Красный ворон. Черный крест

***

Узкий коридор тускло освещался несколькими лампочками и свечами. Они дошли до угловой комнаты, служившей, видимо, местом отдыха. Находящиеся в ней расслабленно переговаривались, бродили по комнате, не обращая внимания на вошедших. Они двигались в одном ритме — выверенном и тщательном. Такое не выучить и за год — эти движения вбиты в их мышцы уже очень давно. Все поджарые, как гончие, но разного телосложения, одеты в разную форму. Солдат, который недавно так запанибрата вел себя с Мином, сейчас выглядел робко и пристыженно. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке среди этих людей. Он подошел к высокому человеку с сигаретой в руке, наклонился, прошептав послание от принца. Тот кивнул, и солдат почти выбежал из казармы, оставив Мина наедине с незнакомцами. Мин застыл выжидающе. Он и без реакции солдата мог бы догадался, что именно этот высокий человек тут главный. – Рад встрече, – сказал он, выдыхая дым просто ему в лицо. "Уже второй раз за день. Я и так понял, что меня тут не жалуют. Лучше бы угостил сигаретой" – подумал Мин. – Меня зовут Пак Чанёль, и я, так сказать, руковожу разведотрядом принца. По выражению его лица было незаметно, что он действительно рад. – Ким Сюмин, — ответил Минсок, протягивая руку Паку. Ему не хотелось называть свое настоящее имя этому человеку. Тот немного помешкал, прежде чем подать свою мозолистую большую ладонь в ответ. Форма сидела на нем ладно, обтягивая тугие мышцы. – Нужны документы? – О чем ты? — расхохотался Пак. Улыбка у него была широкая, белозубая, но какая-то натужная. – Я что, похож на парня, который умеет читать? Сидящий поодаль хохотнул коротко, за что получил ленивое "заткнись", приправленное широкой улыбкой. Их командир улыбался, но глаза его оставались холодными. – Стрелять умеешь? – спросил Пак. – Долгое время не приходилось. Стоящий слева от Пака человек ухмыльнулся. Он высокий, в рост с Чанёлем, бритый налысо, с косым шрамом через всю щеку. Пак хлопнул его по плечу: – Крис, одолжи мальчику ствол. Продолжая улыбаться, тот достал из кобуры пистолет и протянул Мину. Тот не взял его, отрицательно качнув головой. – Разве вам не сказали, что я просто должен расшифровать записи. Мне не нужно оружие. Пак нахмурился. – Ты же понимаешь, что когда мы выйдем за пределы района, то шансы у тебя, скажем так, невелики. – Я считал, что буду работать тут. А вы – идти по маршруту. Крис посмотрел на него как на сумасшедшего. Пак строго сказал. – Принц, возможно, не все тебе объяснил. Но это ему и не к чему. Для этого тут есть я. И если я говорю, что ты будешь идти с нами, значит так и будет. Откуда нам знать, что искать? Мы обеспечиваем безопасность – ты делаешь, что тебе нужно. Понял? Но тащить с собой обузу, пусть и считающую себя самым умным, мы не намерены. Ты должен уметь защитится. Минсок кивнул. Кажется, все не так гладко, как он думал. Чанёль одобрительно хмыкнул. — Значит, теорию мы пропустим. Практика будет на месте. Боеприпасов маловато, и тратить их я не собираюсь. Хотя, кое-что из теории можешь выучить просто сейчас. В моем отряде действует два правила: одна пуля – один труп. – А второе? – спрашивает Мин. – Не трать припасы просто так. Без всякой паузы он начал представлять остальных членов отряда. Пак указывает на брюнета с тонкими пальцами и вызывающим взглядом, прячущимся под длинными ресницами. Он кажется Мину слишком хрупким, но Ель с затаенной гордость в голосе говорит: – Бекхен, наш лучший специалист по техникам уничтожения всего живого. Затем он указал на сидящего справа. Широкоплечий, с заостренным подбородком, он чистил ногти складным ножом, время от времени с ехидной улыбкой рассматривая Мина. – Вот этот – Сехун. Он ответственный за связь. Правда, толку от него мало. Для связиста он слишком