Recall

Вдова поражается, насколько легко идти рядом с Трейсер. Но постоянное чувство близости не дает покоя, и то и дело приходится подавлять желание убежать прочь от любого резкого движения. Поэтому, возможно, легко — не самое подходящее слово, но это определенно не так ужасно, как ожидала Вдова. Миниатюрная англичанка, в свою очередь, оставалась непривычно тихой, хотя обычно без умолку щебетала, растягивая слова. Возможно, именно благодаря тишине Вдове спокойно. По крайней мере, она пытается убедить себя в этом. Вдова задается вопросом, что может разговорить Трейсер, хотя понимает, что та скорее рада тишине, повисшей между ними. Она украдкой поглядывает на миниатюрную спутницу. Руки той засунуты в карманы изрядно поношенной серой толстовки, накинутой на узкие плечи. Каштановые волосы в еще большем беспорядке, чем обычно. Вдова видела, как Трейсер нервно ворошила их, когда разведывала территорию перед встречей в кафе. Вдова может спросить… А может и не спрашивать. Она не совсем понимает, что происходит. Как бы её ни радовало установившееся спокойствие, оно совершенно не характерно для Трейсер. Вдова не может перестать думать о молчании спутницы, хотя до сих пор не понимает, почему это её волнует. Явное отклонение от нормы. А отклонение от нормы — это опасно. Вполне возможно, её ведут в ловушку. Быть может, миниатюрным агентом Overwatch движет чувство вины — ведь она стала одной из самых разыскиваемых преступниц в мире. Быть может, она сомневается в себе. По-видимому, так и есть. Но вероятность того, что промывка мозгов пошатнет их слабый союз, крайне велика. И Вдова не может отрицать, что от одной этой мысли все холодеет внутри. Вдова прикусывает нижнюю губу белоснежными зубами, забыв о помаде. Проводит по ней большим пальцем, надеясь, что фиолетовой кожи не видно. До боли простые слова застревают в горле. Она кусает кутикулу, пытаясь сказать хоть что-то. Тщетно. К счастью, Трейсер поворачивается к ней, и сочувствующий взгляд больших карих глаз полностью прогоняет сбивающие с толка мысли. — То еще зрелище, да, дорогуша? — устало, пусть и не без веселых ноток, спрашивает Трейсер. Тем не менее её голос куда сдержаннее обычного. Вдова невольно усмехается в ответ. — Полагаю, тебя много что тревожит? — спрашивает она, признательная за нарушенное молчание. Трейсер пожимает плечами. Вдова неотрывно следит за ней. Стихийно нахлынувшие воспоминания на мгновение воскрешают в памяти игру мышц под белоснежной кожей, покрытой веснушками. Вдова опускает взгляд. Левой, правой… — А ты как думаешь? — язвит миниатюрная англичанка, руки которой по-прежнему засунуты в карманы толстовки. — И не думала, что зайду так далеко. И что ты окажешься здесь. И не будешь пытаться убить меня. Вдова изгибает бровь в ответ. Трейсер громко и искренне смеется. — Знаю-знаю, времени у меня было предостаточно, — говорит она, качая головой. — Я постоянно фантазировала об этом. Но сейчас не имею ни малейшего понятия, что делать. Слишком долго предвкушала. Вдова отворачивается в сторону. Она не знает, что сказать, но определенно не может представить, каково это. Все эти домыслы — лишь неоправданный полет фантазии. Ей нужно знать, чего ожидать — конкретные факты, а не взбаламученные воды реальности или грёзы наяву. Не то чтобы бы ей не нравилась эта мысль: время текло бы намного быстрее и приятнее, умей она вырывать себя из реальности в любой момент, когда захочет. Если бы все было так просто. Она же не Трейсер, чье сознание скользит сквозь время и пространство так же легко, как и её изящная фигура. — Я и не думала, что мы перестанем быть врагами, — признается Вдова. — Но, как видишь… — …вижу, — отвечает Трейсер. В воздухе вновь повисает тишина, которую нарушает лишь стук