бёдра, выглядя совершенным. Обнажённые плечи, тонкие ключицы, шрам в центре груди, мягкие волоски внизу живота и опавшая плоть. Ладони скользнули по бокам Стива, и Старк, прищурившись, коснулся светлых волос на его лобке. — А я всё думал… какого же ты цвета, — ухмыльнулся он, соскальзывая с него и потягиваясь, приподнимаясь на цыпочках. — Ты тоже должен полюбить спать голышом. Понимаешь, да?       — Тони, — закатил глаза Роджерс, ругая себя за вновь заалевшие щёки. — Я сплю в белье, — он поднялся, застёгивая брюки. Зевнув, капитан тоже потянулся, разминая плечи и руки: всё же диван слишком мал для них двоих. Его уже клонило в сон, хотя обычно он ложился позже. Но нервы, алкоголь и разрядка сделали своё дело, вымотав Стива, заставляя мечтать о мягкой постели и Тони в ней. Подойдя к нему и притянув к себе одной рукой, капитан потёрся носом о его щёку и сказал:       — Какой ты красивый.       — Ну же, перестань, — отмахнулся Тони, чувствуя смущение. Он со Стивом, стоит голый и светит всем, чем только можно. Раньше подумалось бы, что это херовая шутка, а сейчас… пусть и стеснительно самую малость, но хорошо. — Или нет, продолжай, — буркнул он, целуя его в уголок губ. — Не пойму вот, зачем ты застегнул штанишки, мы ведь идём в душ, — пальцы его скользнули по паху Стива, слегка сжимая мягкий член через ткань и потянули язычок молнии. — Давай скорее, Стив, пойдём, — шепнул он, немного отодвинувшись, смотря на него потемневшими глазами. — Душ и кровать, — звучало как заклинание, томное, тягучее, распущенное.       Роджерс порядком смутился от реакции собственного тела. Стоило только Старку к нему прикоснуться… Не то чтобы он никогда не снимал напряжение подобным образом, но никогда ещё не возбуждался от единственного касания и взгляда, проникающего внутрь, вызывая неконтролируемую дрожь так, что волоски на спине вставали дыбом. Неужели так будет всегда?       Шагнув к лестнице, Стивен потянул Тони за собой. Старк был так красив, так сексуален и так раскрепощён, что дух захватывало, а дыхание сбивалось, срываясь на короткие выдохи. О том, чтобы пойти в душ по отдельности, он даже не подумал.       Расплываясь в лукавой улыбке, Тони приобнял Стива со спины и, поднимаясь по лестнице шаг в шаг, ощупывал ладонями широкую грудь, очерчивая рельефные мышцы. Пальцы изредка цепляли соски, лаская и дразня, легко и интимно, словно Старк был голубее голубого неба, блять.       — Сладкий, вкусный, — повторил он недавние слова, закусывая кожу на его обнажённом плече. — Душ и кровать, Стив, о да-а-а… — язык скользнул по позвонкам, чувствуя солоноватый вкус, снёсший все барьеры в голове, и они оба упёрлись в дверь ванной комнаты.       Капитан зашипел, стараясь то ли отстраниться от щекочущих ощущений, то ли, наоборот, найти больший контакт с горячими губами. Глаза закатились, он царапнул ногтями дверь. Неужели так возможно? Вспыхивать от одних прикосновений, от горящих глаз, от аромата кожи? Не выдержав сладкой пытки, Стив развернулся и, зарычав, впечатал Старка в дверь, прижимая своим телом.       — Это всегда… так?.. — не договорив, он впился губами в его губы, жадно врываясь языком в рот, рукой скользя от груди и ниже.       — О-о-ох… — застонал Тони, выгибая поясницу, упираясь лопатками в дверь. Ладони скользнули по плечам Стива, а колени задрожали. Он отвечал на поцелуй, будто не целовал страстно ещё полчаса назад. Будто ещё никогда не касался нежной бархатистой кожи. Будто видел впервые. — Так только со мной, — шепнул он, теряя возможность сделать глоток воздуха, как его снова заткнули. Ласкаясь языками, мягко прикусывая губы друг друга, время для них застыло, позволяя насладиться тем, что было близко, желанно и нужно. Кожа к коже, воздух на двоих и жизнь на два.