Глава 11: ситуация всегда может ухудшиться
29 июня 2016 г., 19:48
В сумраке Вотерфолла Папирус почти принял растение у мелкого пруда в пещере за эхо-цветок. Возможно, другие монстры успели так ошибиться и даже прошептали ему что-то, поделившись небольшой, но сокровенной мыслью с существом, которое заслуживало этого меньше всех из Подземелья.
Папирус быстро оглянул пещеру — больше никого.
— Чего ты хочешь?
— Чего ты хочешь? — улыбнулся Флауи.
Ладья находилась всего в нескольких сотнях метрах от них. Папирус слышал журчание реки впереди.
— Не трать мое время, — сказал он.
— Не трать мое время.
— У меня нет настроения для твоих глупых выходок, — огрызнулся Папирус и продолжил идти.
Пока его лодыжку не схватил стебель, от чего он чуть не споткнулся.
— У меня нет настроения для твоих глупых выходок.
Папирус застыл, считая светящиеся грибы перед ним. Он не собирался поворачиваться, разве что Флауи заставит его.
— В общем, я тут думал, — начал Флауи. Стебель вокруг лодыжки Папируса затянулся, скрипя от соприкосновения с кожей сапог. — Нам пришлось закончить нашу прошлую тренировку раньше, да и ты бы не смог выложиться на все сто процентов, не так ли?
Папирус не знал, нужен ли ответ, поэтому промолчал.
— Нет, не смог бы. Глупо было бы с моей стороны думать, что ты будешь в форме после такого напряженного дня. — Флауи задумался, напевая что-то себе под нос. — Но тебе вроде сейчас лучше, верно? И мы можем потренироваться сегодня, да?
Это был не вопрос. Стиснув зубы так, что он не мог говорить, Папирус кивнул.
— Хорошо! Только помни, мы будем на новом месте, а время обычное. Попробуем кое-что новое, и я поделюсь с тобой важной вещью, о которой говорил раньше. Тебя все устраивает?
Папирус кивнул. Он согласился бы с чем угодно, лишь бы Флауи ушел.
Стебель отпустил его лодыжку. Папирус даже не повернулся, чтобы проверить, ушел ли Флауи; он понял это по звуку.
Он не стал медлить. Если он поспешит домой, то сегодня еще успеет прожить пару часов нормальной жизни.
Хотя больше он к ней не особо и стремился.
~*~
Еда, неудобная кушетка, мерцание телевизора... Все ингредиенты присутствовали, но Папирус не мог вернуть себе старого чувства спокойствия. Он винил вмешательство Флауи и новую тренировку, которую он поставил так рано после предыдущей, но на самом деле даже не знал, играла ли предстоящая тренировка какую-то роль. Этот мирный ужин, казавшийся будто несколько жизней назад, и так, наверное, станет единичным событием. Или, может, просто он слишком сильно пытался сделать его мирным — сложно сказать. Папирус повернул вилку, оборачивая вокруг нее спагетти. Обычно он настаивал на том, чтобы есть за столом из нормальной посуды, но теперь такие вещи не казались ужасно важными. Поэтому они сидели у телевизора и ели из контейнеров для хранения, прямо как какие-то варвары. Впрочем, оба толком не ели. — Ты там в порядке, бро? Папирус поднял голову, смотря на Санса, изучающего его с другого края дивана. — Нормально, — пробормотал он. — Я могу принести тебе тарелку, если тебе сильно неудобно, — предложил Санс, покачав своим контейнером. — Да без разницы. — Папирус апатично пережевывал пищу. Эти спагетти вышли не особо удачными, а у него не было аппетита. — Как думаешь, почему они повторяют эти викторины? — спросил он, отводя разговор от себя. — Все ведь уже знают ответы. — Ты правда помнишь все ответы? — моргнул Санс. — Мы видели это всего два месяца назад, — пожал плечами Папирус. Большинство вопросов были не слишком сложными. Тот, что про два поезда, решался арифметически, и раз уж варианты ответов уже давались участнику, можно было не просчитывать точно. — Ну да, справедливо. Разговор снова потух. В воздухе плотными слоями повисло