Красный ворон. Черный крест

***

Минуту назад Минсок мог поклясться, что перед ним стоял Пак, а сзади уродливо скалили зубы разрушенные дома. Он потер глаза, пытаясь отогнать морок, но все осталось прежним: там, где раньше вдалеке виднелся "хаммер", зиял черный провал воды. В полутьме вода змеилась, шла волнами. В ней угадывались очертания бетонных конструкций. Вниз вели ступени, взрезали матовую гладь остатки машин и техники. Минсок обернулся, пытаясь найти парней. Кричать он побоялся – неизвестно, кого мог привлечь к себе. Вокруг было пусто и тихо. Пахло затхлой водой, пылью и ржавчиной. Кровь прилила к голове. Пальцы похолодели, а ладони стали липкими. Минсок стал медленно пробираться вперед, опасаясь подходить близко к воде. За спиной тонко что-то хрустнуло. Мин обернулся и увидел долговязую фигуру. – Крис? – свистящим шепотом проговорил он. Силуэт качнулся, слился с темнотой, а затем вновь показался, стрелой метнувшись к Мину. Длинные руки угрожающе нацелились на его горло. Мин жалобно вскрикнул, поскользнувшись на мокрой земле. Тварь промахнулась, с разбегу влетев в черную воду, подняв брызги, и шумно выбралась обратно, подволакивая ноги и скуля. Кобура пистолета никак не поддавалась непослушным трясущимся пальцам. Умирать тут, в затопленном квартале, ему не хотелось. Он закричал, и тварь остановилась. Ему показалось, что крик отпугнул существо, но оно стряхнула с себя мгновенное оцепенение, и ринулось в новую атаку. На Мина дохнуло сладковатой вонью гниющего мяса. – Пак! – закричал он, – Кай, кто-нибудь! И побежал прочь. В голове было пусто и звонко. Все вопросы растворились в животном страхе смерти. Он бежал, не разбирая дороги, карабкаясь по полузатопленным лестницам, перепрыгивая через кучи мусора, все глубже продвигаясь в плотную темноту квартала. Существо не отставало. Он слышал его часто дыхание за спиной, всхлипывания и урчание. Мин споткнулся о выступающую балку и свалился лицом прямо в нефтяную пленку воды. Тварь настигла его, навалившись всем весом на спину, засопела, и злобно впилась в плечо. Он извивался под тяжестью вонючей туши, пытаясь сбросить ее с себя. Рука отдавала болью, голова болела от удара, на губах был солоноватый вкус крови. И тут из плотной черноты появился еще один участник, до этого скрывающийся в тени. Мину показалось, что к этой фигуре сползались тени, настолько физически ощутима была темнота, окутывающая его. Незнакомец подошел к Мину – черный, как тьма, из которой он появился, сутулый, с вороньей головой, венчающей худое тело с узкими, почти подростковыми плечами. В воздухе разливался горьковатый, отдающий медом запах трав. Он смотрел на Мина бесстрастными, непроницаемо черными глазами, склонив голову набок, что еще больше усиливало его сходство с птицей. Внутри Минсока закрутился водоворот из боли и онемения. Это чувство было страшнее ощущения впивающихся в плечо зубов. Он уже не думал о том, куда подевался прежний преследователь – все существо восставало против недвижного, нависающего над ним силуэта. Он пискнул, будто пойманная в силки птица, и попытался отползти, но казалось, что незнакомец находится повсюду, куда бы он не взглянул. Мин подумал, что сошел с ума. Зубы стучали, он пытался закричать, но из горла вырывался только сдавленный хрип. Существо наклонилось нему, будто принюхиваясь, угрожающе нацелило клюв в глаза. Мин зажмурился. В сознание вползал голос – низкий, глуховато звучащий, заставляющий ухнуть в черную пропасть страха: – Я чую в тебе его кровь. Голос Кая долетел до его слуха – смазанный, нечеткий. Он почувствовал, что его куда-то тащат. Одежда намокла от холодной воды. Он ощущал грубый захват вокруг его шеи, в нос вползал запах табака и казарм. Его тащили волоком около двадцати метров, пока он не решился открыть глаза. Кай смотрел на него – ободранного, мокрого, с опустошенным взглядом, и не сказал ничего. Только коротко процедил сквозь зубы: – Едем. Мин оглянулся назад – темнота ухмылялась ему. Было пусто.

