Flowey Is Not a Good Life Coach

       В доме было немного прохладно. Санс оставил входную дверь широко открытой, когда вышел на улицу. Не то чтобы это имело какое-то значение; холод им не вредил и особо не докучал, просто они предпочитали тепло, когда могли выбирать. Двери обеих спален тоже остались открытыми, и хотя Папирус больше ничего не видел из гостиной, он предположил, что остальные двери открыты нараспашку.        Пробормотав что-то про кофе, Санс отправился на кухню, и Папирус остался наедине с частями брони, которые он бросил на пол ночью. Он становился таким же небрежным, как Санс.        Собрав доспехи, Папирус недовольно обнаружил маленькие частички ржавчины, уже появлявшиеся на металле. Ну да, он ведь лежал в снегу и совсем не потратил времени, чтобы протереть все, вернувшись домой. Он сложил броню на диван и пошел в сарай за нужными вещами.        Он прошел двор наполовину, когда услышал, как сзади открылась дверь. Он повернулся, и Санс замер рядом с сугробом.        — Я всего лишь хотел кое-что взять, — нахмурился Папирус.        — Понятно, — пробормотал Санс, неловко потирая заднюю часть шеи. — Я так и думал. — Огоньки в его глазах сузились до маленьких точек. Куда он собирался идти, по мнению Санса? Этим утром он совсем стал комком нервов. Это можно было понять, но все равно не соответствовало его характеру, и Папирусу это не нравилось.        — Раз уж ты здесь, поможешь перенести вещи? — спросил Папирус, продолжив путь к сараю. Почему-то ему казалось, что будет жестоко говорить Сансу возвращаться внутрь.        Несмотря на большой размер, в сарае почти ничего не хранилось. Большая часть пространства отводилась для своеобразной «клетки» — просто на случай, если появится человек. Лучше уж перестраховаться, хотя Санс любил посмеиваться над ним из-за ширины между брусьями. Но и бревна недешевые! К тому же, люди наверняка были довольно большими, раз уж они такие опасные. Лучше так, чем никак. Он даже позаботился о том, чтобы принести солому и кровать для собаки, рассуждая, что любой человек захочет убегать чуть меньше, если будет чувствовать, что к нему относятся с некоторым гостеприимством. Немного доброты никогда не помешает.        В оставшемся месте находилось все, что Папирус использовал для ухода за своими головоломками. Он схватил все, что ему могло понадобиться, передавая это Сансу. Полировочные тряпки, скребки, напильник и машинное масло вместо полировочной пасты. Этого должно хватить.        Когда они вернулись, кофе уже приготовился. Санс принес кружки.        — Спасибо.        Папирус уже и забыл о кофе, хотя и почувствовал запах, едва войдя в дом. Он поставил кружку рядом и сосредоточился на том, чтобы очистить свои доспехи, сидя со скрещенными ногами на полу и протирая перчатки.        — Без проблем, — пожал плечами Санс, — я знаю, какой ты бываешь, когда где-то беспорядок. — Постояв немного, он опустился на пол рядом с раненой стороной Папируса. — Боже, я ударил тебя сильнее, чем думал...        Папирус дернулся, когда Санс коснулся его лица. Его череп будто охватило пламенем, хотя Санс едва дотронулся. Он тихонько зашипел.        Санс отдернул руку, словно обжегся.        — Прости!        — Ничего, просто кость слишком чувствительная, вот и все. — Папирус улыбнулся и тут же пожалел: от головы до плеч его тело пульсировало от боли.        — Оно распространяется, — помрачнел Санс. — Хочешь, я попытаюсь полечить?        По каким-то причинам его целительная магия значительно отставала от Папируса. Должно быть, это как-то было связано со слабым здоровьем Санса.        — Нет, ты до сих пор уставший, — отказался Папирус. — Нормально. Я сам потом залечу.        Разговаривать было больно. Он надеялся, что его краткие ответы не казались раздраженными или злыми. Он просто хотел по возможности не шевелить лицом.        Санс кивнул, но вдруг что-то заметил:        — А это что? — Он положил руку на череп Папируса, склоняя его голову на бок. — Это я так сделал?        С повернутой головой Папирус не видел, на что смотрит Санс, но возможных вариантов было не так уж много.        — Нормально, — повторил он. Ай.        — Нет, не «нормально»! — Санс наклонился ближе, вглядываясь в сустав у челюсти. — ...Он выскочил, да? Почему ты ничего не сказал?        — Ну, теперь все на месте. — Все болело. Разговаривать больно, наклонять голову больно, все, что находится между его головой и ладонью брата, болит. Сильно.        