ожидание. Папирус совсем не хотел покидать дом этой ночью. Что бы там не хотел попробовать Флауи, Папирус знал точно, что ему не понравится. И любые новости окажутся плохими. Он никогда не ждал тренировок с нетерпением и старался о них не думать, но угроза неизвестного страшила его. Неважно, как сильно он хотел, чтобы время остановилось и позволило ему остаться в этих заурядных минутах, часы продолжали тикать. Наконец настало время, когда он больше не мог оттягивать неприятный момент и поэтому принялся собираться. Санс наблюдал за ним, дергая шнурки толстовки с плохо скрываемым и возрастающим чувством смятения. — Эм, бро... Я тут подумал... Папирус оторвался от зашнуровывания доспехов. Он смог натянуть даже самые сложные части, и это не заняло половины того времени, что ушло в первый раз. Комфортнее в них не стало, но он немного привык. — Да? — отозвался Папирус, когда понял, что Санс не будет продолжать. — Ну, помнишь, как ты всегда жаловался, что я ленивый и не в форме, и что я наверняка умру, если с крыши на меня упадет сосулька? Прошли недели и недели с тех пор, как Папирус по-настоящему делал замечания по поводу его пригодности или ее отсутствия. Они оба это знали, и оба знали, почему, так что Папирус не стал с ним спорить. — И? Санс положил руки в карманы, немного выпрямляясь. — Я подумал, что надо бы что-то делать, так что я решил прицепиться за тобой. — Абсолютное нет. Разумеется, Санс решил позаботиться о своем здоровье именно сегодня. ...Впрочем, навряд ли по этой причине он хотел начать тренироваться. В любое другое время Папирус был бы более чем счастлив с ним работать, какая бы мотивация не двигала его братом. Санс был невероятно слабым. Это всегда сильно волновало Папируса: как легко он уставал, как легко он мог пораниться. И, может, упражнения бы оказали ему услугу, дали бы почувствовать себя лучше. Но не сейчас. Сейчас Санс нуждался оставаться дома, где он был в безопасности. — Это как бы не вопрос, — хмыкнул он. — Ты ведь даже сегодня не на дежурстве, так в чем проблема? Папирус бросил сердитый взгляд и торопливо принялся присоединять последние пластины. — Я бы предпочел, если бы ты остался, Санс. — Да, ну, — нахмурился тот, — угадай, у кого есть два пальца, и ему плевать, что ты там предпочитаешь? Ты не можешь заставить меня сидеть тут, разве что сам останешься, так что смирись. На несколько мгновений разум Папируса опустел от ярости. Он в жизни так не злился на Санса. Вообще он осознавал, что есть некоторые способы остановить Санса, но... нет. Если он запрет брата в сарае, о возврате к нормальным отношениям можно забыть. Он не мог оправдаться или объяснить так, чтобы Санс не попал в неприятности, поэтому нужно было придумать что-то еще. Он опоздает на тренировку. Остается надеяться, что Флауи не придет за ним сам. — Ладно, — сдался Папирус. — Но я не буду тебя жалеть, — заявил он, подняв палец, — не мои проблемы, если ты не успеваешь. Санс пожал плечами. — Эй, не списывай меня с счета раньше времени. Я еще могу удивить тебя. — Его улыбка вернулась на место, но казалась несколько плоской. Гнев перетек в чувство вины. Санс просто был одинок и взволнован — Папирус не имел права вести себя так резко. И разве не он только сегодня решил, что постарается поддерживать своего брата? Боже, но время он выбрал совсем неподходящее... Папирус запер за ними дверь и молчал, пока они шли по дороге, ведущей к библиотеке. Большинство в это время ночи уже находились дома, и свежий снег заполнял мириады дорожек и следов, пересекавших город и придававших земле более мягкий вид. Папирусу нравилось, когда шел снег. Ему нравилось чистое белое покрывало, ложившееся поверх всего, и практически неслышный шепот, пока снежинки