много молчит. Но кроме связи он еще хорошо разбирается со взрывчаткой, а когда выпьет, то мозги ебет будь здоров. Минсок оглядывается по сторонам, пытаясь сообразить, где еще один. Вроде, солдат говорил, что их пятеро. В этот момент в комнату входит человек, наверное, самый странный из всех, которых когда-то видел Мин. Он в одних штанах и тяжелых армейских ботинках. Смуглая кожа масляно блестит в свете ламп. Каждый сантиметр покрыт татуировками. Это вязь непонятных символов — обрывки фраз, непонятные знаки. Он казался отражением города, так же испещренного надписями. На груди красуются два ворона – Хугин и Мунин. Это единственное, что было Мину знакомо. – Ким Чонин или малыш Кай собственной персоной. Он бы уже мог меня переплюнуть, и сколотить собственную маленькую армию, если бы не был таким раздолбаем. Верно я говорю, Чонин? – Несомненно. Мин смотрит на стену за спинами этих людей. На ней потеки от сырости. Крис передает ему фляжку, из которой разит дешевым спиртом. – Глоток за знакомство? Он ухмыляется. Это своеобразная проверка. Пойло настолько термоядерное, что разит с приличного расстояния. Мин принимает угощение, задерживая дыхание отпивает, и закашливается от невыносимого жжения в горле. Воздух выходит из легких, и он краснеет, пытаясь сделать вдох. – Дезинфекция, – помигивает Бек, подходя ближе и забирая фляжку, чтобы отпить. – Но никакой наркоты. У нас были тут некоторые, что любили всякую дрянь употребить. В чужих домах много заначек. Но от таких мы быстро избавляемся. Хватит нам Кима, – он с притворным ужасом шепчет на ухо Мину. – Чонин видит призраков. Его дыхание отдает перегаром. – Хорош болтать, парни, – прерывает их Чанёль. – Вам все понятно? Гражданский ищет свои ампулки, вы его прикрываете. Все. Познакомитесь потом. Вопросы? Крис откашливается и спрашивает: – А вознаграждение за это будет? За спасение его зада? – А где бескорыстный энтузиазм? Человек нас спасти хочет. А вы все о выгоде думаете. Дело простое. Никого преследовать не нужно. Просто доставить по маршруту – и обратно. – Мы, как ты говоришь, никого преследовать не будем. Но нас поверь мне, будут точно. Мы многим дорогу перешли. А в Черный район я не хочу даже соваться. Сколько раз нам нужно будет раз смотаться? – Это уже от Сюмина зависит. Все взгляды обращаются к нему. Ким откашливается и простодушно отвечает: – Понятия не имею. Может, одного раза хватит, если повезет. – А может и ста не хватить, – зло отзывается Чонин. – Я на такое не подписывался за так. Пак хитро улыбается. – Я говорил с принцем. Если этот малый найдет лекарство, то награда будет огромна. Все останутся довольны. Они переговариваются, обсуждают и спорят, будто Мин – вещь, часть сделки, не более того. – Насколько довольны? — спрашивает Бек. Прежде чем ответит, Пак недолго размышляет. – Три литра виски и два блока сигарет. – Raison? — переспрашивает Кай, имея в виду самую распространенную до войны марку. Мин думает, что за четверть века они, теоретически, еще пригодны для курения. – Marlboro, – улыбается Пак в ожидании эффекта, который произведут его слова. Сехун пучит глаза от удивления. – Затем, по пятьдесят патронов. Калибр за вами. И наконец… Последние слова и многозначительная пауза похожи на приманку. Как опытный рыбак, прежде чем подсекать, Чанёль сначала позволяет ей лечь на дно. – В случае успеха принц отдаст вам десять процентов от найденных ампул. Парни хохочут. – Десять процентов каждому? – Жадность – один из смертных грехов, – напускает на себя благочестивый вид Пак. – Десять на всех. Я в равной доле. – Предложение достойное, – резюмирует Чонин. Он развалился на стуле, широко раскинув ноги, и прикрыв глаза, будто уже думая, куда потратит такое богатство. – Если задача понятна, то дадим нашему парню немного времени освоиться.

