Recall

Лена едва сдерживает дрожь в коленях. Все это — плохая идея. Хуже некуда. Просто хуже некуда. Обычно, когда она напрашивается на неприятности, у неё есть хотя бы пара тузов в рукаве. Даже в гражданской одежде она берет с собой незатейливое, не бросающееся в глаза оружие. Малокалиберный пистолет всегда исправно служил ей, когда она попадала в передряги. Но в этот раз Лена поддалась эмоциям. Она убедила себя, что достучаться до Вдовы можно, лишь выглядя совершенно безобидной. Крайне глупая мысль. Если бы только Уинстон, Ангел, Райнхардт, Торбьорн или кто-либо еще узнал, что она замышляет… Да даже те, кто охотится на неё, — гораздо меньший повод для беспокойства. Как бы то ни было, глупо. Глупо. Глупо. Лена не уверена, что Вдова вообще придет. Но если это случится, то, вероятно, она притащит с собой ту ужасно громоздкую винтовку, превосходя Лену во всех отношениях. Неважно, появится она или нет. Лена продолжает сидеть на открытом пространстве, беззащитная как младенец. Глупо. «Ей-богу, я заслуживаю смерти». Тяжело вздыхая, Лена застегивает толстовку поплотнее, чтобы отгородиться от холода с гор, окружающих Анси [1]. Она берет изящную керамическую чашку, в которую официант-француз бесцеремонно слил (лучшего слова и не подобрать) чай. Лена заказала самый английский сорт из тех, которые были в наличии, что, конечно же, не осталось без внимания. Голова идет кругом от мыслей. Одного возвращения в этот город было достаточно, чтобы еще как свести Лену с ума. Почему она думала, что приглашать сюда Вдову — хорошая идея, совершенно неподвластно ей. «Возможно, она и не придет», — пытается убедить себя Лена. У неё вообще есть причина приходить? Если не считать сводящего с ума поцелуя на крыше и воспоминаний, доступных только Лене, что могло бы побудить Вдову последовать за ней… Куда бы то ни было? Каждый раз, когда Лена поднимает тему «Амели Лакруа», Вдова, кажется, готова взорваться. Иногда это приводит к насилию, а в иных случаях — к лихорадочным поцелуям. Как бы то ни было, это, безусловно, не лучшая тема. Лена со вздохом опускает голову. Не стоило лезть в чужие дела. Она жонглирует баллоном сжатого газа, точно не зная, когда тот взорвется. Но она пообещала Жерару, что позаботится о Амели или Вдове — кем бы она сейчас ни была. Лена и так не отступилась бы, но его серьезный голос, звучащий в её голове каждый чертов день, лишь подливал масла в огонь. В это же кафе Жерар привел Лену много лет назад. Спустя две недели после чудесного возвращения Амели. Они сидели внутри, укрываясь от порывов завывающего ветра, который уже неделю свирепствовал над городом. Лена смотрит в окно и вспоминает две нетронутые чашки черного кофе, стоявшие между ними. Темные глаза Жерара, обычно полные веселья, были тусклыми и безжизненными. Спутанные и немытые волосы ниспадали на лоб. «Она изменилась, Лена, — рассказывал он ей дрожащим голосом. — Даже если не считать эмоциональной травмы, она изменилась. Сначала все было хорошо, но сейчас… её кожа необычайно холодная, а сердце едва бьется. Она моргает, ходит и говорит, но почти не дышит». «Изменилась, изменилась, изменилась», — гремело в голове подобно приближающейся буре. «Ты любишь её. И представить не мог, что буду благодарен за это». Даже сейчас Лене становится дурно от этой фразы. «Ты должна пообещать мне: что бы ни случилось, ты отыщешь Амели. И ты будешь защищать её, кем бы она ни стала. Не уверен, что смогу сделать это сам». Стоило пойти вместе с ним. «Не рассказывай никому об этом разговоре». «Береги себя, подруга». Больше она Жерара не видела. Через несколько часов Лену разбудил Уинстон, тряся её за плечи и явно сдерживая слезы. Сломанная шея. «Чистый перелом, — сказала Ангела. — Скорее всего, он ничего не почувствовал». Лене с трудом в это верилось. Дрожащей рукой она подносит чашку к губам и делает большой глоток. Бывший дом Лакруа далеко не в пяти минутах ходьбы отсюда. В последующие годы Лена неоднократно вспоминала тот день. Поиски приключений были лишь прикрытием — с момента смерти Жерара Лакруа её целью была лишь Амели: найти, исцелить, защитить. Или, скорее, проводить в последний путь. Жерар не знал, насколько сильно «Коготь» завладел его женой. И Лене потребовалась, казалось, целая жизнь, чтобы понять: женщины, в которую они оба были влюблены, больше нет. Но часть её могла сохраниться, и Лене ничего не остается, кроме как надеяться, что разрозненных воспоминаний, которые она ворошит, достаточно, чтобы уберечься от пуль. Допив чай, Лена ставит чашку на блюдце — та дребезжит в её дрожащей руке. Она кивает официанту в знак благодарности, когда тот забирает грязную посуду, и откидывается на спинку стула, глядя на облака, плывущие над головой. Как же она скучает по тем временам, как сама летала там. Но не успевает Лена погрузиться в уныние, как на её плечо ложится ладонь. С трудом сдерживая порыв сбежать прочь, она медленно поворачивается — в надежде, что со стороны это выглядит естественно. На мгновение ей кажется, что она окончательно сошла с ума. Это Амели. Темные густые волосы свободно