***

Всю дорогу назад Мин молчал. Он пытался найти разумное объяснение, успокоить себя. Его страх был иррациональным и нелепым. В самом деле, испугаться сумасшедшего, натянувшего маску, пусть даже этот сумасшедший выглядел устрашающим и необъяснимо пугающим. Через час они добрались до приземистого здания возле дворца. Минсок удивленно отметил, что солнце еще не зашло. Оно пробивалось сквозь тучи, окрашивая их подбрюшья в алый. Облака на горизонте, казалось, медленно стекали в воду. Странно, что в Черном районе было так темно. Все произошедшее казалось дурным сном – бесконечно далеким, будто приснившимся в прошлой жизни. Теперь Мин обрел былую уверенность. – Ты тоже его видел? – осторожно поинтересовался Мин, с преувеличенным интересом рассматривая окна старых зданий. Чонин молчал. Только сжимал кулаки,и тер виски. – Думаю, он один из тех, что тронулись умом от заразы, – преувеличенно бодро говорит Минсок. Он решил для себя, что это единственное объяснение, которое он может принять.

***

В казарме Кай резко поменялся. Он изрыгал ругательства, вопил от боли, сжимая голову ладонями. Крис увел его наверх. Пак смотрел устало. – Не стоило его брать с нами. Черный квартал плохо на него влияет. Парни передавали по кругу бутылку. Сегодня никто не считал зазорным хватить лишку. Напряжение отступало. Мин осторожно придвинулся к Беку: – Что с Чонином? Он болен? Тот оглянулся, и шепотом начал говорить – Мин его не останавливал, хотя и ощущал он бесстыдную неправильность узнать историю Кая вот так, шепотом, украдкой озираясь на сидящих рядом. – Иногда к нему возвращается вся боль прошлого. Мне лично кажется, так на него влияет что-то, что затаилось в затопленном городе. Знаешь, тогда, когда все случилось, он потерял всю свою семью, как и многие из нас. Когда они пытались укрыться от налета, потолок дома рухнул, похоронив заживо всех. Только Чонину удалось выбраться. Он бродил по старому городу, контуженный и дезориентированный, и даже не пытался выбраться из старого района, замкнувшись в своей боли и страхе. Люди бежали прочь. Он вернулся к своему дому, пробрался внутрь, и свернулся клубком. Так и проспал несколько дней, зная, что под обломками лежат изувеченные тела его родных. Вокруг полыхали дома, жирный черный дым поднимался столбами, выгрызая легкие. Но не только потеря сделала его таким. Чонин… он видел в тот день кого-то… что-то. И этот кто-то заставил его вырезать на своем теле странные письмена. Видел его татуировки? Он как одержимый вспарывал свою кожу перочинным ножом, втирая чернила из ручки. Это заняло у него три дня. И только когда последняя строка была дописана, ему позволили уйти. Голый и истекающий кровью, весь в жару, он выбрался из дома и пошел в город. Таким его обнаружили двое наших ребят. "Он сказал, что это станет важным позже" – все, что Чонин твердил постоянно. Смысла слов он не помнил, а язык был неизвестен. Они напоили и накормили его, пораженные кроваво-синей вязью на его теле, и отвели к отцу принца Просперо. Так он остался в нашем отряде. Но не стоит его недооценивать. Он верный друг и хороший боец. Все его кривлянье – поза, притворство. Способ смириться с ужасами реального мира. Минсоку тяжело переварить услышанное. Он сидел еще некоторое время, потом поднялся наверх. Он не заметил, как уснул, и его сон был нереально ярок. Ему снилась гарь пожаров, он ощущал спертый воздух, который проникал через завалы. И сам он казался себе маленьким и испуганным. И тут перед ним явился человек. Он был одет обыденно, в потрепанную военную форму. Оливковая кожа впитала лучи солнца. А глаза его были черны, как звездная бездна. Во сне он устал, будто отшагал сотни километров. Глубокий голос шепнул ему на ухо: – Пойдем со мной. Он поднимает руку, делая легкое движение. И перед глазами открывается странный пейзаж: гулко рокочущее море, на поверхности воды играют солнечные блики. К морю ластится город – пустынный, величественный. Человек говорит мягко, но противиться его словам невозможно. – Ты запишешь историю моего рождения. Сам станешь историей. И когда придет время, слова обретут смысл. Постигшие его найдут меня, найдут этот город. Пиши… В его руках складной нож и пузырек чернил. Он ласково протягивает их. – Пиши. Не упусти