падали на землю. Ему нравилось, как мир приглушался на некоторое время. Он вздохнул. Идет снег или нет — а ночь складывалась не самым удачным образом. Она лишь доказывала, что ситуация всегда может ухудшиться. — Помнишь, как подняться на тот холм? — спросил Папирус, нарушив тишину, когда они подошли к краю города. — Ага. Вроде как. — Хорошо, — кивнул Папирус, набирая темп. — Для разогрева мы туда побежим. Хорошо? — Что, весь путь? — побледнел Санс. — Не можешь — иди домой. Будет неудобно в полном наборе доспехов, но Папирус справится. Он перешел на бег. Ругаясь, Санс побежал за ним. Он совсем потерял форму. Впрочем, он приложил все усилия, стараясь поспевать, хотя один шаг Папируса равнялся его двум. Им обоим предстояло узнать, пробежит ли он две мили до холма. Папирус, в свою очередь, совсем не желал этого знать. После первой четверти мили он ускорился. Его большие шаги продолжали увеличивать дистанцию, и вскоре Папирус ушел на значительное расстояние. Броня повисла на нем, но он старался держать темп, а Сансу приходилось трудиться изо всех сил, чтобы совсем не остаться позади. Папирус слышал слабое, запыхавшееся ворчание за спиной, медленно, но верно отдаляющееся. Он немного замедлился — он не хотел пропадать из вида, иначе Санс наверняка бы перешел на легкий бег. Они проходили в гущу леса, где густо росли деревья, плотно столпившись в некоторых местах. Папирус выбрал самый худший путь, проводя своего брата по каждому уклону, через каждый сугроб и через каждое упавшее бревно, какое только мог. Он едва позволял Сансу чуть догнать его, после чего снова оставлял в пыли, осторожно доводя его до самого утомленного и разочарованного состояния, пока они не достигли вершины холма. Если повезет, Санс признает свой проигрыш и отправится домой. Когда Санс с трудом поднялся на холм, хрипя и дрожа, Папирус уже заждался. — Вот ты где! — Папирус уставился на него, поставив руки на пояс и борясь с желанием подбежать и убедиться, что он в порядке. — Чего так долго? Я жду уже целую вечность! — Нечестно, — прохрипел Санс. — Твои ноги, считай, вдвое длиннее моих... — А я несу вес трех тебя на своей спине, — фыркнул Папирус. — У тебя ушло сорок минут, чтобы пробежать две мили, Санс; это просто кошмар. На самом деле он был несколько впечатлен, что его брат проделал весь путь, не останавливаясь, но не собирался нарушать свой план и говорить это. Санс тяжело подошел к привалу рядом с Папирусом и завалился в снег. — Личный рекорд, — заметил он, успокаивая легкую панику Папируса. — Думаю, мне надо немного отдохнуть. Только перерыва им не хватало. Папирус не мог ему этого позволить, пока Санс не сдастся и уйдет. — О нет, не надо, лентяй! — Он подтолкнул брата носком сапога. — Поднимайся! Санс нехотя отбился от него горстью снега. — Я помираю, бро. Поснежи мне немного милосердия, а? — Так себе попытка — прямо как твой бег. — Папирус чувствовал себя грубияном, но это требовалось для безопасности Санса. — Вставай. Уже половина ночи кончилась. — У меня бок болит. — Да у нас даже боков нет, Санс, — закатил глаза Папирус. — Тогда это чудо. Ангел пришел, чтобы забрать меня, — простонал тот, страдальчески прикладывая ко лбу ладонь тыльной стороной. — Как долго, дорогой брат! Расплатись за мой счет с Гриллби, когда я уйду. — Санс! Хватит тратить время! Это слишком затянулось. Папирус оглядел опушку в поисках любого признака движения. Чем дольше они оставались в лесу, тем сильнее вырастал шанс, что случится что-то плохое. Он отчаянно надеялся, что Флауи оставался на новом месте. Ворча, Санс поднялся на ноги. Он явно серьезно устал. — Ладно, я встал, — вздохнул он, и по его ногам и рукам прошла заметная дрожь. — Теперь что, сержант? Папирус