Flowey Is Not a Good Life Coach

      Андайн ударилась о землю и несколько раз перевернулась, докатившись до стены своего дома и потеряв сознание.       Папирус бросился к ней, падая на колени и чувствуя, как по лицу бегут слезы. О боже, боже, боже, именно этого он и боялся!       — Андайн!       Его руки тряслись. Ее рука упала под неестественным углом, но он боялся двигать ее, чтобы не ранить еще сильнее. Кровь неспешно вытекала из приоткрытого рта и пачкала белый топ.       — О господи, — простонал Папирус, — что я наделал?       Больше всего на свете ему хотелось отказаться от своей магии, чтобы больше не причинять вреда, но Андайн нуждалась в помощи. Самая худшая рана находилась на груди, куда попала атака. Подавляя тошноту, Папирус с осторожностью отодвинул липкую ткань. Рана простиралась от ключиц до основания ребер, представляя собой мешанину из мяса, крови и чешуи. Из-под мускула выглядывала кость, к счастью, не сломавшаяся. Из раны сочились кровь и магия.       Стянув перчатки, Папирус прижал руки к ее груди, содрогаясь от теплой плоти и крови. Магия Андайн пощипывала кости его рук, и он постарался влить как можно больше собственной магии в исцеляющее заклинание. Ей была нужна более серьезная первая помощь; его же заклинание рядом с этой раной являлось эквивалентом наполнения ванны стаканом воды.       Должно быть, это кошмар. Такого не могло происходить в реальности — Андайн медленно умирала у него на руках, а он ничего не мог поделать. Максимум, чем он мог помочь — отсрочить неизбежное.       Убрав одну руку с раны, Папирус нащупал свой телефон. Он с трудом набрал номер, оставляя кровавые следы на кнопках. Он считал гудки, смотря, как волшебство сходит с его другой руки, контрастно сверкая по сравнению с запекшейся кровью. Оно окажется бесполезным, если Андайн не окажут нормальную медицинскую помощь в ближайшее время.       На гудке, после которого должна была включиться голосовая почта, его брат поднял трубку.       — Да?       Его голос немного скрипнул, выдавая, что его владелец вновь спал на рабочем месте.       — Санс! — Папирус старался не кричать, но ничего не выходило. — Андайн ранена! И я никого тут не знаю, и не могу ее оставить, а ей нужен доктор и...       — Воу-воу-воу, — перебил его Санс, резко просыпаясь. — Притормози, Папирус. Что случилось?       — Я ударил ее, Санс, я ударил ее слишком сильно, я не хотел, чтобы оно вылетело, но... — Папирус остановил себя на середине предложения. Его истеричный лепет ничем не помогал. — Е-ей нужен доктор, а мне надо оставаться рядом и исцелять ее, — выговорил он, заставляя слова выстраиваться в нужном порядке. — Санс, я не могу...       Его брат выругался.       — Окей, — выдохнул он. — Я знаю кое-кого в Вотерфолле, он поможет. Только успокойся, бро. Хочешь, чтобы я говорил с тобой?       Папирус покачал головой, но вовремя осознал, что Санс не видит.       — Нет, — отказался он. — Мне надо сконцентрироваться. Пожалуйста, поспеши, она быстро теряет кровь.       Он торопливо уронил телефон и вновь прижал руку к ране, удваивая усилия, дабы остановить отток крови и магии.       После самых длинных пятнадцати минут в своей жизни Папирус услышал бегущие шаги позади пещеры Андайн. Он обернулся через плечо, обнаруживая там пожилого монстра-черепаху, спешащего к ним с ранцем. Санс держался неподалеку.       Чуть позже Папирус думал, как Санс добрался из Сноудина в Вотерфолл так быстро, но тогда все его мысли были заняты Андайн.       — Черт побери эту молодежь, — ворчал старик, в то же время ласково отодвигая Папируса. — Думают, что они такие непобедимые, раскидываясь магией направо и налево...       Папирус поднялся на ноги, отходя в сторону. Дрожа, он наблюдал, как пожилой монстр создает целебное заклинание лучше всех тех, что сделал Папирус.       — Эй, — позвал Санс, коснувшись руки Папируса, от чего тот подпрыгнул, — ты как?       Папирус оторвал взгляд от бессознательного тела Андайн.       — Я не знаю, как это... все случилось так быстро.       — Знаю, бро, знаю. — Санс поднял перчатки и испачканный кровью телефон и положил их в карман своей толстовки. — Давай присядем, ага?       Папирус тяжело опустился на землю вслед за Сансом. Он посмотрел на каменный пол, на след, который оставила его атака, будто указывая на место, где теперь лежала Андайн, и вновь разрыдался. Санс обнял его.       — Я почти убил ее! — Папирус изо всех сил вцепился в брата, всхлипывая в его толстовку. — Господи, я почти убил ее!       Санс мягко погладил его по затылку, бормоча какие-то успокаивающие глупости.       — Теперь все нормально, — сказал он через несколько минут. — Все хорошо. Герсон все исправит, понял? Все с ней будет нормально.       — А если нет?       Папирус был безутешен. Он знал, что что-нибудь такое обязательно произойдет, так почему попал в эту ловушку? Какой идиот бы так поступил?       — Не нужно было... не нужно... — бормотал он, икая. — Я такой дурак!       — Вовсе нет, — твердо заявил Санс.       Папируса ударила внезапная мысль — очередная глупая мелочь.       — О нет, — выдохнул он, отстраняясь, — я испачкал т-твою кофту кровью...       — Да плевать на гребаную кофту! — Санс притянул его обратно, сжав за плечи. Его лицо было суровым. — Ты важнее. Что случилось?       Папирус сделал пару дрожащих вдохов.       — Мы занимались спаррингом, — начал он, взяв себя в руки достаточно, чтобы не плакать. Он беспомощно указал на трещину в камне. — М-моя атака попала не туда.       От одной мысли об этом голос снова затрясся. Вид Андайн, распростершейся на земле, останется с ним навсегда. Он совершил это.       — Вау, — немного обеспокоенно выдал Санс. — А это? — указал он на трещину в стене.       — Это чуть раньше на этой неделе, — тихо вздохнул Папирус.       — А твоя рука? — спросил Санс после продолжительной паузы.       Папирус рассеянно потер кость.       — Отдача, — солгал он.       Санс нахмурился сильнее.       — И как долго это продолжалось?       Папирус пожал плечами. Он слишком устал, и теперь ужас переходил в онемелую апатию.       — Пару недель. Так получается не всегда.       Санс задумчиво хмыкнул, складывая два и два. Точнее, складывая одно «два» и совсем другое «два».       — Так значит, — протянул он, — когда ты уходишь с ночной смены, ты пытаешься успокоить... — он махнул рукой на шрамы в камне, — это?       Папирус кивнул. Это не было ложью. Не совсем. Он и впрямь пытался обуздать свою магию. Просто было сложно, когда все его внимание сосредотачивалось на том, чтобы выжить.       — Тогда понятно, почему ты хотел, чтобы те подростки не вертелись на холме.       Старый монстр, Герсон, коснулся плеча Папируса. Тот не заметил, как он подошел, и вздрогнул под чешуйчатой рукой.       — Полегче, сынок, — успокоил его Герсон. — Помоги мне занести ее, ага? Я уже не такой сильный, как раньше.       Папирус слабо кивнул и встал; Андайн до сих пор лежала без сознания, но, по крайней мере, ей стало лучше. Засохшая кровь покрывала волосы и губы, а короткий топ явно был потерянным делом. Если не обращать на это внимание (как и на ткань, которой Герсон обернул ее грудь), то можно было и не понять, насколько серьезен оказался удар. Стараясь лишний раз не касаться места рядом с раной, Папирус поднял ее, положив одну руку ей под спину, а другую — под колени. Андайн оказалась на удивление тяжелой — но опять же, он все-таки состоял только из костей. Папирус увереннее взял тело. Он мог справиться.       Герсон открыл для него дверь, и он занес Андайн внутрь, мягко положив на кровать. Папирус чувствовал его взгляд на спине, снимая ботинки Андайн и укрывая ее одеялом.       — Спасибо, что пришли так быстро, — поблагодарил Папирус, чувствуя, что должен что-то сказать. — Вы ее спасли.       — Ты хорошо поддержал ее, пока я добирался, — заметил Герсон в ответ.       — Но из-за меня она и поранилась, — помрачнел Папирус.       Герсон усмехнулся — сухой, ржавый звук.       — О, она будет в порядке, — заверил он. — Я знаю эту девчушку еще с тех пор, как она под стол ходила; она твердая, как камень. И безрассудная, — добавил Герсон, чуть подумав. — Но я уверен, ты это знаешь. Лучше вот что мне скажи, — он сузил глаза, — я случайно услышал, о чем вы говорили: что ты почувствовал, когда твоя магия взбунтовалась? Помнишь?       Папирус встретился взглядом со слезящимися глазами старика.       — Эм, — неуверенно протянул он, — простите, но не помню. Все как в тумане.       — Ничего, сынок. — Герсон поскреб подбородок затупленными когтями. — Знаешь, со мной тоже похожее было.       — Правда?       Папирус уже испытывал благодарность за исцеление Андайн, но от новости, что он не один страдал от подобного, он был готов принять Герсона в семью.       — Во время войны это не было чем-то необычным, — кивнул он. — Простое дело. Наша магия — часть нас, сынок, и если дела идут плохо, она начинает действовать независимо, — пожал плечами он, бросая на Папируса какой-то тревожно проницательный взгляд.       На этом месте старик должен был начать задавать вопросы, а Папирус — уклоняться от них, лгать и просто быть ужасной личностью.       К удивлению Папируса, Герсон лишь вздохнул и отвернулся, выстраивая линии из лекарств на прикроватном столике Андайн.       — Я тебя не знаю, — сказал он, — и не знаю, какова твоя жизнь, и не я должен тебе говорить, что делать. Но просто знай, что само все не исправится. Это все, что я могу тебе сказать.       — Спасибо, — искренне отозвался Папирус. — Я об этом подумаю.       Герсон рассеянно похлопал его по руке.       — Молодец. Теперь иди умываться.       Санс копался в кухонных шкафах. Когда Папирус вошел в комнату, он выдавил тусклую улыбку.       — Эй, ты же знаешь, что тут да как, да? Где у нее лежит чай?       — Левый шкаф от холодильника, — ответил Папирус, включая кран и ожидая, пока вода нагреется. — Нижняя полка.       — Спасибо, бро... Ага! Вот оно. — Санс выудил баночку и поставил ее на стойку. Он уже поставил чайник, тихо шипящий на плите, пока грелась вода. — Кружки?       Папирус держал руки под теплой водой, надеясь, что так кровь сойдет лучше. Она попала между суставов.       — Второй шкаф от плиты.       Санс, кажется, чувствовал, что сейчас для Папируса все в тумане, и любезно не пытался вытянуть его наружу. Он просто поддерживал Папируса вопросами, чтобы он не потерялся совсем — и ничего более.       — Ах.       Кровь неохотно отходила даже с мылом. Кости Папируса казались гладкими, но на них было множество крошечных канавок и вмятин, куда могла попасть жидкость; и как только она высохнет, оттереть будет сложно. Больше всего ему хотелось взять щетку и соскрести с себя всю грязь, но щетка бы безнадежно испортилась. Мысленно изучив стену и пол пещеры, тренировочного манекена и саму Андайн, Папирус признал, что разрушил достаточно много ее вещей.       — О-оу, серьезно? — Санс разочарованно уставился на баночку. — Рассыпной чай? А я и не думал, что Андайн — чайный сноб.       Папирус выключил воду, вытер руки и достал с холодильника заварник.       — Спасибо, бро. — Санс принял заварник и уронил туда несколько чайных листьев. — О-о, костяной фарфор. Оригинально, а?       Он посмотрел на Папируса, но не стал комментировать полное отсутствие реакции на его слова.       Пока чай заваривался, Санс вытащил из карманов перчатки и телефон и передал их обратно.       — Спасибо.       Его руки так и не очистились полностью, но это подождет, пока они не вернутся домой. Сейчас ему сразу стало лучше, когда он надел перчатки. Он старательно оттер кровь с телефона и убрал его.       Чай тоже немного помог. Санс положил слишком много сахара, но Папирус все равно быстро его допил. Втроем они сели за стол Андайн; Санс и Герсон поддерживали простую беседу, пока Папирус положил голову на руки, тихо мучаясь от чувства вины. Теперь, чуть успокоившись, он с трудом оставался бодрствующим. Сегодня он потратил много магии.       — Тебе нужно отвести его домой, — отметил Герсон, обращаясь к Сансу. — Заставь его отдохнуть.       Папирус с трудом поднял голову. Уже второй раз за сегодня кто-то заботился о нем, хотя он в этом не нуждался.       — Я бы лучше остался, — возразил он.       Он хотел находиться здесь, когда проснется Андайн. Нужно было убедиться, что она в порядке, и извиниться.       — Ты ничего не можешь сделать. — Герсон сделал глоток из своей кружки, и его клювообразный рот щелкнул о керамику. — Доверься мне, сынок, когда она придет в себя, ей и так будет очень стыдно, без твоих грустных глазок. Оставь это мне.       Санс поднялся, забирая пустые кружки и относя их к раковине.       — Ты его слышал, Папирус. Он, считай, ее дедушка; он не против.       — Так и есть, — кивнул Герсон. — К тому же, в магазин сегодня особо не заходят, — усмехнулся он.       Не было смысла спорить с ними. Смирившись, Папирус поднялся на ноги. После последнего заверения Герсона, что все будет нормально, он позволил Сансу взять себя за руку и уйти, находясь в полудреме.       Папирус едва запомнил поездку на ладье обратно в Сноудин, как и дорогу до дома вообще. Он бездумно сходил в душ, переоделся и рухнул в постель, где крепко проспал несколько часов.       Его сны были неприятны.