Если целительная магия Флауи походила на лавину, Санс управлял тающей сосулькой. Он все равно попытался исцелить Папируса, прижав пальцы к его челюсти (больно), и магия каплями медленно покрыла поврежденные кости.        Они могли так и сидеть весь день — но все, чего бы они добились, так только истощили силы Санса. И голова бы у Папируса разболелась еще сильнее.        — Санс, — попросил Папирус, — тебе правда необязательно это делать. Завтра уже пройдет.        — Я не могу все так оставить.        Папирус легко ударил его по рукам. Он не мог мириться с такой болью.        — Ну, исправить ты тоже не можешь, так что, по крайней мере, хватит меня мучить.        Санс отстранился во всех смыслах этого слова.        — Прости.        Он отодвинулся, чтобы встать. Папирус остановил его, хватаясь за его рукав.        — Я не хотел так сказать, — сказал он, уставившись на ржавую броню. — Я просто... устал.        — Я тоже. — Санс опустился обратно. Пару минут он молча наблюдал за работой Папируса, затем взял жесткую губку и стал ему помогать.        Они не смотрели друг на друга и не разговаривали. Папирус, в свою очередь, слишком боялся рисковать — вдруг опять скажет что-то не то. Постепенно тишина стала более дружелюбной и менее напряженной. Менее.        На всем, что чистил Санс, еще остались следы ржавчины, но Папирус промолчал и просто втирал машинное масло в каждую часть, старательно полируя. Он может отчистить получше чуть потом; переделывать работу брата не стоило лишь из-за нескольких пропущенных частичек ржавчины.        Закончив с доспехами, Папирус бросил взгляд на часы и вздохнул.        — Надо бы помыться.        Он все еще носил вчерашнюю одежду и был уверен, что в его суставы забились снег и земля.        Санс кивнул. Он возился с одним кусочком брони последние десять минут и не остановился, когда Папирус встал. Папирус оставил его наедине с мыслями. Любой комментарий прозвучал бы неправильно.        Вид, встретивший его в зеркале ванной, настолько встревожил Папируса, что он отшатнулся от собственного отражения.        Одна сторона его лица от виска до подбородка стала глянцевой и бесцветной. Голубая атака Санса обожгла его, когда он врезался. Крошечные трещинки паутиной тянулись по израненному черепу — аналог фингала для скелетов. Раздевшись, Папирус обнаружил больше трещин и ожогов на той стороне тела. Его доспехи помогли, но не могли отменить эффекты магии полностью.        Неудивительно, что все так болело.        Ну, Санс и без того опечалился из-за его лица. Не нужно ему знать об остальном. Папирус справится с этим за один день.        С челюстью дела обстояли хуже всего. Там трещины были наиболее выражены, а кость потемнела, воспаляясь. Она не выглядела так плохо, как ощущалось, но Папирус признал, что и без того выглядит дерьмово. Невозможность сказать Сансу, что на самом деле это не его вина, сильно его огорчала.        Душ стал актом силы воли первые несколько минут, и Папирус отодвигался раненой стороной, потому что даже вода причиняла боль. Хотя ему пришлось помыть и раны, и каждая капля ледяным молотком стучала по костям. Он потратил еще пару минут, морально настраивая себя на то, чтобы взять мочалку.        Чем дальше продвигался душ, тем менее расслабляющим он становился. По крайней мере, тепло было приятным.        Санс говорил по телефону, когда Папирус вышел из ванной. Его реакция выдала, с кем он говорил.        — Ой, надо идти, — торопливо проговорил Санс, выдавливая смешок, чтобы перекрыть крики в телефоне. Андайн. — Поговорим потом, пока! — Он улыбнулся слишком широко. — Эй, бро! Кристально чистый?        Папирус не собирался ссориться, будучи в одном полотенце. У него еще оставалось немного гордости.        Как только он оделся, все подобные заявления были отброшены прочь. Хотя Папирус и не хотел создавать волну, он чувствовал себя неуютно из-за того, что Санс и Андайн говорят о нем за спиной. Нужно было это остановить. Он спустился вниз, обнаружив, что Санс складывает его броню рядом с носком и его стикерами.        Открывающий залп аргументов, которые подготовил Папирус, рассеялся в голове.        — Ты что делаешь?        Санс с виноватым лицом поднял голову.        — Убираюсь.        — Ну, насчет этого можешь не волноваться: я все равно скоро ухожу, — поднял бровь Папирус. Санс решил убраться, только когда это было бесполезно. Причем тот носок остался нетронутым.        