Шрам

В следующий раз Вита заглянула в наше кафе в середине октября, на этот раз без своей дурацкой огромной толстовки, поэтому кто угодно, и я в том числе, могли заметить ее худощавую фигуру. Со своих тринадцати она, кажется, не поправилась ни на грамм. Саша тоже была впечатлена этим. — Так, — пробормотала она и ушла на кухню. Вернулась оттуда спустя пару минут с тарелкой в руках, на которой лежал кусок вишневого пирога, совсем свежего, приготовленного сегодняшним утром. — Вряд ли у нее будет, чем заплатить за это. — Я понимаю, — кивнула Саша и, вопреки этому, отнесла тарелку к столику Виты. Та подняла на нее удивленный взгляд. — За счет заведения. Понимаете, вы у нас пятидесятитысячный посетитель. Вита понимающе закивала головой. Конечно, никакой она не «пятидесятитысячный посетитель», Саше просто захотелось угостить ее. Наверное, она чувствовала, что не так уж много Вита и ест, и, возможно, причина тому — отсутствие каких-нибудь денег. Я не знала, правильно ли она поступает, но препятствовать не стала. — Ты знакома с ней, что ли? — поинтересовалась Саша с ухмылкой, заметив, что я пялюсь на Виту. Я с трудом отвела от нее взгляд, посмотрев на Сашу. — Али понравилась? — Давняя приятельница, — отмахнулась я, не желая развивать эту тему хоть как-нибудь. — Она меня не помнит. — Ты уверена? — А ты что, ревнуешь, что ли? — Я ухмыльнулась. Саша фыркнула в ответ и вернулась к своему телефону. Я, разумеется, уверена не была. Это был всего лишь вывод, сделанный на основании кое-каких примечательных факторов. Как, например, по-другому можно объяснить то, что она смотрела в мои глаза несколько секунд подряд и так и не узнала? Или... или узнала, но не решилась говорить об этом? Я вновь посмотрела на Виту. Может быть, она постеснялась? Это же Вита. Пораздумывав немного, я слезла со стула и ушла на кухню, откуда вернулась с чашкой капучино. Я отнесла ее Вите, сделав вид, будто это тоже за счет заведения, потому что она юбилейная посетительница и все такое. — Спасибо. — Вита кивнула. — Уф, — пробормотала я, изображая из себя чертовски усталого человека. — Можно я присяду? Вита подозрительно на меня посмотрела, не понимая, чего я от нее хочу, но все же кивнула, и я села напротив нее, подперев голову рукой. М-да, Вишневская, если шеф узнает, что ты так панибратски обращаешься с клиентами... Мало не покажется. — Ну, и как вас зовут? — спросила Вита, щурясь и пытаясь разглядеть надпись на моем бейджике. — Извините, плохо вижу. Зрение совсем ни к черту последнее время. — Давай на «ты», — предложила я. — Меня... Рина зовут. Приятно познакомиться. — Это от «Рината»? — Нет, просто Рина. — Я нервно улыбнулась. Понятия не имею, какой черт дернул меня врать ей. Я просто ясно осознала, что она не помнит меня, и не нашла в себе сил признаться, что это действительно я, Марина, та самая, с которой она провела три года почти неразлучно, которая однажды увела ее из детского дома, желая показать мир, дать глоток свежего воздуха, глоток свободы. Но что могло заставить ее вот так вот забыть меня? Может, она и не хотела помнить? Может, она меня... ненавидела? Я же фактически ее бросила, оставила там в полном одиночестве, беззащитную и хрупкую. Но нет, она хотела помнить — я была уверена в этом. Иначе она бы не стала тогда оставлять на мне метки. Она бы просто отпустила меня — и все. Она хотела помнить, и хотела, чтобы помнила я. Неужели же я так сильно изменилась за прошедшие пять лет? Вовсе нет. Практически не изменилась, не считая пирсинга в носу и более коротких волос. Тогда в чем дело? Неужто в ее зрении? Глупости, быть такого не может. Даже, наверное, с самым плохим зрением она узнала бы меня — хотя бы по голосу или еще чему-то. Так что тут определенно дело в чем-то