замялся. — Когда ты использовал свою магию в последний раз? — Э-э... — Санс попытался посчитать что-то на пальцах, но сдался, пожав плечами. — Не могу сказать. Разумеется. Когда дело доходило до магических способностей, из них двух Санс оказывался более одаренным. Может, это частично стало причиной того, что он не прилагал усилий для улучшения навыков. Только частично, и, скорее всего, самая маленькая часть причины, но Папирус не мог позволить себе роскоши заботиться о чувствах брата. Прямо сейчас нужно было, чтобы Санс признал поражение, при этом не получив вреда. Учитывая состояние его формы — та еще задача. — Тогда начни с чего-то простого. Скривив лицо и концентрируясь, Санс поднял одну руку и создал одну волну маленьких костей. Они проскользили по поверхности снега и исчезли. Он повернулся к Папирусу с робкой улыбкой. — Что ж, — хмыкнул он, — отстойно, да? Он не ошибся. — Поэтому и надо тренироваться. — Папирус содрогнулся, представив, что случится, если Сансу придется сражаться. — Сделай так еще раз. Следующая арка прошла чуть быстрее и задержалась на чуть большее время. — Вместо одной арки сделай волну. Санс отправил волну. Она прошла по земле с равномерной скоростью, и каждая кость аккуратно сформировалась и встала точно на свое место. Не совсем эффективная атака, но ловко созданная. Папирус рассудил, что ничего страшного, если они попробуют что-нибудь посложнее, раз уж Санс доказал, что что-то да помнит. — Попробуй блокирующую волну. Эту атаку любили они оба; Санс называл ее «высококостной мутью». Папируса не заботило имя, но он признавал, что именно это выражение описывает общее состояние противника, когда он осторожно пытается избежать атаки. Волны прошли сквозь друг друга с математической точностью. Что-то, непохожее на линейные атаки, что Санс использовал, утомят его быстрее, поэтому Папирус заставил его проработать каждый вариант атаки, которой только мог придумать. Он говорил ему изменять высоту костей, скорость волн и их длительность, добавлять синие атаки и дополнительные слои. Через полчаса Папирус стал раздражаться. Выносливость Санса оказалась одновременно хуже, чем он опасался, и лучше, чем он надеялся. Он устал, но радостно продолжал вопреки ожиданиям Папируса. — Твои атаки слишком простые, — упрекнул его Папирус. — От них легко увернуться. У него заканчивались идеи. Санс явно не наслаждался происходящим; так что же требовалось, чтобы он отказался? Без разницы. Если Санс не уйдет, пусть, по крайней мере, вспомнит об одной из своих слабостей. Но если Санс не уйдет, есть шанс, что эти слабости станут более актуальной проблемой. Папирус нервно оглядывался на лес вокруг них. Он серьезно опаздывал. Его магия беспокойно покалывала кончики пальцев. Санс недоуменно уставился на него. — Мистер Джентльмен-Дуэлист и впрямь говорит мне сражаться грязно? — Его голос подрагивал, выдавая то, как его истощили упражнения, хотя атаки от этого не пострадали. — Я не говорю ничего такого! Просто... — Папирус замялся. Его философия боя изменилась, и он даже не подозревал об этом, пока ему не пришлось выразить ее в словах. Он положил руку на плечо брата. Под курткой его кости казались легкими, полыми. — Если что-то такое случится, тебе нужно победить, — наконец выговорил он. Санс не выдержал бы таких ударов, какие выдерживал Папирус, — только не в том состоянии, в котором он был сейчас. Его единственной защитой являлась магия, да и то он почти не старался ей пользоваться. — Вау, ладно, эм... — пробормотал Санс, раскачиваясь на пятках пару секунд. — Эм, кто ты, и что ты сделал с Папирусом? Тот бросил на него недовольный взгляд. — Санс, я сейчас серьезно! Убрав с плеча руку Папируса, Санс сделал шаг назад, положив