ничего. Ты – моя книга книг. Ключ к моему царству. Кай. Во сне он не может вымолвить ни слова. Человек поворачивается спиной, и медленно уходит. Сделав пару шагов, он останавливается и улыбается: – Голоса умолкнут с последним словом. Он будто парализован. В голове звучит странный, доселе неведомый язык. Он его не понимает, но рука сама выводит символ за символом. И каждый отдается болью на его коже. Тело человека начинает таять, бледнеть, пока окончательно не теряется на фоне воды. Остается только безбрежное море. Мин вскочил, запутавшись в простыне, задыхаясь от безотчетного страха, что охватил его, и услышал странные звуки, доносившиеся из комнаты Кая. Тревожные, долгие монотонные причитания. Каменные стены передавали их искаженно, преломляя так, будто это был утробный стон кита в океанской бездне. Одинокого, никем не слышимого. Может, Мину это послышалось? Он босиком пошел двери. Коридор пуст и холоден. Парни, наверное, так и заснули внизу. Дверь в комнату Чонина не заперта. Мин вошел, и увидел, что Ким не спал, будто уже знал, что он придет. Кай молчит. А затем закрывает глаза и медленно расстегивает пуговицы рубашки. Все его смуглое тело покрыто синей вязью странных закорючек. Минсок с удивлением понимает, что эти бессмысленные загогулины легко складываются в понятные слова. Стенографические значки – почти те же, которыми пользовался отец. Слова соскальзывают с губ легко, будто у прилежного семинариста, зазубрившего сакральный текст. Кай вслушивается с благоговейным трепетом в строки, что столько лет носил на теле. – Придет темное время. Чрево неба вспухнет и разродится жалящими осами. Огромные стрелы поразят далекие города. Железные чудовища изрыгнут смрадное пламя на людей. Земля станет могилой для сынов своих, и жестокие ветра будут обдувать горы и равнины. Великий мор падет на головы тех немногих, кто останется влачить существование во грязи. И возопят оставшиеся, царапая лицо в отчаянии, ибо будет им казаться, что это конец времен. Восстанут на белых костях врата в новые небеса, и выйдут черноглазые сыны божие, но не сыны человеческие, из темных катакомб, собирая уцелевших вокруг себя. И будут требовать себе землю. Минсок закашливается, поперхнувшись слюной, будто треснутая пластинка дребезжит голос: – И дети божьи протянут руку детям человеческим. И смешаются два народа, и не будут разделены. Будет их двое первых – посланников нового порядка, впитавших кровь. Ворон белый с красным пером и черной печатью, и ворон красный с пером черным и белым клювом. Будут идти они рука об руку, равно великие, и равно презренные, прячась под масками. Чрез огненные врата в мерцающую красными глазами ночь все придет к своему концу и заново воспрянет. В ту страшную и славную ночь живые и мертвые будут идти рядом, обнажая сущность. Ибо маскарад устраивают для того, чтобы каждый мог показать свое лицо. Минсок умолкает. – Это все? – хриплым шепотом спрашивает Кай. – Да, отвечает Мин. – Это звучит бредово, – наконец разражается тирадой Кай. – Твою мать… Я эту хрень выцарапывал столько времени? – А что ты хотел? Номера банковских счетов от себя будущего? Кай надевает рубашку обратно. Медленно, с большим достоинством. Он игнорирует сарказм Мина. Но потом говорит напоследок: – Тот, кого ты видел… Темные глаза Кая мерцали в полутьме. Минсок судорожно вспоминал образ того создания – нелепая птичья маска, черная хламида. Нет, не то… Он не был смешон. Мину будто дали под дых – так ясно вернулись все ощущения того вечера – это был сгусток тьмы, ночной холод, дыхание смерти. Не человек. – Что это такое? – прошептал вопросительно Мин. – Никто не знает. Мы зовем его Красным вороном – вестником чумы. Он появился вместе с мором. Еще я слышал, что его зовут чумным доктором – из-за маски. Сначала мы думали, что это местный сумасшедший, свихнувшийся ученый. Но убить его невозможно. Видел бы ты как разъярился Пак, потратив на него целую обойму и все без толку. Он обитает там. Будто стережет чумных псов. Или они его. Но лично я думаю, – Кай сделал долгую паузу, – что он связан с тем существом, что заставило меня написать это на себе. Поэтому я не люблю ходить в Черный район. Не подумай, я не трус. Минсок назвал бы трусом кого угодно, только не Чонина.