***

Минсок до ночи засиживался в комнате. Он как мог оттягивал время сна. Расшифровывал записи, рисовал на полях бессмысленные фигуры, всматриваясь в причудливую игру теней на стенах. Вчитывался в уже переведенные дневниковые заметки. Слушал голоса людей, которых уже нет – отец записывал обрывочные сведения о первой эпидемии. От этого чтения приходили дурные сны. Ему снилось детство, будто близость Черного квартала возрождала тьму в душе. Он видел вереницы машин, набитых вещами и мертвыми людьми. Позеленевшее опухшее лицо мужчины, прижатое к стеклу. Кожа оплывала слизью. Он видел молодую женщину, которая упала как подкошенная, и вонзила ногти себе в глаза, не в силах выдержать боль. Смотрел на вздутые шеи немолодых богачек, на которых блестели змейки украшений, ставшие удавками. На человека, который кашлял кровью – ему тоже недолго оставалось – что с хищными взглядом попытался сорвать одно украшение. Но как только он открыл дверцу – труп вывалился на него, расползаясь на глазах и обволакивая вора гнойной кровавой слизью. Вонь стояла невыносимая. Их были сотни, этих автомобилей, ставших семейными склепами. Он просыпался в поту, и ему казалось, что по телу – черные нарывы, лихорадка выжигает изнутри, руки покрыты темными пятнами, И кровь, отовсюду сочится кровь. Красная смерть стала его самым любимым ночным кошмаром. Утром Мин выкуривал по две крепких сигареты, стряхивая пепел в щербатое блюдце – осколок старой, сытой жизни. Плелся в казармы, монотонно отчитывался. Пак только хмыкал, широко расставив ноги и щурясь, но собирать отряд в дорогу не спешил. Принц был недоволен. – Нет, дорогой мой, так не пойдет. Он уже сотый раз за это время подмигнул ему, но Мин уже привык к эти хаотичным подергиваниям. – Ты живешь у нас уже три месяца, но результатов я не вижу. Поможешь моим парням, пока расшифровываешь записи. Они обнаружили несколько складов, но все они не унесут. Там могут быть лекарства, так что ты будешь полезен. Любимое слово принца. Просперо поджал губы рукой, потащился к трону, взбираясь на него с ногами. Уродливый и нелепый калека. Но Минсок понимал, что в ущербном теле прячется дьявольски хитрый, жестокий и расчетливый ум. Иначе невозможно вообразить, что один калека держит в страхе десятки вооруженных громил. Мин уже понял порядки, царившие во дворце и в городе. Занятый спасением людей, он пропустил, как внезапно и странно умер Просперо. После смерти отца бразды правления перешли к сыну. Тот продолжал заведенный отцом порядок, но легкие нотки безумия вкрадывались в его решения и действия. Принц не появлялся на людях, был мнительным и подозревал всех в измене и попытках переворота. Теперь Мин понимал, отчего. Тяжелая генетическая болезнь год за годом корежила тело и подтачивала разум принца. Он выдал указ называть его именно так, а не иначе. Просперо контролировал все: оружие, еду, воду. Люди во дворце вяло сопротивлялись диктатуре безумца. Минсок слышал, что только одному удалось сбежать. Кёнсу. Любимчик принца. Его искали долго, но так и не нашли. Принц был зол неимоверно. С тех пор своих подчиненных принц держал в страхе. С помощью нескольких приближенных он установил железный порядок, и горе было тому, кто шел против него.