руки в карманы. — Ага, бро, знаю. — Что-то мрачное появилось в его выражении лица, но пропало слишком быстро, чтобы успеть разобрать. — Может, мне нужен мастер-класс? Ты меня знаешь, — усмехнулся он. — Я медленно учусь. Папирус отвел взгляд, сжимая и разжимая кулаки. Руки казались неестественно пустыми. — Вот уж чему не бывать. — Да ладно, бро, — хмыкнул Санс, слегка ссутулившись в привычной позе. — С тех пор, как мы сюда пришли, ты ничерта не делаешь, только отдаешь мне приказы. — Это не моя вина. — Папирус скрестил руки. — Может, если бы ты дал мне немного времени подготовиться вместо того, чтобы просто прицепиться вслед за мной... — Ты хочешь, чтобы я тут был или нет? Челюсть Папируса захлопнулась на середине предложения. Он моргнул. — Потому что я начинаю путаться, — продолжал Санс, уставившись на снег, смешанный с землей. Новые и вечерние следы и углубления неспешно заполнял свежий снег. Будет жаль наступать на него. — В смысле... — Он пожал плечами. — Я же не давил на тебя, разве не так? Ты не хочешь говорить об этом — хорошо, мы не говорим. Ты пугаешь меня, но я ничего не предпринимаю, потому что тебе так хочется. И ты выносишь меня последние несколько дней после... того случая, поэтому я решил, что, может, все потихоньку налаживается. — Санс... — И я не знаю, чего я ожидал от сегодня; я просто подумал, не знаю... Ты проводишь все это время здесь один, и ты всегда меня подначивал из-за всей этой фигни, и все могло бы... — Санс сделал неопределенный жест рукой. Он злился, его слова терялись, а голос поднимался. — Могло бы быть... весело, или типа того. Как тогда на прошлой неделе. Как... как раньше. Я подумал, может, мы можем друг другу помочь, как мы всегда делаем. А все, что ты делаешь все это время — это пытаешься довести меня, чтобы я сдался и ушел. Папирус чувствовал себя раздавленным. — Просто сейчас неподходящее время, вот и все, — выдавил он. Не в силах встретиться со взглядом Санса, он еще раз оглянулся на деревья. Зуд в руках только ухудшался. Лес молчал, а Санс говорил все громче, и он чувствовал, что они здесь как на ладони. — Ах, разумеется, неподходящее время. — Папирус мог практически услышать, как его брат закатывает глаза. — Богом клянусь, ты будто совсем другой, и я даже не знаю, почему. Я так устал! — Тогда уходи. Папирус попытался вложить в эти слова суровость, но его голос дал трещину. Он хотел скрестить руки, но в итоге встал, как бы обнимая себя. Пытаясь успокоить себя или пытаясь себя сдержать... или и то, и другое. Его брат выпрямился. — Прошу прощенья? О, это Санса вывело. Без сомнения. — Раз уж я так сильно тебя расстраиваю, уходи, — повторил Папирус, вложив чуть больше чувства. — Я хотел побыть в одиночестве, так иди. — Он ненавидел себя за то, что делает, но опоздание растянулось уже на час. И он раздражался и чувствовал себя странно, и все это явно шло не к добру. Санс устало посмотрел на него. — Ты, должно быть, шутишь. Папирус сделал глубокий вдох. Он может справиться. Это ради блага Санса. Ему тут не безопасно. — Нет, — качнул головой он. — Мы же решили, что «смешной» у нас ты, а не я. Я не знаю, почему ты думаешь, что поможешь мне, когда сам не справляешься с собой. Возвращайся в город, Санс. — Он бросил на него взгляд сверху вниз. Было легко сделать надменный взгляд, учитывая их разницу в росте. — Я не хочу, чтобы ты был здесь. И я не могу подобрать иных слов. Санс дернулся так, будто его ударили. Впрочем, он быстро опомнился, бросаясь вперед. — Знаешь что? — Голос чуть задрожал, а в краях глазниц скопились слезы. — Иди ты к черту, Папирус! Я с тобой не обращаюсь, как с мусором, только потому, что у меня был плохой день. А это каждый день, между прочим! — Его палец ткнул