***

Мин ворвался в казармы, торжествуще размахивая куском бинта. Пак сидел, потягивая какую-то забористую дрянь из заляпанной кружки. – Я знаю, где вакцина! Он был окрылен. Кусочки головоломки сложились в одно целое после. Парни зашумели, собираясь внизу, смотрели на записи, слушали сбивчивый рассказ, хмыкали и спорили. На их лицах светилась нетерпение. Наконец, после долгих дней бездействия, они могли как следует размяться и сорвать хороший куш. Мин выкурил несколько сигарет – руки тряслись от возбуждения. Только немного уняв дрожь, он осознал, что разгадал шифр, и до спасения города рукой подать. Пак лично сходил к принцу, отчего-то приказав Мину оставаться в казарме. Его не было почти пять часов, но под вечер он пришел усталый и все, на что его хватило – рубленые фразы. – Три дня на сборы. Выдвинемся под вечер. Нам нужно пройти Шэдоу максимально тихо.

***

Они спустились на подземный уровень. Бывшая стоянка была переделана под склад. Длинный и узкий коридор вел к защищенному помещению. Они шли в абсолютной темноте, но Пак ориентировался в лабиринтах переходов как кошка. Мин шел следом, держась за стену. На ощупь она шероховатая и холодная. Пахло ржавчиной. После множества поворотов у Мина начала кружиться голова от полной дезориентации. Он пошел на звук шагов Пака, и наткнулся на него, когда стена закончилась. Из темноты раздался голос и звук снимаемого затвора автомата. – Пароль! Мин вздрогнул. Ему было не по себе находиться на прицеле у невидимого человека. – Ворон ворону, – с расстановкой произнес Пак. – Глаз не выклюет, – вторил ему вопрошающий. Загорелся слабый красноватый свет. В зыбком мареве постепенно выступали очертания фигуры, как образы на поверхности белых глянцевых листов в проявочной комнате. Человек с лицом насекомого опустил автомат. – Капитан Пак. – Я очень рад твоему исключительному рвению, Чонде, но оно мне как шило в заднице. Не видел, что это я? – Я вот его не знаю, капитан, – насекомое смотрело огромными фасеточными глазами на Мина. – Это наш новый, кх-м, член отряда. Принц его одобрил лично. Так что хорошо его запомни, и если он когда-нибудь появится тут, больше не пугай его так. Недоумение написано на лице стражника – его отчетливо видно даже в слабом свете. – Слушаюсь. Мин прошел мимо охранника, и понял, что прибор ночного видения делал его похожим на огромную стрекозу. Автомат в руках кажется клешней гигантского богомола. Комната, которую охраняло странное существо, похожа на избавление от кошмара. Тут горит нормальный свет, накладывающий восковой отпечаток на лица. К потолку бегут стеллажи с оружием, одеждой, флягами, ножами, боеприпасами. Пак поприветствовал человека за небольшим столом в углу. Тот сразу встал по стойке "смирно". Он невысокий и пухлощекий, похож на добродушного лавочника. – Выдай нашему парню все необходимое. А мне еще одну винтовку и три коробки девятимиллиметровых. – Три коробки – это очень много, – упирается "лавочник", он сдается под стальным взглядом Пака. Минсок смотрел ошеломленно на вороной металл изящной винтовки, извлеченной из тряпичного свертка. – Не смущай красавицу таким взглядом, – подмигнул Пак, – она спала под землей почти тридцать лет, и не привыкла к вниманию. Но скоро она почувствует на себе крепкую мужскую руку, – он хохотнул, вслед за ним рассмеялся шутке и солдат. Минсок слышал, что недалеко от города нашли пару подземных складов с оружием. Оно лежало в нераспечатанных ящиках, еще в заводской смазке. Сейчас найти нормальное оружие дорогого стоило, а новое – бесценно. Кроме того, там были найдены предметы искусства и множество дорогих ювелирных изделий. Видимо, мародеры, воспользовавшись всеобщим хаосом, решили сделать тайник на черный день. Он им не пригодился, судя по тому, что оружие сейчас лежало перед Мином, а драгоценности и картины украшали стены дворца и пальцы принца. Смешно говорить "принц". Конечно, ничего общего с эти титулом человек в люксе на последнем этаже не имел. Но Мин думает, что делает это не ради принца, а ради отца и города.

