наше

      — Ты считаешь меня красивой?       Я ожидал этого вопроса, но всё равно растерялся. А потом напрягся так, развив бурную мыслительную деятельность, что у меня на виске вспухла венка. Я мог бы, отмахнувшись, сказать, что я не видел ещё никого, прекрасней чем она, но это означало бы солгать.       Она, сложив руки на груди и, нахмурив чёрные, слишком густо накрашенные брови, смотрела на меня требовательно, беспрекословно требуя положительного ответа.       — Нет, — всё же сказал я. — Мне не нравятся размалеванные девчонки.       И я снова уткнулся в выпуск «Вечерней Москвы».       В ту весну мы начали исследовать нашу сексуальность. Мне хватило лишь легкой «инвентаризации» и, убедившись, что все детали на месте и в рабочем состоянии, с исследованием своей сексуальности закончил.       Она же копала глубже. Так глубоко, что однажды я подумал, что с таким остервенением она, рано или поздно, выроет себе могилу.       Мой старший товарищ однажды поведал мне, что девчонки тоже хотят целоваться. И хотят намного больше, чем молодые люди. Так произошло и с ней.       — Хочешь, я разрешу тебе себя поцеловать? — поинтересовалась она, присаживаясь рядом со мной на скамейку.       Была середина марта, но о потеплении говорить ещё не приходилось, поэтому Хайнлайна я читал, наслаждаясь свежим воздухом, поскрипыванием качелей на площадке у подъезда, и теплом подштанников и пуховика.       Она была в короткой юбке.       Я запомнил это лучше всего. Эти полные детские ноги, покрытые гусиной кожей от холода. Эти икры, болтающиеся в свободных голенищах сапог её матери. Это постукивание зубов прямо над моим ухом.       — Если ты простудишься, я уже точно не захочу тебя целовать, — я захлопнул книгу и встал. — Свои сопли я ещё согласен жрать, но пробовать твои — избавь меня от этого.       К этому разговору мы больше не возвращались.       Насколько мне известно, разочаровавшись в моём ответе, она нашла себе другую жертву. Я искренне сочувствовал тому парнишке, которому довелось попасть в её сети. В её ловко расставленные сети, состоящие из вызывающе-синих теней, короткой юбки, обтягивающих лосин и ужасных ярко-зелёных ногтей. Она была ядовитым цветком, привлекающим насекомых яркой расцветкой.       Но насекомым я не был — уже давно эволюционировал в примата. И если бы не славный механизм эволюции — болтаться бы мне в чертовых женских сетях и по сей день!