Заклятые

Рон и сам не знал, зачем взялся шпионить за Крамом. Просто… После того, как в первый раз исподтишка наблюдал за сладкой парочкой, уединившейся в библиотеке, позволить ему просто уйти показалось неправильным. Скрывшись под мантией-невидимкой, Рон проследовал за ним до самого чёрного озера, но снять мантию и заговорить, а уж тем более высказать какие-то претензии, он тогда так и не решился… После дурацкого святочного бала, на который Гермиона заявилась в качестве пары всемирно знаменитого ловца и чемпиона Дурмстранга, прошёл месяц. Но Рон всё ещё не смирился с этой мыслью. Его безумно раздражало, что Гермиона продолжает общаться с Крамом, несмотря на то, что Рон сотни раз уже объяснял, почему она не должна этого делать. Нет, подумать только! Их подруга… Их привычная Гермиона! Она была там — такая безупречно красивая, что все девчонки чуть замертво от зависти не попадали. И она была с ним! С иностранцем, с врагом, с прямым конкурентом Гарри… В то время, как Рон тоже её пригласил! А он — её друг с первого курса, тот, кто терпел её бесконечное занудство, тот, кто вступил в её дурацкое ГАВНЭ, над которым потешалась вся школа… Как она могла после всего этого выбрать Крама? Почему она так старалась выглядеть идеально для него, в то время как в обычное время даже косметикой не пользовалась? Рон сгорал изнутри от этих мыслей. Ещё паршивее было от того, что предательство ощущалось двойным, хоть и не могло таковым быть. Виктор Крам, возможно, даже не помнил имени Рона и совершенно его не знал, а потому не мог считаться таким же полноценным предателем, как Гермиона… Но Рон злился и на него тоже. Не столько за то, что тот открыто и по-взрослому проявлял к Гермионе симпатию, сколько за то, что этими действиями вынуждал Рона себя ненавидеть. Рон потерял его как кумира, как человека, которым восхищался и на которого мечтал быть похожим… И это тоже было больно. Теперь Виктор Крам для него — просто хмырь-дурмстранговец, за которым необходимо приглядывать, раз уж Гермиона слишком упряма, чтобы последовать дельному совету друга и отшить его самостоятельно. Его желание уличить Крама в чём-то противозаконном уже начинало походить на манию. Рон жаждал застать его на горячем, чтобы обличить перед Гермионой, и закрыть, наконец, этот вопрос раз и навсегда. Он всё чаще стал одалживать у Гарри мантию, но Виктор, как назло, постоянно занимался совершенно скучными повседневными делами, ни в какую не желая начинать перед невидимым Роном никаких темномагических ритуалов с жертвоприношениями. Но Рон был уверен, что однажды — обязательно что-то будет, и продолжал наблюдать. Стратегической ошибкой было делиться с Гарри своими планами. Сначала тот просто недоверчиво смотрел, но был слишком занят своими чемпионскими проблемами, чтобы разбираться с этим, и молча отдавал мантию. Но однажды вдруг захлопнул сундук у Рона перед носом: — Рон, это уже ненормально! Он неплохой парень, понятно? Может, слегка замкнутый и угрюмый, но это не делает его тёмным магом. А Гермиона ему правда нравится, он не навредит ей. Если тебе некуда девать энергию, лучше бы помог мне разгадать подсказку для второго испытания… Так Рон лишился невидимости, и продолжать наблюдение был вынужден под не слишком надёжными дезиллюминационными чарами. Уже спустя три дня слежки почти в открытую, Крам предсказуемо его спалил. Крам, как обычно, вечером заседал в библиотеке вместе с Гермионой. Она читала, склонившись над старой книгой, а он сидел напротив и делал вид, что записывает что-то на пергаменте, а сам бесстыдно пялился на неё и по-идиотски