***

– Если записи твоего отца верны, то мы сможем пробраться незамеченными через недостроенную линию метро прямо в сердце Фиолетового квартала. Там должен быть подземный ход. Интересующее нас здание является бывшим торговым центром. Станция должна была соединяться прямо с ним. Тоннель вырыли, но потом закрыли стенами. Потом выйдем оттуда – и будем надеяться, что все пройдет гладко, мы быстро отыщем нужное, и свалим так же быстро, – Пак по одному цедит эти слова, будто ему жаль тратить драгоценное время. Казалось, они шли по темному тоннелю вечность, и когда вышли, то свет луны ослепил их. Они все в ссадинах и царапинах – кое-где приходилось ползти. У Мина на руке глубокий порез – он напоролся на стекло. Рука ноет. Се наскоро перематывает его и ворчит: – Весь измазался. Он машинально чешет нос, и кровь Мина размазывается вокруг его рта. Кай ржет: – Он полз и оставлял за собой кровавые следы. Небось, со всеми успел поделиться? Мы с тобой тоже, не переживай. Теперь мы стали кровными братьями. Они были слишком заметны на залитом светом пространстве, поэтому пригнулись, пробираясь по наиболее темным участкам. – Хрен его знает, что ждать от Шэдоу, – прокомментировал Кай. Они углублялись в лабиринт поврежденных и покосившихся построек, черных от гари. Территория Шэдоу была похожа на огромную шахматную доску. Целые дома соседствуют с полностью разрушенными. Мелкий снег сыпется с неба. Под ногами похрустывают кости и щебень. Мин никак не мог отделаться от чувства, что из пустых как мертвые глазницы окон, следят за ними. Но Паку и остальным чужды такие мысли. Они планомерно прочесывают улицу за улицей, негромко переговариваясь. Кажется, они в родной стихии. Невероятно, но, видимо, больше рады постоянной угрозе смерти, чем сытой жизни во дворце. Между ними огромная пропасть, потому что Мину совсем не радостно. Мин нервно озирается. Пак медленно поднимает руку в перчатке, приказывая замолчать. Мину кажется, что он дышит так громко, что его слышно на другом конце улицы. Он вспотел, хотя на улице холодно. Крис отходит с Паком. Они совещаются недолго, затем дают знак идти к черному неприметному зданию слева. Пак напоследок говорит: – Если схема верна, то это тут. Мин сверился с записями. – Возможно, там была закрытая лаборатория. – Т-ш-ш, – прикладывает палец к губам Кай, и показывает на стену. Минсок всматривается в пустоту перед собой, пока не замечает, что от стены отделилась какая-то тень. Это человек. Охранник. Его выдал совсем неприметный жест. Мин удивлен, как Чонин смог рассмотреть его. Тень метнулась бесшумно – блеск лезвия, теплая кровь впитывается в землю. Две сильных руки укладывают мертвого. Кай поднимается с тела. Он машет рукой, что все чисто. – Стареешь, Кай, – бормочет Бек. Слишком долго. Тот морщится: – Я не был уверен, что он один. Идем. Дверь чуть скрипит, и Мин проходит внутрь. Помещение огромно. Звуки отражаются эхом. Здание выглядит внушительно. Приземистое снаружи, оно огромно внутри. Звуки отражаются эхом, как под сводами церкви. Темно и пусто внутри. Так кажется поначалу, но потом Мин различает смутный ритм голосов. Неразборчивый, неясный, гипнотически завораживающий. Пак делает знак продвигаться друг за другом. Зал, в который они зашли, ведет к старому занавесу, за которым и слышится источник звука. Кай, идущий первым, поднимает пистолет, готовый каждую минуту начать стрелять. Они отходят к стене, и Крис осторожно приоткрывает черную ткань. По углам огромного закрытого пространства горело множество свечей. Человек сидел в центре круга, нарисованного пеплом, белым, как лепестки лотоса. Сидел он на груди у раздувшегося мертвеца, покрытого красным. Голова его была обмотана