другом, и мне очень хотелось выяснить, в чем же именно. Я думала обо всем этом в тот момент, пока она сидела напротив и медленно рассказывала что-то, и тогда, когда она ушла, поблагодарив за пирог и капучино, и тогда, когда кафе уже надо было закрывать. Саша потрепала меня за плечо, пытаясь отвлечь меня от собственных мыслей, которые последние несколько часов крутились у одного и того же. Я перевела на нее расфокусированный взгляд. — Слушай. Поработаешь одна завтра? Мне уехать кое-куда надо. До завтра, — скороговоркой произнесла я, спрыгивая с высокого стула и на ходу надевая теплую куртку. — Да, конечно... — растерянно сказала Саша мне в спину, когда я уже выходила из заведения. Дорога моя обещала быть не самой короткой, так что я, перед тем как выйти из дома, собрала в рюкзак все, что могло понадобиться мне сегодня, и еще на всякий случай прихватила с собой зонтик — в начале осени всегда шли сильные, почти беспрерывные дожди. После этого я села в автобус и позволила себе задремать, откинув голову на спинку сиденья и сунув наушники в уши. До моего ближайшего пункта назначения ехать было целых два с половиной часа, так что я уж точно не проспала бы свою остановку. Мне снилась Саша, которая целовала меня, а потом вдруг превратилась в Виту и сделала вид, что со мной совершенно не знакома. Эпизоды сменялись один другим с удивительной скоростью. Проснувшись, я практически ничего из своего сна не помнила, кроме неприятного, опустошающего ощущения. Я посмотрела в окно, вытащив наушники из ушей, и обнаружила довольно-таки знакомую местность. Потом — высокий забор, за которым располагается все та же неухоженная, хоть и немного обновленная детская площадка. Скрипучая калитка, которую никто никогда не смазывал, узенькая дорожка со знакомыми выбоинами. Старое серое здание, такое же неухоженное, словно заброшенное, — но до жути родное. Тринадцать лет, что я провела здесь, забыть не так-то просто, честно говоря. Конечно, этот детский дом все еще жил, несмотря на свою внешнюю будто бы нелюдимость. Просто обитатели его пока еще спали крепким сном. Уже через час или даже меньше они наполнят его своими голосами и топотом десятков ног по старому паркету. Вскоре после этого зазвенят тарелки и ложки, потом все временно будут освобождены и смогут делать все, что захотят. Примерно до обеда. Я несмело шагнула по направлению к калитке. Постояв перед ней с минуту, я толкнула ее от себя. Вопреки моим ожиданиям, она подалась довольно охотно, и я с легкостью проскользнула на территорию. Правда, там я уже встретилась с охранником — но это не вызвало никаких неприятностей, потому что он узнал меня. Это, конечно, было приятно. Хоть кто-то меня узнал. — А Маргарита Сергеевна работает здесь до сих пор? — спросила я, не видя смысла скрывать причину своего прихода сюда. Это место хоть и было моим домом, но, уходя тогда, я пообещала себе никогда сюда не возвращаться. И охранник, должно быть, был удивлен, увидев меня. — Она сейчас в декретном отпуске, — как будто бы по секрету сообщил мне охранник, немного подавшись вперед. — Э... черт. — Я отвернулась, почесав в затылке, и огляделась по сторонам. Выходит, я напрасно проделала этот путь? — Я знаю ее адрес, — между прочим заметил охранник, ухмыльнувшись, и подмигнул мне. — Я не думаю, что она была бы против гостей в виде тебя. А зачем она тебе вообще понадобилась? — Ну, как бы... — пробормотала я неловко, — вы Виту помните? Улыбину. С ней случилось что-то, и я хочу знать, что именно. Лицо охранника вмиг стало серьезным, какая-то мрачная тень легла на него, и он совсем перестал ухмыляться. Он явно знал что-то на этот счет, но рассказывать мне ничего не собирался. Зажав неподожженную сигарету в уголке своего рта, он записал на блокнотном