улыбался. Рон места себе не находил, наблюдая эту картину чуть поодаль. Давай же — мысленно уговаривал он Гермиону — подними голову, заметь, как он смотрит, и скажи, чтобы немедленно прекратил! Но Гермиона оказалась глуха к его беззвучной агонии, она явно ушла в чтение с головой и не замечала ничего вокруг. Вдруг крупная кудрявая прядь выпала из её пышной шевелюры и упала на лицо. Гермиона раздражённо заправила её за ухо, но через полминуты своенравная прядь выскользнула снова. Взгляд Крама стал совсем нежным, он достал волшебную палочку, взмахнул, и волосы Гермионы собрались в аккуратный низкий хвост, подвязанный голубой лентой. Гермиона вскинула голову, смущённо улыбнулась, прошептала: «Спасибо». Рон едва не взвыл. Привычно провожая Крама по полутёмным коридорам вечернего замка, Рон не мог мысленно перестать возвращаться к подсмотренной сцене. Нет, нужно что-то предпринимать. Пока между ними действительно не начало что-то происходить… Было невыносимо видеть, как Гермиона медленно очаровывается этим чёртовым загадочным болгарином. Но разве Рон может соревноваться с ним? Он не знаменит и не гениален — ни в одной области. Он не умеет быть галантным и красиво ухаживать. А от одной мысли о том, чтобы признаться Гермионе, что у него есть к ней чувства — не только дружеские, Рона прошибает холодный пот и начинает подташнивать… Так, стоп. Куда он делся? Занятый своими невесёлыми мыслями, Рон даже не понял, когда Крам изменил привычный маршрут и повёл его не к выходу из замка, а в сторону подземелий. В итоге Рон оказался в каком-то тупике, причём совершенно один, хотя следовал за Крамом буквально по пятам… — Что ты делаешь? — раздался спокойный голос Крама прямо за спиной. Рон резко обернулся и увидел его — раздражающе невозмутимого, строго скрестившего руки на груди. Тёмные глаза угрожающе сверкали в полумраке единственного зажжённого факела. — Ты следишь за мной, и уже не первый день. Зачем? Что ж, раз его всё равно разоблачили, Рон решил прибегнуть к проверенной тактике. Лучшая защита — нападение, это всем известно. — Я хочу, чтобы ты оставил Гермиону в покое! Чего ты к ней прицепился?! — сказал Рон, и сам обомлел от собственной наглости. Несмотря ни на что, к Краму он продолжал испытывать почти благоговейный трепет фаната (пусть и бывшего), сказать ему такое в лицо было немыслимо… Но темнота добавляла уверенности в собственных силах. Словно услышав его мысли, Крам запустил под потолок сразу три ярких люмоса, и тупичок залило ослепившим с непривычки белым светом. — Гермиону? — переспросил Крам и подошёл ближе, внимательнее рассматривая Рона. За то, как он произносил её имя, Рону хотелось его ударить. Бессовестно коверкая своим жутким акцентом, но при этом почти с благоговейным придыханием… — О, так ты друг Гермионы и Гарри Поттера! Ром? — Рон, — сквозь зубы поправил Рон, закипая ещё сильнее. — Точно. Что ж, Рон… Гермиона мне очень нравится и я ни за что не оставлю её в покое, пока она сама об этом не попросит. Мне жаль, если тебя это расстраивает… — Крам говорил спокойно и продолжал смотреть на Рона в упор своими внимательными тёмными глазами. — Можешь не надеяться, она всё равно не ответит тебе взаимностью! — выплюнул Рон, уже в процессе понимая как по-детски он звучит. Он был на голову выше коренастого Крама, но чувствовал себя какой-то жалкой мошкой в его присутствии. — Это я уже понял, — неожиданно выдал Крам, вводя Рона в замешательство. — Но, может, однажды всё изменится. Я не собираюсь отступать. Тем более, когда мой соперник — глупый, взбалмошный маленький мальчик, не