нагрудник Папируса. — С меня хватит. Так что лучше скажи мне, в чем твоя гребаная проблема. — Тычок. — Прямо. — Тычок. — Сейчас. По позвоночнику Папируса побежала магия, щекоча небо его рта. Он был зол и напуган и начинал паниковать. Это нехорошо. Он чувствовал, что что-то неправильно. — Я не обязан тебе ничего говорить, — отчаянно прошипел он. — Убирайся! — Заставь меня! — Санс толкнул его, используя весь свой вес. Рефлективно Папирус махнул руками и отпихнул его, от чего Санс сел на землю. Оба брата замерли от неожиданности. Первым зашевелился Санс, поднимая руки, чтобы прикрыть себя. — Ого... — Он не смотрел на Папируса — испуганный взгляд стремился к точке над его головой. Папирус почувствовал поток магии и осознал, на что уставился его брат. Нет, нет, нет!.. Потраченная магия, как снег, упала между ними, пока Папирус в ужасе убирал нечто, сформировавшееся, когда он вышел из себя. Медленно, будто встретившись с опасным животным, Санс поднялся на ноги. Его вытянутая рука звала Папируса подойти ближе или удерживала его на расстоянии; сказать было сложно. — Бро? Сквозь шок смог пробиться только этот единственный слог, позволяя панике овладеть разумом. — Уйди от меня! Первым импульсом Папируса было вновь посадить брата на землю. Он знал, что Санс никогда бы, ни при какой возможности не ранил его, но одного этого толчка хватило, чтобы вызвать это, и он до сих пор не понимал!.. Он повернулся и рванул к другой части холма. Нужно было убегать. Магия захватила его, душа, и он сдерживал ее. Держал, держал, но она все равно сможет прорваться, так как он не мог продолжать это вечно. Он собирался сбежать, они были в милях от города, а Санс такой слабый. Почему это происходило? Позади себя Папирус слышал шаги, слышал, как его зовет Санс. Он не мог разобрать слова: все его способности смыло глупым, первобытным ужасом! Беги! Держи в себе, держи в себе!.. Убегай убегай он ведь быстрее поэтому он потеряет его беги к деревьям держи держи держи держи продолжай бежать... В поле его зрения появилось нечто голубое, цвета льда. По инерции Папирус споткнулся, попытался свернуть в другую сторону, но лишь поранился, вбежав прямо в забор из костей, который Санс поднял прямо перед ним. Сквозь него прошел электрический холод — бело-голубая боль. Она задела переключатель «бей или беги», и его магия вырвалась наружу, бесконтрольно разлетаясь во всех возможных направлениях. Отдаленно Папирус, спутанный потерей в пространстве или одурманивающим туманом абсолютного страха, мог слышать, как кричит Санс. Вес, который был вовсе не вес, потянул его вниз так сильно, что его дыхание сбилось, если бы он имел легкие. Он хватался за землю, оставляя борозды на снегу, и каждое движение требовало монументальных усилий. Поверхность его костей защипала от знакомого ощущения голубого. Санс очень хорошо управлялся с голубым, смутно вспомнил Папирус сквозь панику. Он даже не нуждался в атаке в качестве вектора. Папирус попытался ухватиться за магию, чтобы втянуть ее назад. Полусформированные волны ползали по земле и разрывали воздух, острые и не имеющие цели, ищущие любую живую цель. Бесплотный огонь окутал его ладони, облизывая руки — мышьяково синий и болезненно яркий. Он не мог его сдержать. Санс бежал вниз по холму. — Твою мать! — Он повторял эту фразу, точно заклинание. — Твою мать, твою мать, черт возьми! — Отойди! — крикнул Папирус охрипшим и слабым голосом. Его атаки унесли всю его силу прочь, и он ничего не мог поделать. Он боролся против силы, тянущей его вниз. Нужно было уйти подальше от Санса. Санс же только нажал сильнее, прижимая его к земле. Рядом с Папирусом застонала сталь, и он подумал, как иронично выйдет, если его раздавит его же броня. За