листочке адрес Маргариты и сказал, что она должна все помнить. Это только подогрело мой интерес. По правде говоря, в тот момент я чувствовала себя едва ли не Шерлоком Холмсом. Поблагодарив мужчину, я покинула территорию детского дома и направилась по указанному адресу. Не то чтобы я знала, куда именно мне нужно идти... просто адрес этот казался мне довольно знакомым, и мне постоянно казалось, что я вот-вот вспомню, где это находится. Вспомнить мне, конечно, не удалось, но спустя минут тридцать моего путешествия по случайно выбираемым улицам я наткнулась на ту, что была нужна мне. Оставалось только найти дом — и, собственно... все. Тридцать седьмой. Я посмотрела на него. Частный двухэтажный дом, похожий на те, что люди обыкновенно строят в своих мечтах. Очень миленький, привлекательный на вид. Такой, что тебе заочно начинают нравиться его хозяева и ты даже думаешь над тем, нет ли у них радужного пони на заднем дворе. Я вздохнула, поправив лямку рюкзака, свернула листик несколько раз и сунула в карман брюк. Потом вошла во двор (калитка оказалась не заперта) и забралась по ступенькам на крыльцо. Дверь мне открыла девочка с двумя хвостиками на голове. Она боязливо на меня посмотрела и, быстро оценив степень опасности, открыла дверь шире, интересуясь, кто я такая и кого мне нужно. — Меня зовут Марина, — представилась я, протянув ей руку, и она пожала ее с самым серьезным видом. — А меня Алёна, — сказала она. По моим подсчетам, этой девочке должно было быть сейчас восемь-девять лет. Если, конечно, это действительно дочка Риты, и я не ошиблась домом, улицей или городом. — Приятно познакомиться, Алёна. Где твоя мама? — спросила я и тут же уточнила: — Маргарита Сергеевна же дома? — Дома, — почему-то с испуганным видом ответила девочка и мигом скрылась из виду. Я хмыкнула. Ну вот. Я что, напугала ее, что ли? Еще раз браво, Вишневская. Давай теперь всех детей в округе распугаем, да. Но, к моему удивлению, через минуту девочка вернулась, но уже не одна, а с женщиной, в которой я тут же узнала Риту, мою прежнюю самую любимую воспитательницу, которая никогда не ругалась, угощала чаем и иногда таскала мармелад в детский дом, хотя никто ей этого не разрешал. Ну, то есть никто и не запрещал, но это явно не поощрялось бы. Рита смотрела на меня с удивлением, смятением и каким-то будто бы подозрением, а потом вдруг молча притянула к себе и крепко обняла. Я улыбнулась и обняла ее в ответ, радуясь тому, что мы наконец-то одного роста с ней. Раньше мне очень не нравилось, что я ниже нее. — Марина... Никогда бы не подумала, что мы встретимся снова, — сказала Рита, отпрянув от меня и заглядывая в мои глаза; ее собственные уже слегка поблескивали из-за слез, которым она не позволяла скатиться вниз. — Да уж, я тоже, — протянула я, снова чувствуя себя неловко. — Я пройду? Спросить хочу кое-что. — Конечно, конечно, — засуетилась Рита. Она выглядела слегка неуклюже и непривычно со своим большим животом (должно быть, она уже на восьмом или девятом месяце), но я постаралась не обращать на это внимания — вдруг такое внимание смутило бы ее? Стянув с себя обувь, я прошла вглубь дома, едва не фыркая. Как и ожидалось, изнутри домик был таким же «домом мечты», что и снаружи. Все убрано, гармонично и приятно для глаз. Рита усадила меня на диван в гостиной, а сама уселась на кресло напротив. Алёне, которая все это время вертелась где-то рядом с нами, она дала поручение «налить чаю гостье». Та покорно ушла на кухню, не задавая лишних вопросов. — Ты виделась с Витой, да? — спросила Маргарита, когда Алёна пропала в дверном проеме. Я удивленно на нее посмотрела: — Откуда ты знаешь? — Ну, а зачем ты еще прийти могла? — Рита пожала плечами, поглаживая свой живот. — Ну... да, виделась. Она