***

Задание было простым. Подойти к границе Черного квартала, опустошить склад, вернуться назад. Перед его первым выходом в Пак сказал: – Запомни одну вещь: если что-то кажется тебе безопасным, это не значит, что оно таким является. Со временем ты все поймешь и сам. Если доживешь, – голос прозвучал угрожающе, но затем Пак расхохотался, показывая, что это была шутка. Они шли по заваленным улицам старого города. Здания тонули в густой темноте. Мин спросил, переходя на шепот: – Отчего тут так темно? – Район оседает под воду. Плотины подмывает вода, их не ремонтировали со времени войны и первого мора. А ведь они были порядочно разрушены. Дома уходят под воду, высотки кренятся. Везде завалы. Вон, посмотри, – он махнул рукой в сторону. Огромные куски бетона и арматуры нападали на соседние здания, образуя своды, сквозь которые не проходил солнечный свет. Казалось, весь район накрыт толстой крышкой бетонного гроба. – Но все же, думаю, это недостаточно плотный заслон для света. Пак хмыкнул: – А пес его знает. С приходом Красной смерти город поменялся, особенно старые районы. Может, испарения какие, или пыль никак не усядется. Здесь всегда так, – припечатал он. – Но зачем тогда сюда ходить? Разве не проще вести обмен с другими? – А как ты думаешь, достают товары для обмена? Тут раньше была военная база, заводы и склады с продуктами. Думаешь, откуда у принца на столе хлеб и вино? Все отсюда. Минсок вспомнил блокнот с множеством цветных кружков на карте города. Кажется, перед ним стала проступать карта будущего путешествия. Мин задумался, и вздрогнул от того, что на его плечо легла тяжелая ладонь. – Не нервничай и не беги. Посмотри осторожно на этот дом. Тихо, только тихо. Не показывай, что увидел его. Медленно посмотри вон туда. Видишь там, между рухнувшим домом и желтым? Около пятидесяти метров отсюда. Минсок осторожно перевел взгляд на дома. Во рту пересохло от волнения, ладони вспотели. Сначала он ничего не мог различить в темноте – кучи мусора и тряпья. Но потом он заметил, что сначала зашевелилась одна из куч, потом вторая, пятая, восьмая: это были грязные и тощие создания. Они повели головами, будто принюхиваясь, затем неуклюже зашаркали в их сторону. Пак подал знак солдатам отходить к машинам. На фоне шагов патруля Мин слышал приближающееся шарканье. – Как тебе? – спрашивает Пак. Понимая, что Мин не ответит, он отвечает сам: – Просто душки. Что-то их много, будто идут на запах лакомого кусочка. Минсок не мог отвести взгляд он этих созданий. Они передвигались медленно, но почти добрались до крошечного пятачка расчищенной и освещенной улицы. Одно из них положило руку на упавшую балку. Из серой плоти сочилась липкая на вид розоватая жидкость. Черты лица угадать было невозможно. Вместо него вздутый лиловый шар с черными провалами зрачков. Сехун сквозь зубы бормочет Мину: – Врач говорил, что эпидемия – не самое страшное, что с нами произошло. Возможно, эти существа – результат экспериментов с людьми. Думаешь, мы носим маски только от заразы? – Точней, с их ДНК, – договорил ошеломленный Мин. Он слышал, что в тридцати километрах от города была ядерная электростанция, но радиация не могла привести к таким изменениям. Действительно, не город, а вместилище кошмаров. Рисунки отца не были плодом фантазии, он в этом только что убедился. Минсоку казалось, что существо смотрит прямо на него, но понимал, что разумности в этих глазах быть не могло, но не мог отделаться от чувства, что его изучают. Он не ощущал ненависти или агрессии, только заинтересованность. Но все равно, существо оставалось видением из страшного сна. – Насмотрелся? – шепчет Пак и отдает приказ парням. Воздух вспарывают сухие щелчки. Одно из существ падает на землю, визжа от боли в перебитом позвоночнике. – Что вы делаете? – Ты хочешь им помочь? – рычит Пак. Он вскидывает винтовку, целясь в голову. Взвизгиваю пули, визжат уродливые создания. Они падают на землю, будто срезанные колосья. Пак передает винтовку Мину – она горячая и пахнет машинным маслом и кислым порохом. Уверенно