Папирусу было плевать на этот одинокий носок уже несколько недель, но он являлся безопасной, обычной целью для того, что сейчас испытывал Папирус. Он позлился из-за этого пару секунд — просто ради знакомого чувства.        — Э-эм... вообще-то, — протянул Санс, почесывая затылок, — я уже позвонил Андайн и сказал, что сегодня ты работать не можешь.        — Чего? — Так вот о чем они говорили. Папирус мысленно посчитал от десяти до нуля. Он не сорвется снова. Он может лучше. — Почему?        — Э-э... — Санс моргнул, — потому что ты ранен и потому, что ты где-то меньше двенадцати часов назад пережил ядерный взрыв внутри?..        — Просто бред, — возмутился Папирус, поправляя рукав и прикрывая обожженную кость серебряного цвета. — Я в полном порядке.        — Ага, но знаешь, ничего не изменится от того, что ты повторишь это миллион раз.        Санс скрестил руки, стараясь казаться суровым и чуть-чуть возвыситься, несмотря на их разницу в росте. Такую позу Папирус часто принимал, когда Санс ленился особенно сильно. Ему не понравилось, что ее используют против его же.        — Думаю, я сам решу, спасибо. — Он предпочитал, когда Санс волновался на заднем плане. А теперь и Андайн будет думать, что случилось.        — Не очень-то похоже на то, — усмехнулся брат. — К тому же, уже поздно. Андайн подумала, что выходной — отличная идея, так что ты остаешься дома, нравится тебе это или нет. Дуйся сколько хочешь.        — Я не дуюсь, — огрызнулся Папирус. — Просто бесит. — Он тоже скрестил руки. Если это состязание поз, он победит. Он был предрасположен к такой позе и практиковался в ней чаще, чем Санс. — С каких пор ты принимаешь за меня решения? Даже не поговорив перед этим со мной!        — Бро! — Санс махнул руками, будто услышав нечто столь абсурдное, что взорвался бы, если бы не двинулся. — Ты постоянно делаешь то же самое со мной!        — Не делаю!        — Еще как делаешь! Как насчет того случая с библиотекой.        Ах. Технически говоря, это он хорошо подметил. Наверное. Папирус мог предлагать, а мог и не предлагать поставить Санса волонтером, читающим детям города каждое утро субботы. Возможно, мог бы даже предупредить его об этом не в последнюю минуту. Но! Санс отлично справлялся с детьми и идеально подходил на работу. Он читал разными голосами и все такое.        — Ты любишь работу в библиотеке. — Или, по крайней мере, он никогда не жаловался по-настоящему.        Санс устало провел рукой по лицу.        — Да, но меня ты не спросил. Ты просто поставил меня перед фактом, как обычно ты делаешь.        — Ну ладно, — согласился Папирус. — Признаю, в тот раз я немного перешел черту. — Может быть. Впрочем, он не чувствовал себя виноватым. Это был хороший способ вытянуть Санса в люди.        — И работа караульным.        Папирус решил игнорировать это замечание.        — Я не заставлял тебя там работать. — С каких пор Санс расстраивался из-за своей работы? Это же важно — работать на благо общества!        — Нет, — покачал головой он, — ты пилил меня, пока я не сдался и не устроился туда.        — Я не пилю, — возразил Папирус, но даже он не смог сказать это убежденно. — Просто я... Ты... — Он затруднялся выразить мысль словами. — Ты ничего не делаешь, и иногда тебе просто надо встать и что-то сделать, а ты не встанешь, если я тебя не подтолкну.        Вслух это прозвучало немного глупо. ...Почему он так долго не понимал, что происходит? Почему он никогда просто не спрашивал?        — Знаю, бро. — Санс выглядел почти облегченно. — А ты никогда не перестаешь работать. Но иногда надо. Я пытаюсь помочь — ты же понимаешь, да?        Папирус открыл рот, собираясь протестовать, но закрыл его. Он очень устал от ссор, хотя и сильно разозлился. Он вообще сильно устал. И, может, Санс все же был прав.        Он до сих пор расстраивался, что ему даже не предоставили выбора, но, снова — возможно, это и к лучшему.        В любом случае, излишнее сопротивление не пойдет ему на пользу. Папирус нуждался в том, чтобы прекратить все ссоры и восстанавливать энергию. Может, если он сдастся сейчас, Санс расслабится и чуть-чуть отстранится.        — Может... — вздохнул он, не веря, что эти слова вылетают из его рта. — Тогда, может, я пойду в постель.        Санс улыбнулся, и все напряжение смылось с его лица.        — Думаю, это отличная идея, бро.