ниспадают на плечи, никакого визора. Черная водолазка и джинсы, пусть те и не особо сочетаются. Маленький клатч в побелевших от напряжения пальцах. Её кожа… Она не голубая. Как долго Лена не видела её. И чем дольше она смотрит, тем сильнее жжет в глазах. Её взгляд прикован к открытым участкам светло-оливковой кожи. — Это… Как ты… Я… Мне жаль… — говорит Лена, запинаясь от волнения и краснея, и поднимается на дрожащих ногах. — Ты не голубая, — наконец тихо произносит она. Вдова (но, боже всемогущий, это Амели смотрит на неё как на полную идиотку) приподнимает бровь. Не говоря ни слова, та выставляет запястье и показывает Лене тонкую, слабо колеблющуюся полоску света, которая обхватывает его. — Маскировка, — сдержанно отвечает Вдова и не успевает опустить руку, как Лена ловит её за запястье. Сердце слегка сжимается, когда та понимает, что кожа Вдовы такая же ледяная, как и всегда. — Извини, — тихо говорит Лена, ослабив хватку, но не упуская возможности лишний раз коснуться. Она правда ничего не может с собой поделать. Возможно, стоит лучше стараться. К удивлению Лены, между ними повисает неловкое молчание. Она и представить не могла подобной ситуации, учитывая склонность Вдовы заполнять паузы в разговоре свинцом. Лена прокашливается, показывая на стол, за которым сидела. Вдова молча занимает место напротив неё, напряженно закидывая ногу на ногу. Кажется, еще никогда Лена не видела её настолько взвинченной. Лена тяжело дышит, готовясь к тому, что раньше считала невозможным. Но не успевает произнести и слова, как её прерывают: — Скажи мне, почему я здесь. Лена закрывает рот. — Я как бы надеялась, ты посвятишь меня в это, — говорит она, пристально разглядывая Вдову. Губы той плотно сжаты, в золотистых глазах — тень сомнения. — Не ожидала тебя увидеть. Ноздри Вдовы сужаются. — Как и я, — признает она, кладя руки на колени. Лена немного подается вперед. — Но… — начинает и осекается. Закусывает нижнюю губу. — Я вспомнила слишком много, чтобы у меня не было вопросов. Сердце Лены трепещет. — Ты вспомнила? А что именно? — спрашивает она, не контролируя голоса, который взлетает на пол-октавы. Вдова опускает глаза и хмурится. Затем поднимает голову и пронзает Лену взглядом, который одновременно обжигает холодом и опаляет огнем. — Я вспомнила тебя. Или, точнее говоря, нас. Лена напрягается. Не подобного откровения она ожидала. А это именно откровение. Лена и не думала, что воспоминания Вдовы могут быть выборочными. Она жалеет, что уже допила чай: во рту становится до невозможности сухо. Тихо постукивая по столешнице, она размышляет над ответом. Лучше быть честной. Она и так по самые уши в дерьме. Хуже уже не будет. — Когда-то были мы, это так, — полушепотом говорит Лена. — Все было сложно. Вдова открывает рот, но Лена поднимает руку, останавливая её. — И чем дальше, тем хуже, дорогуша, — предупреждает она. — Не уверена, что сейчас время ворошить прошлое. Вдова слегка хмурится, но все же кивает. Лена кладет локти на стол, подперев руками подбородок. Нужно действовать осторожно. Сложно сказать, что может вывести из себя Вдову, но Лену больше беспокоит то, как это скажется на её собеседнице, чем на ней самой. Она вздыхает. — Мы правда были влюблены, можешь себе представить? — Могу, — почти тут же отвечает Вдова. — Но я ничего не чувствую. Знаю обо всем этом лишь в теории. Но понимаю, что эти чувства связаны с тобой. Лена издает невнятный звук. Она не понимает, радоваться ей или нет. — Именно поэтому ты всегда такая раздражающая? — спрашивает Вдова. — Из-за того, кем мы когда-то были? — Ровный тон, ни намека на издевку, что нетипично для Вдовы. Она заинтересована, хотя и не знает, как вежливо показать свое неравнодушие. Лена тихо фыркает. — Будь ты поласковее, я бы ответила, — дразнит она, приподнимая бровь. Вдова прищуривается и в конце концов глубоко вздыхает. — Именно поэтому ты так активно меня преследуешь? — выдавливает из себя Вдова. Достаточно. Лена закусывает щеку с внутренней стороны. — Нет. Ладно, да. Но лишь отчасти, — признается она, стараясь не обращать внимания на скачущее в груди сердце. — То, что ты знаешь «в теории», я знаю на практике. Но у меня есть и другие причины. Множество. — Например? — настаивает Вдова, слегка наклоняясь к Лене. «Если ты не расскажешь ей абсолютно все прямо сейчас, то это не будет ложью». — Я хочу, чтобы ты чувствовала снова, — говорит Лена. И это правда. Чистейшая правда. Возможно, самая правдивая вещь, которую она когда-либо говорила за всю свою ненормальную жизнь. — Да, это эгоистично, но мне кажется… рассерди я тебя достаточно сильно, к тебе бы вернулись эмоции. И у тебя хотя бы появилась возможность оставить Вдову в прошлом. Между ними вновь повисает тяжелая тишина. Вдова, не отрываясь, смотрит на неё. И под взглядом женщины, которую любила больше, чем саму жизнь, Лена чувствует себя на несколько лет моложе. И она знала, что это чувство было взаимным. Лене знаком этот взгляд, и поэтому она не сильно удивляется, когда Вдова наконец нарушает молчание: — Что ж, возможно, пора об этом задуматься.