способный оценить её по достоинству. — Что? О ком ты говоришь?! — мгновенно взвился Рон. Это ещё что за новости? Неужели, кроме Крама есть ещё кто-то, о ком Рону следует беспокоиться? — Я вспомнил ещё кое-что. Ты ведь брал у меня автограф? — вдруг сменил тему Крам, и уголки его губ поползли вверх, складываясь в улыбку. Не такую, какой он одаривал Гермиону, а насмешливую, и немного хищную. — А после просил расписаться на плече и даже на лице… Я тогда не стал, но если ты ещё хочешь… — Обойдусь! — Рон вспыхнул маковым цветом. Мерлин, как стыдно. Как Крам вообще мог это вспомнить? Ведь то было так давно — почти полгода назад, на чемпионате мира, где Крам раздал тысячи автографов… А Рон был всего лишь одним из безумных, восторженных фанатов. — Долго ты планируешь меня преследовать? — Столько, сколько понадобится! — И чего ты хочешь этим добиться? — Я просто хочу, чтобы ты знал, что за Гермиону есть, кому заступиться. Только попробуй её обидеть. Сделать… Сделать что-то… — Рон задыхался, не в силах закончить мысль. Развратные картинки того, что именно Крам мог сделать с Гермионой, беспощадным потоком заполонили сознание. Рон, как и большинство его ровесников, о сексе мог только мечтать. Но Крам был старше, к тому же знаменит и популярен среди девушек. Наверняка он весьма опытен в этом плане, и невинные посиделки в библиотеке вскоре перестанут его удовлетворять… Крам недоумённо нахмурился, но вскоре его резкие черты озарились пониманием. Он подошёл к Рону ещё ближе — совсем вплотную, практически вжимая его своим телом в бетонную стену тупика. — О, я понял, — сказал он, поднимая непроницаемый взгляд на замершего от неожиданности Рона. — Ты боишься, что я сделаю так, — он с усилием провёл ладонью по рёбрам Рона, спускаясь ниже, затем скользнул за спину и опустил руку на ягодицу, ненавязчиво сжимая и поглаживая. — Или так… — прижался пахом, потёрся о бедро… — Или вот так… — прикусил сосок через одежду. — Но можешь об этом не переживать. Я слишком уважаю Гермиону, чтобы так поступить с ней. Как же остро Рон жалел после, что всё это время стоял истуканом и ничего не предпринимал. Нужно было оттолкнуть, заехать кулаком в челюсть от всей души. Может, даже сломать пару пальцев, которыми Крам так беззастенчиво шарил по телу Рона… Что это вообще такое было? Зачем он это сделал? Хотел унизить? Продемонстрировать, что не уважает Рона, в отличие от неприкосновенной Гермионы? Или смутить, чтобы тот перестал повсюду за ним таскаться? Надо признать, способ действенный, и чего бы не добивался Крам, он этого однозначно достиг. Рон чувствовал себя растоптанным, уничтоженным. Ужасно стыдился оцепенения, в которое впал, не в силах сопротивляться провокационным прикосновениям. И, разумеется, продолжать шпионить за Крамом после случившегося он больше не мог. Даже в библиотеку не приходил, оставив Гермиону наедине с этим ненормальным… Крам же вёл себя, будто ничего особенного не случилось. Иногда Рон чувствовал на себе его изучающий взгляд, но игнорировал это, тщательно избегая прямого зрительного контакта. Стоило поговорить с ним по-мужски, но Рон просто до трясучки боялся, что снова впадёт в ступор и это повторится… Он всё ещё чувствовал фантомные прикосновения мужских сильных пальцев там, где это ощущалось слишком интимно и неправильно для простого поддразнивания. А когда он прижался к Рону ширинкой… Чёрт. Рон ведь тоже парень, он не мог ошибиться. Крам был возбуждён, когда проделывал с ним всё это… — Рон! Рон вздрогнул от неожиданности, и мгновенно весь подобрался, узнав низкий приятный голос. После ужина