обуви по тротуару. Каблуки Вдовы громко цокают, вторя приглушенному шарканью кроссовок Трейсер. Их локти время от времени легко соприкасаются, и одного этого достаточно, чтобы вдохнуть жизнь во Вдову. От прикосновений болезненное покалывание распространяется по всему холодному телу. Но она продолжает молча смотреть вперед. — Эм-м, — вставляет Трейсер извиняющимся голосом. — Ты сказала, что помнишь нас. — Oui, — отвечает Вдова, бросая взгляд на девушку, идущую рядом. Глаза цвета топленого молока встречаются с ярко-золотистыми — настороженными и пытливыми. — Могу ли я спросить, что именно ты вспомнила? — интересуется Трейсер. — Если не хочешь делиться этим, я пойму. Просто хочу понять, что переубедило тебя. Вдова не может сдержать едва заметной ухмылки. — Илиос. Гостиница, — односложно отвечает она. Трейсер тут же густо краснеет — краска приливает к лицу. Вдова глубоко вздыхает, хотя в этом нет необходимости. — Ох, — выдавливает Трейсер, потирая затылок и вороша волосы. — Эм. Ясно. Вдова скользит взглядом по запинающейся и краснеющей спутнице. Трейсер, которую она помнит, — небо и земля по сравнению с нынешней. Плавные движения, нескрываемая сила и заносчивая самоуверенность… С ней Вдова сливалась в объятиях. Хотя, если задуматься, бывали минуты, когда та запиналась и смущалась. Но ругательств было куда больше. Трейсер прокашливается. Румянец по-прежнему покрывает веснушчатые щеки, но взгляд совершенно ясный. — И этого оказалось достаточно, чтобы ты захотела измениться? — спрашивает она. Вдова хмурится. Измениться? Трейсер, кажется, осознает свою ошибку и поднимает руки в извиняющемся жесте. Вдова поджимает губы. — Мне любопытно. Не более того, — с оживлением в голосе отвечает она. — Я… не такая, как ты. И, полагаю, не такая, как все. Но я хочу обрести независимость. Я однажды была кем-то. Но все это в прошлом. Амели… её больше нет. Но она сделала выбор, non? Выбрала любить тебя. Трейсер едва заметно вздрагивает, но не мешает Вдове продолжить. — Я и не думала, что у меня еще осталась возможность выбирать. Это интересная мысль. Подобное не приходило мне в голову, — говорит Вдова, легко царапая ладонь. — Пока ты не напомнила мне о том, что выбор был. Ты единственная протянула руку помощи. Еще не знаю, что из этого выйдет, но предложения лучше я не получала. Они останавливаются. Желваки Трейсер играют, когда она обдумывает сказанное. Вдова рефлекторно поднимает руку и легко проходится пальцами по острому подбородку. Запястье обдает теплым дыханием. От Вдовы не ускользает то, как зрачки Трейсер заметно расширяются. У неё начинает сосать под ложечкой. — Et je ne me sens pas la moitié comme mort quand je suis avec vous [1]. — Я не говорю по-французски, дорогуша, — тихо отвечает Трейсер, глядя из-под полуопущенных век. Вдова скользит пальцами по подбородку Трейсер и легко проходится по приоткрытым, обжигающе теплым губам. Она не уверена, что побудило её так ласково дотронуться до самого надоедливого врага. Необъяснимый порыв нежности, на который она не должна быть способна. Амели прикасалась к Трейсер именно так. Слишком нежно. Медленно скользящие пальцы подрагивают при каждом прикосновении к теплой бледной коже. Жест, совершенно непонятный Вдове. Но она невольно скользит кончиком пальца по губе Трейсер, ведомая… инстинктом. Инстинкт ей понятен. Теперь она может сделать хоть что-то. — Нам бы уединиться, чтобы поговорить обо всем, non? — шепчет Вдова, скользя взглядом по своей жертве. Спасительнице. Худшему кошмару. Трейсер вздрагивает, отшатываясь. Молча смотрит на неё затуманенным взглядом. Вдова не понимает, что сделала не так. Она ни в чем не уверена. А затем голос спутницы разрывает тяжелую тишину: — Согласна. И я знаю подходящее место.