достает пистолет из кобуры на поясе и идет к пытающемуся отползти существу. Почти с отеческой нежностью он всматривается в оплывшее лицо, направляет дуло в черный немигающий глаз и спускает курок. Минсок поражен хладнокровием Чанёля и одновременно взбешен таким мясницким подходом. – Неужели нужно было их убивать? Ведь это люди, пусть и обезображенные. Пак резко выдергивает из рук Мина свою винтовку, и тащит его за собой, отчего он чуть не падает на маслянистый растрескавшийся асфальт. – Иди за мной, миссионер хренов! Он упорно тянет сопротивляющегося Минсока за собой, просто в темноту, откуда и вышли эти существа. – Отпусти, отпусти, мать твою! Мин извивается и рычит, но рука Пака тяжелая, цепкая. Стальная хватка не позволяла вывернуться. Пак отпустил его только возле тех самых домов – целого и разрушенного. Он почти швыряет Мина вперед со словами: – Как ты и просил, я тебя отпускаю. А затем отходит на несколько шагов назад, и, расставив широко ноги, скрещивает руки на груди. Минсок поднимается на ноги, отряхиваясь и озираясь. Он слышит шум. Вначале ему кажется, что это шуршит бетонная крошка под ногами парней, но вскоре он понимает, что источник просто перед ним. Это тихий скулеж, идущий из темного провала между домами. Пак достает из кармана длинную прозрачную трубку. Несколько раз сгибает и разгибает ее – она начинает светиться белым, и швыряет ее в темноту. Освещенное вспышкой, пространство между домами кажется сценой из кошмара. Ослепленные светом, там копошатся десятки существ. Часть из них в невообразимых лохмотьях, часть – обнажена. Ужасная вонь гниющих заживо тел бьет в нос. – Боже мой, – бормочет Минсок. – Я надеюсь, что он тут ни при чем, – кричит Пак, отходя на пару шагов. Минсок застывает перед медленно поднимающимися созданиями. Он понимает, что нужно что-то делать – бежать, стрелять, но ноги не слушаются его. Он смотрит в их темные гноящиеся глаза, скользит взглядом по раздувшимся лицам, разлагающимся конечностям. Глаза все ближе. Кажется, они заглядывают внутрь его головы. Слева поднимается рука, справа – еще несколько. Дула озаряются алыми вспышками, но Минсок не слышит шума выстрелов. Он зачарованно всматривается в траекторию полета пуль, вспарывающих искореженные тела. Все происходит невероятно медленно. И выстрелы, и раскрытые в крике рты парней, и движения самих созданий, уже подобравшихся вплотную. Одно из них – женщина – невероятно – улыбается ему полусгнившими губами, сухие мешочки грудей мотаются туда-сюда. Она протягивает еще кое-где покрытую мясом кость к нему, прежде чем пуля вонзается ей в голову, отбрасывая назад. Время восстанавливает нормальный ход. В воздухе пахнет кровью и порохом. Минсок стоит между мертвых созданий, а Пак стоит рядом, широко улыбаясь. Парни методично добивают всех, кто подает хоть какие-то признаки жизни. Они движутся грациозно, будто в танце. Минсок замечает шальной взгляд Бека в отблеске угасающей неоновой трубки. Пак встряхивает его за плечи, и снова тащит силой, но уже назад, к машине, оставленной на границе с кварталом. – Ну, что скажешь? Думаешь, милосердней оставить их жить? Не беспокойся. Красная смерть заберет их скоро. А вместо этих появятся новые. Знаешь, не всем везет умереть быстро, захлебнувшись собственной кровью. Зараза на всех действует по-разному. Иногда лучше не ждать, а убить человека до того, как он превратится в это. Минсок вспоминает Лухана. Но потом говорит твердо: – Теперь все изменилось. Мы можем найти лекарство. Пак прижимает Мина к стене, и на мгновение ему кажется, что он задушит его просто тут, на глазах своих подчиненных. – Ты херов фантазер! И когда же ты его найдешь? – шипит он в лицо Минсоку. – Пока что я вижу только хитрожопого проныру, который удобно устроился в своей уютной комнатке, вешает лапшу на уши принцу, и живет за наш счет. Я, мать твою, я и мои парни разгребаем все дерьмо! Поэтому я запрещаю тебе даже заикаться о моих действиях! Даже думать о них! Запрещаю! Он развернулся и коротко бросил: – Уходим. Их слишком много. Будто учуяли добычу.