ослепительным, хаотичным светом собственной магии Папирус мог разглядеть единственный свет от магии Санса, четко контролируемой, как и надо. Его брат нервно ходил рядом с краем диапазона атак Папируса, желая подойти ближе, но не решаясь встать на пути шальной атаки. К счастью, диапазон Санса был чуть больше, но они оба не знали, насколько именно. — Уходи! Дуга частично застывших костей разрушилась на мелкие магические кусочки в нескольких метрах от места, где стоял Санс. — Прости, не могу, — напряженно отозвался тот. Должно быть, Папирус был на краю его диапазона силы. — Иначе ты снова убежишь. — Он ходил взад-вперед, чтобы оставаться вне досягаемости атак, яростно летающих прямо перед ним. — Бро, тебе надо расслабиться! Попробуй дышать или типа того! Легче сказать, чем сделать. Если бы Папирус был таким монстром, которому нужен воздух, то сейчас он попал бы в серьезные неприятности. Санс нажимал так сильно, что Папирус чувствовал, поднимая конечности, как длинные кости чуть гнутся, а его грудная клетка заныла. Боль дала его панике возможность сконцентрироваться, начальную опору, и он попытался за нее ухватиться. С большим трудом он начал делать небольшие вдохи. Папирус сосредоточился на них, стараясь игнорировать шторм атак и прислушиваясь к тихому скрипу своих ребер. Вдох. Выдох. Снова и снова. Снова и снова. Он не считал вдохи, не знал, как долго ждал, лежа в снегу, пока вокруг бушует магия. В конце концов он даже не смог понять: успокоился ли он по-настоящему, или это просто сгорело все его внутреннее топливо, все его силы. Он не знал, когда подошел Санс, но, ощутив на себе руку брата, он лишь вздрогнул и все. Больше ничего. — Тише, тише. Я тут, Папирус. — Санс наклонился, чтобы Папирус мог его увидеть. Он выглядел измученным, а на лице остались следы от слез. — Теперь тебе лучше? Папирус хрипло рассмеялся в ответ: — Каким образом? — Если отпущу, превратишь меня в прах? — Санс опустился на колени рядом с ним. — Нет, — чуть подумав, отозвался Папирус. — Я так не думаю, — добавил он, подумав еще немного. — Полагаю, большего и не надо, — сказал Санс, и вес, который был вовсе не вес, исчез. Папирус свернулся настолько, насколько позволяли доспехи. Он подумал, что должен плакать или еще что-то такое. Но это требовало энергии, а он совсем выдохся. — Прости. Он понадеялся, что Санс слышит его — любой тон выше шепота вынуждал тратить слишком много усилий. — Нет, — вздохнул тот, — это моя вина. Глупая была затея. — Он провел кончиками пальцев по лицу Папируса и вздохнул снова, когда он съежился от неожиданной боли. — Боже, ну тебя и потрепало. Прости, — извинился Санс. — Я был уверен, что ты вовремя остановишься. Кости. Точно. Папирус протянул руку, кажущуюся необычно легкой, и провел ей по лицу, морщась. По левой части его лица от брови до челюсти спускались грубые трещины. Казалось, будто бы они проходят не только по лицу, но и по всему телу. Он не ударялся о синюю атаку уже несколько лет; он и забыл, как это больно. — Ничего, — пробормотал Папирус. Боль пройдет. Бывало и хуже. — Ты пытался помочь. Санс прислонился к нему — наверное, устал настолько, что уже не мог сидеть. — Ага, устроил тебе нервный срыв, а потом разворотил тебе лицо. Очень помог. Вперед, я. Папирус подвинулся, чтобы сделать... что-нибудь успокаивающее. Он был не в состоянии что-то планировать. Что бы он не хотел сделать, он не рассчитал, как тяжело будет поднять руку, и в итоге попал Сансу по голове. — Прости, — сказал он и неловко похлопал его — прямо по лицу. Он опустил руку. Очевидно, двигаться сейчас было не самой лучшей затеей. — Не хотел тебя ударить. Один серьезный удар. Этого бы хватило с лихвой. Никакой возможности спасти, лечить