меня не узнала, понимаешь, Рит? Это так странно. Я... Она смотрела мне в лицо довольно долго и даже не раз. Я говорила с ней, а она меня все равно не узнала. Что за херня, Рит? Она меня ненавидит? Притворяется, что мы никогда не были... — Марина! — укоризненно воскликнула Рита, удивившись моим словам. Я почему-то замолчала, чувствуя себя смущенно. — Какой бред. «Ненавидит». «Притворяется». Нет, ерунда... Ты долго думала? Я ничего не ответила, чувствуя, как покрываюсь красными пятнами от стыда. Никто не мог пристыдить меня так же, как Рита. Благо, в следующий момент вернулась Алёна с подносом в руках. Я подскочила, чтобы помочь, и забрала у нее поднос. Девочка благодарно улыбнулась мне. — Мам, можно я погуляю? — Недалеко, ладно, солнышко? — сказала Рита и, дождавшись, пока Алёна кивнет ей и уйдет на улицу, она повернулась обратно ко мне. — Послушай, Марина, — начала Маргарита, взяв в руки кружку, — после того, как ты... ушла... где-то через полгода или месяцев восемь — хрен знает, не помню уже точно, — с Витой произошла беда. Точнее, она произошла сразу же. Ты... ни в чем не виновата, конечно. Но она замкнулась в себе, ни с кем не общалась, на психолога, к которому ее повели в скором времени, она не обращала никакого внимания ровным счетом. Она отказывалась есть. Иногда казалось, что ее здесь нет вообще — ты понимаешь, о чем я? Она сидела, обняв свои ноги, с совершенно отсутствующим видом, и... смотрела куда-то впереди себя. Но ее не было там. Это продолжалось достаточно долго. А потом один из мальчишек случайно (по крайней мере, он так говорил) толкнул ее на лестнице. Она упала. Случай удалось замять, и ни в какие газеты это не просочилось, но — сотрясение мозга и частичная потеря памяти. Вкупе с пережитым стрессом это... Произвело вот такой эффект. Она долгое время была дезориентирована, совсем не понимала, где находится и кто эти люди, что вокруг нее. Она помнила своих родителей. Но не помнила, куда они исчезли. Представляешь, каково это — во второй раз переживать такую потерю? Кое-как нам удалось дать ей понять, что она в детском доме, и на протяжении всего остального времени она вспышками вспоминала эпизоды, которые случались с ней когда-то. Она, может, вспомнит тебя. Но тебя, Марина, долго не было рядом с ней. Не дави на нее, у нее очень хрупкая психика. Я слушала Риту молча и широко расширив глаза. Слушала, не в силах даже шелохнуться или вздохнуть поглубже. Мое тело будто бы онемело, как и все мои мысли. Мне нужно было много времени для того, чтобы принять это. — Я... Рита, боже, не знаю, что бы вообще без тебя делала. Я вплела пальцы в волосы и спрятала лицо в ладонях, когда снова почувствовала возможность двигаться и нормально функционировать. Мне хотелось плакать, и одновременно с тем радоваться, потому что я наконец-то знала, что это, знала, что Вита не ненавидит меня, а просто... просто не помнит. Что, в принципе, исправимо. Со временем, конечно. У нас все должно было получиться. Разве могло быть иначе? — Если честно, я за нее волновалась больше всех выпускников, — помолчав пару минут, продолжила Рита. — Она была такая... потерянная и одинокая. Совсем сама не своя. Наверное, долго не знала, куда ей податься. Где она хоть живет сейчас? — Я не знаю, — пробормотала я, все еще уткнувшись в свои ладони; мне было отчего-то стыдно смотреть на Риту в этот момент. — Но я узнаю это, правда. Оставь мне свой номер! Я сообщу тебе все, что станет известно мне. — Я протянула Рите тот же листочек, на котором был написан ее адрес. Она ухмыльнулась, пробежавшись взглядом по строчкам. Прищурилась и посмотрела на меня, наверное, собираясь спросить, кто это ее «сдал». — Охранник, — ответила я на не заданный вопрос. Рита удовлетворенно кивнула