~*~

       Папирус правда пытался уснуть. Он никогда не был соней; и даже зная и осознавая, что не отдыхал, он не мог заставить себя уснуть. Когда он смотрел на Санса, это казалось просто — ему нужно было только остановиться и упереться на что-то стабильное. Папирус же пялился на мелкую трещину на потолке почти час.        Все тело болело. Он не мог отбросить мысли.        Его голова не могла переварить последние двенадцать часов. Он почти убил своего брата. Он больше не мог контролировать магию. Рядом с ним было небезопасно. И есть вероятность, что он снова слетит с катушек из-за стресса или испуга. Или ярости.        Почему он так разозлился? Это была не нормальная злость; у нее даже причины особой не имелось. Будто бы, когда он чувствовал себя в безопасности, каждая капля страха, тревоги и страданий превращалась во что-то, что ему приходилось сдерживать, чтобы никого не ранить. Как магия. Это утомляло. Его будто разрывало изнутри, в то же время пытаясь склеиться обратно. Постоянно. И с каждым днем становилось все хуже.        Он даже не чувствовал формирование магии прошлой ночью. Он бессознательно создал атаку, когда ударил Санса (он ударил его — это «переваривалось» сложнее всего), потому что какие еще могут быть разумные объяснения? Чем бы она не была, Санс сильно испугался, и не без основания. Атака могла освободиться в любую секунду, и ее бы хватило.        Он почти убил Санса.        Он почти убил Санса.        Он почти убил своего брата. И это может случиться в любое время.        С осознанием этого факта утреннее откровение Флауи казалось пустяком. Оно им не было; просто Папирус не мог беспокоиться о двух таких несопоставимых вещах одновременно. Флауи — что он такое, чем и кем однажды был — стал абстрактным понятием сильнее, чем вообще можно было представить. Хотя Папирус постарался сложить все вместе. Где-то в этой истории запряталась подсказка, которая могла бы вытащить его из этой передряги, он был уверен.        Компьютер издал писк.        Папирус подпрыгнул и еще момент успокаивал свою магию. Она побежала по позвоночнику и каждому его пальцу, готовая действовать.        Компьютер еще раз пискнул, и Папирус понял, что это оповещение из андернета. Он не проверял сообщения уже несколько недель. Он не особо хотел проверять новые, но был шанс, что они от Андайн — а игнорировать Андайн лучше не надо.        Не стоило ему оставлять компьютер на такое долгое время; он совсем про него забыл. От двух хороших щелчков монитор заработал. Обычно он бы обеспокоился и стал искать замену. Но сейчас он просто покосился на искаженный дисплей. Он получил множество сообщений, хотя поток приостановился после первых двух недель. Он оставил их. Они уже не имели значения, а у него не было сил с ними разбираться.        Сегодняшние сообщения пришли от Альфис, а не Андайн. На самом деле каждое из сообщений за прошедшую неделю или около того пришли от Альфис. Папирус начал читать с самого начала недели.        «Омг сегодня мтт будет делать пасту примавера в "готовим с роботом-убийцей". знаю, кто будет рад лол @клевыйскелет95 >^_^<»        «Все ок? :/»        «Прости, если это стремно, но ты давно не заходил, и я решила узнать, все ли в порядке. ^^;;; немного волнуюсь за тебя!»        «наверное, я все же смутила тебя. извини. не мое дело, но я надеюсь, что у тебя все хорошо».        «Эй, мы поболтали у @сильнаярыба91 дома, и я решила черкнуть пару строк. Было приятно познакомиться. Помни, что можешь написать мне в любое время. Я знаю это чувство, бро».        Под этим сообщением висел рисунок, изображавший объятия двух странных фроггитов. Во всяком случае, Папирус предположил, что это фроггиты. Они выглядели как-то не так.        «@сильнаярыба91 сказала, что ты заболел??? У меня есть рамэн со вкусом курицы, если хочешь. это типа супа. поправляйся скорее! >Т_Т<»        «не пойми неправильно, но ты правда болеешь? Потому что я иногда говорю, что болею, когда просто чувствую себя плохо и хочу побыть одна. если хочешь поболтать, я тут. ты не обязан. Или, если хочешь отвлечься, знай, что я отлично помогаю лол ^^;;;;;»        Последние два пришли только что. Значит, Санс сказал, что он заболел? Он почувствовал что-то вроде облегчения. Ему все еще не нравилось, как поступил брат, но ложь странно изменила ситуацию: он меньше ощущал, что Санс и Андайн сговариваются против него, и больше, что Санс был на его стороне.        Папирус размышлял, как лучше всего ответить Альфис, ведь было бы некрасиво игнорировать ее, когда она лишь пыталась проявлять доброту, и услышал, как открывается входная дверь.        Обычно такой звук со второго этажа он не замечал, но когда дверь пинали достаточно сильно, чтобы она ударила стену...        — ПАПИРУС!        Андайн.