будет нечего. Он содрогнулся. — Ты не ударил, — заметил Санс. Они посидели в тишине несколько минут, тихо напуганные и сильно, сильно уставшие. Папирус наблюдал, как падает снег: теперь он шел большими пушистыми хлопьями. Идеально для снежков. Он вспомнил кое-что. — Каждый день, — проговорил Папирус и прокашлялся, прочищая горло, — каждый день плохой? — Да, извини насчет этого. — Санс надел капюшон и затянул его, пряча глазницы от снежинок. — Это не из-за тебя. В смысле, это не совсем извиняет то, что я сказал, но, как ты и сказал, тебе тоже можно иметь проблемы. — Он отклонился назад, кладя голову на нагрудник Папируса с пустым стуком. — Полагаю, сейчас ты не расскажешь мне о них?.. Папирус передвинул руку; с этого угла он мог видеть лицо Санса и встретиться с ним взглядом. — Почему каждый день — плохой? — настаивал он. — Почему ты перестал пытаться? — Я скажу, — вздохнул Санс, глядя на холм, — если ты скажешь. Его взгляд вернулся к Папирусу, и тому пришлось отвести глаза. — Ну да, — сказал Санс. — Так я и думал. Папирус потер глазницы. А вот и слезы — лучше поздно, чем никогда. Отлично. — Прости, — повторил он, кажется, в тысячный раз. — Мне хочется. Санс вздохнул — что тоже, кажется, сегодня произошло в тысячный раз. — Так почему не расскажешь? — Просто не могу. — Несмотря ни на что. Они вновь помолчали. — Боже... Папирус вздрогнул, выходя из легкой дремоты. Он вопросительно посмотрел на Санса. — Все это... — продолжал Санс с предательской дрожью в голосе. — После всего этого мы просто будем сидеть здесь и плакать, засыпая в снегу посреди чертового леса, потому что мы не хотим разговаривать. — В его горле забурлило что-то среднее между смехом и рыданиями. — Это финиш. В ответ Папирус издал звук согласия. Осторожно он поднялся на колени, помогая заодно Сансу встать. Они оба потратили время на то, чтобы насухо вытереть лица, упорно не глядя друг на друга. Санс поднялся первый, предложив руку Папирусу. Тот взялся за нее, на самом деле стараясь не тянуть и вставая своими силами. Он слишком сильно хотел избавиться от доспех, повисших на нем мертвым грузом. Но они были дорогими, он знал, и они начнут ржаветь от снега, даже если он вернется за ними завтра. Поэтому он стоял, дрожа под их весом. Они обошли холм, выбирая путь через сугробы, чтобы никуда не лезть, пока не вернулись на основную тропу. Папирус наблюдал, как Санс тащится по дороге, полупьяный от усталости. — Я могу тебя понести, если хочешь, — предложил он. Санс бросил скептический взгляд. — Не можешь, — заявил он, вновь уставившись в землю и убеждаясь, что она там, где он думает. — Я дойду. После этого они ничего не говорили. Путь до дома ощущался бесконечным. Сноудин, когда они до него дошли, был сонным и молчаливым, будто из сказки. Они застряли у входной двери на целую вечность, возясь с ключами трясущимися руками. Телевизор продолжал работать — чтобы его выключить, сил уже не хватило. Папирус сбросил с себя каждую часть брони, которую только мог, не останавливаясь, и оставил за собой на полу след из холодной и тяжелой стали. Ступеньки казались бесконечными, но на диван он бы не пошел ни за что. Кровать Папируса была аккуратно застелена, а он не хотел тратить на нее время, поэтому просто рухнул на нее. Он ощутил, как матрас опустился, и ощутил, как Санс ложится к нему спиной. Ощутил дрожание плеч брата, уловил едва слышный плач, который тот пытался скрыть, закрываясь рукавами толстовки. У Папируса не осталось слез, чтобы плакать. Он оцепенел. Он был благодарен. Неторопливо приближался рассвет. Он знал — будут последствия. Позже он будет бояться. Позже будут извинения, мольбы, страх и боль. Но в данный момент ему было плевать. Ему было плевать на все.