мне. Взяв ручку, она быстро написала свой номер внизу и вернула мне листик. — Позвони обязательно, Марин, — сказала она умоляющим тоном. Пообещав позвонить, я допила свой чай и поднялась на ноги. Уже сидя в автобусе, я поняла одну печальную вещь: я не имею ни малейшего понятия о том, где мне теперь искать Виту. Даже предположительно. Она всегда являлась ко мне сама. А если... если больше не явится? Эта мысль заставила меня мелко вздрогнуть и нахмуриться. Мне не хотелось снова ее терять. Я теперь точно знала, что мне нужно делать и что я буду делать. Я должна завязать с ней дружбу и постараться сделать так, чтобы она все вспомнила. Самостоятельно, без моих подсказок. В приступе оптимизма я даже верила, что у меня это вполне может получиться. Точнее, у нас. Однако, мои страхи были напрасны: Вита появилась в нашем кафе на следующий же день после этого, и я, вздохнув поглубже, пошла прямо по направлению к ней. Заметив, что она теперь в очках, я смущенно сняла бейджик и засунула его в карман. Саша, наблюдающая за мной из-за стойки, расхохоталась, но, когда я обернулась, она шустро сделала вид, что увлечена чем-то в телефоне. Пораздумывав, я подошла ближе и коснулась ее плеча. — Привет, — поздоровалась Вита, улыбнувшись, — Рина?.. — Да, Рина. — Я утвердительно кивнула. — Ты не занята вечером? Быть может, сходим куда-нибудь? Вита смотрела на меня долгим и пристальным взглядом, словно пытаясь сообразить, не шучу ли я над ней. Но у меня совсем не было настроения шутить, я была настроена абсолютно серьезно. Это, должно быть, отобразилось на моем лице, потому что Вита все-таки заговорила снова: — Я не занята, — ответила она. — Но куда мы можем сходить? У меня ни черта... Ну, то есть... Я практически бомж, если угодно. — Вита закатила глаза, разозленная тем, что ей пришлось выразиться именно так. — И черт с ним, — ответила я, широко улыбаясь. — Я заплачу. Она с сомнением взглянула на меня из-под стекол своих поцарапанных очков в тонкой роговой оправе, взвешивая все «за» и «против». Ну, в общем-то, это довольно рационально — немного порассуждать перед тем, как согласиться. К тому же это, наверное, подозрительно, что я, совсем незнакомый человек, вот так вот приглашаю ее «куда-нибудь» и плюс ко всему обещаю за нее заплатить. Я посмотрела на свое отражение в стекле, ухмыльнувшись. Вряд ли меня можно было назвать человеком, который в состоянии разбрасываться деньгами направо и налево. — Почему ты делаешь это? — в конце концов спросила Вита. Кажется, это давно вертелось у нее на языке. Вздохнув, я села напротив нее. Она внимательно уставилась на меня, но ни один мускул не дрогнул на ее лице — все еще не узнает. Печально, конечно. Но я не собираюсь отступать так быстро. — Потому что ты мне нравишься, — с искренним видом призналась я. — Мне мало кто нравится, если честно. Поэтому тебя я решила пригласить куда-нибудь. Ты кажешься классной. Вита выслушала меня с совершенно серьезным, сосредоточенным видом, нисколько не покраснев и даже не смутившись (лично я бы давно была красная, как рак). Потом отвернулась и посмотрела в окно, поправив очки, которые чуть съехали вниз. Я смотрела на нее выжидающе, не понимая, стоит ли мне вообще ждать ответа или нет. Она выглядела отстраненной, ее словно... Черт, она действительно не здесь. Снова. Это часто у нее бывает? Впрочем, я, наверное, ошибалась. В следующий момент она повернулась ко мне и уверенно кивнула. Неужели она просто так долго обдумывала это, не зная, какое решение стоит принять? — Хорошо, — сказала она, — давай сходим куда-нибудь. Ты тоже, вроде бы, довольно классная. Ну, насколько я, человек, который никогда не разбирался в людях, могу судить. — Ты не пожалеешь о своем решении, — пробормотала я, опустив голову.