он решил сбегать в спальню, чтобы забрать забытое там письмо для родителей, а после отправки почты они с Гарри и Гермионой собирались навестить Хагрида. Рон оказался совершенно не готов к тому, что на полпути к гриффиндорской башне его окликнет тот, с кем он не собирался больше разговаривать до конца своей жизни. Рон резко обернулся, готовый обороняться при попытке новых домогательств. Молча глядел на Крама исподлобья, и тому, не дождавшись ответной реплики, пришлось продолжить: — Что-то не следишь за мной, хотя обещал, — он явно чувствовал себя неловко, сделал несколько шагов вперёд, и Рон с трудом удержал себя от позорного отступления. — Передумал, — угрюмо ответил Рон, продолжая неотрывно следить за передвижениями Крама. — Слушай, я… Я хотел извиниться. За прошлый раз. Я наблюдал за тобой и видел, как сильно ты переживаешь, но я совсем не хотел этого. Просто не подумал… — Крам выглядел искренне раскаявшимся и смущённым, и напряжение Рона слегка ослабло. — Не подумал, что не стоит лапать другого парня за задницу? Да как об этом можно не подумать? Вернее, как можно додуматься такое делать? — зло выплюнул Рон. — Я всю жизнь учился в мужской школе, — заявил Крам так, будто это всё объясняло. — И что с того? — Когда нет девушек, такие взаимодействия становятся нормой. Нужно помогать друг другу справляться с… Телом. Иначе сойдёшь с ума… Иногда я забываю, что в смешанных школах это считается чем-то неприемлемым и постыдным. Мне жаль, что так вышло… — Врёшь, — выдохнул Рон, недоверчиво прищурившись. — Ты сделал это именно со мной — не с кем-то другим. Чтобы унизить меня. Чтобы я не путался под ногами, пока ты окручиваешь Гермиону… И нихрена тебе не жаль, что так вышло. Крам снова странно на него смотрел — удивлённо и как-то слишком пристально. — Рон, ты такой подозрительный и враждебный. Это сбивает с толку… — он вздохнул, озадаченно провёл рукой по коротким жёстким волосам. — Пойми, я не пытаюсь отобрать у тебя Гермиону. Я просто уделяю ей внимание, потому что она самая умная, рассудительная и красивая девушка, которую я встречал. Ничто не мешает тебе поступать так же… Но ты почему-то сосредоточил своё внимание на мне, а не на ней. А теперь впадаешь то ли в депрессию, то ли в ярость, когда я ответил на твой интерес. Я совсем тебя не понимаю, прости… Рон дар речи потерял. Он не ослышался? Крам действительно это сказал? Что Рон сам виноват в случившемся? Что Рон дал ему повод думать, будто испытывает заинтересованность подобного рода? — Ты полный псих, — едва смог выдавить из себя Рон, когда слегка пришёл в себя. — Даже если ты так подумал… Зачем полез, если тебе так нравится Гермиона? — Это… Я просто… — Крам замялся. — Я просто хотел понять. — Что — понять? — продолжал нажимать Рон, злясь, что каждое слово приходится выпытывать. — Гермиона много говорит о тебе. Думаю, она влюблена, а у меня и вправду нет шансов. Я хотел понять — почему. Твоё поведение совершенно незрелое, ты намеренно довёл её до истерики на балу и даже не извинился, насмехаешься над её идеями и увлечениями, пытаешься давить и манипулировать. И в остальном… Не важно. На её месте, я бы скорее выбрал Гарри Поттера, или… Пусть прозвучит нескромно, но мне кажется, что даже я подошёл бы ей гораздо больше. Но она — выбирает тебя. Это… Необычно. Что ж, пожалуй, если бы Крам его повторно облапал, это было бы менее унизительно. Всплеск радости от того, что Крам считает Гермиону влюблённой в него, быстро смыло последующими обидными словами. Неужели Рон действительно настолько плох? — И как… — через силу выдавил Рон, стараясь не показывать, насколько его задела нелестная характеристика от Крама. — Понял, почему она меня выбирает? Крам неопределённо пожал плечами. Рон собирался было уйти, полагая, что теперь разговор уж точно окончен, но Крам окликнул его снова. — Можно тебя спросить? — у Крама на лице отразилась борьба и мучительное любопытство. Будто он хотел и не хотел одновременно получить ответ на свой вопрос. — Смотря что. — Вы с Гермионой — уже целовались? — Крам подошёл ближе, впиваясь взглядом в лицо Рона. Он выглядел как обычно невозмутимым, но дёрнувшийся острый кадык выдал волнение. — Да, — выпалил Рон зачем-то. Было глупо вот так устанавливать на Гермиону какие-то права. Красоваться перед Крамом преимуществом, которого на самом деле не существовало. Но когда в тёмных глазах мелькнули обречённость и смирение, Рон на мгновение почувствовал себя победителем. — Очевидно. Можно было и не спрашивать, — вздохнул Крам, проговаривая это скорее для себя, чем для Рона. — А мне — можно? — а вот это он уже точно конкретно к Рону обращался. — Что? — не понял Рон. — Поцеловать тебя. — Что?! — Тогда пообещаю не пытаться поцеловать Гермиону. — А ты собирался? — Рон задохнулся от возмущения. — Ты ведь сказал, что слишком её уважаешь! — Поцелуи не помешают мне продолжить её уважать, — губы Крама чуть дёрнулись, намекая на улыбку, но тут же опустились снова, возвращая серьёзное, сосредоточенное выражение лица. — Она не позволит! — Ты в этом так уверен? Рон шумно задышал, бессильно сжимая кулаки. Конечно, он не был в этом уверен. Особенно если брать в расчёт, что про поцелуи он наврал, а Гермиона знать не знала о его метаниях и вполне могла считать себя в праве целоваться с кем ей захочется. Крам, очевидно, приняв его замешательство за согласие, подошёл совсем близко, запустил руку в волосы, заставляя чуть наклониться и припал к губам в лёгком, ненавязчивом поцелуе. Рон дёрнулся было, но потом подумал… В конце концов, это уже случилось. Он ведь храбрый гриффиндорец, он сможет потерпеть чуть дольше ради того, чтобы оградить Гермиону от подобных поползновений. Только вот… Как ему самому следует себя вести? Стоять с мёртвым, неподвижным ртом, демонстрируя безразличие к происходящему? Или ответить, доказывая, что тоже кое-что умеет, и историю про поцелуи с Гермионой вовсе не выдумал? Вот только ничего он на самом деле не умеет. Совсем ничего. Если только не брать в расчёт странный опыт с практикой поцелуев на помидорах и персиках… Остаётся только импровизировать. Рон отмер, наклонился чуть ниже и положил ладонь Краму на шею, чуть поглаживая. Тот судорожно выдохнул через нос в ответ на это движение, и Рону понравилась его реакция. Он поцеловал Крама в ответ. Так, как представлял иногда, что целует девушек. Напористо, влажно, захватывая и навязывая свои правила. Крам не сопротивлялся, не пытался вернуть себе доминирующую позицию, только время от времени тихо вздыхал. Иногда, забывшись, опускал ладони Рону на плечи или спину, и начинал гладить, но почувствовав, как тот напрягается, тут же убирал руки. Это ощущалось… Странно. Было любопытно поупражняться в поцелуях на живом человеке, а не на овощах и фруктах, но то, что этот человек оказался парнем достаточно сильно смущало. В коридоре снова было темно, но царапавшая лицо жёсткая щетина не позволяла забыться… Крам отстранился первым, его глаза причудливо отражали тусклый свет ближайшего факела и почему-то были грустными. Он в последний раз невесомо погладил Рона по щеке, большим пальцем обвёл контур его губ и тихо сказал: — Гермиона не ошиблась. Что-то в этом есть…