черной тряпкой, а бедрах – черная повязка. Он весь был испещрен черной вязью надписей. Человек проводил ритуал поклонения, разложив маленький костер во рту у трупа. Он пытался войти в чертоги Бога темным и узким путем, по которому дано идти лишь немногим. Он бормотал: – Веди меня от лжи к истине, веди меня от тьмы к свету, веди меня от смерти к бессмертию. Вокруг человека сидели такие же полуобнаженные люди. Они жадно внимали словам своего пророка, ловя глазами отсветы от огня, полыхающего внутри мертвеца. Плоть шипела, воняя нещадно. Его глаза были безумны. Он повторял и повторял эти слова, отрезая ножом вздувшуюся плоть, запихивая куски себе в рот, кидая своим приспешникам остатки. Кровь текла по его бледной коже, он качался в мистическом трансе. Минсок содрогнулся от омерзения. Чья-то рука опускается на его плечо, и он подскакивает от страха. Бекхен дает ему знак молчать, и показывает, что стоит отходить незамеченными. Они тихо идут назад. На свежем воздухе Мин сгибается пополам. Его рвет желчью. Он многое видел, но это зрелище вызывает позывы тошноты. Бекхен подходит, касаясь рукой его лба. Его прикосновение кажется Мину чувственным, неуместным тут, и он отдергивает голову, хотя и не сразу. – Что это за мерзость? – шипит Мин. – Культ Красного ворона, – будничным голосом говорит Крис, подходя ближе. – Они верят, что являются слугами вестника Красной смерти. Они собирают жатву для своего хозяина. – Хреново, – цедит Бек. – Они не вписываются в наши планы. Нужно осмотреть подвалы и второй этаж. – Меня заботит другое, – задумчиво спрашивает Се, – зачем им часовой? И тут начинается ад. Из окна на втором этаже раздаются одиночные выстрелы и пулеметные очереди. Пак шипит: – Пригнитесь, и ползите в сторону. Но Се не успевает среагировать. Его рот распахивается от удивления, пока три красных дыры раскрываются в его груди. Четвертый выстрел попадает в затылок. На холодном воздухе от его ран идет пар. – Стреляй, идиот! – крик Бека выводит Мина из транса. Они начинают яростно отстреливаться, перебежками приближаясь к спасительной стене. Автоматные очереди Криса оставляют черные дыры возле окон. Огонь немного затихает. Пак становится рядом с Мином. Он молчит, только глаза совсем бешеные. Темнота вспыхивает выстрелами. Кай в это время подбирается ближе, зашвыривая гранату на второй этаж. Раздается гулкий взрыв, и из окна начинает валить белый дым. Бек с Крисом бегут под свинцовым дождем за угол здания, чтобы начать атаку оттуда. Мину остается только бежать за ними. Ноги его не слушаются. Он переваливается, как утка. Больше всего он удивлен, что ни одна пуля в него не попала. Сдерживая крик ярости, Мин пробегает последние метры и догоняет остальных уже у стены. Сверху их защищает навес. – Что за хуйня, – рычит Кай. Крис сидит у стены, зажимая руку. Пак судорожно пытается обработать рану, наматывая бинт просто на грубую ткань куртки. Бек бледнеет, смотря на руку Криса. Ниже локтя – клочья мускулов и сухожилий. Кровь не хочет останавливаться, несмотря на тугой жгут, и лицо Криса стремительно бледнеет. Он корчится в судорогах, а потом затихает. Пак сплевывает на землю, глухо приказывая: – Мы должны их найти и перерезать как свиней. Даже если я сдохну. Нахуй все. Они вбегают в здание, сметая всех на своем пути короткими очередями. затаившиеся в здании сметены яростным натиском, идущим от злого и горького бессилия. Удостоверившись, что все чисто, Пак с Беком методично стреляют каждому в голову. Последний, запершийся в комнате на верхнем этаже, отбрасывает оружие и поднимает руки, смотря ужасом. Кай стреляет ему в лицо в упор. – Тридцать пять человек, - констатирует Пак. – Из них девять фанатиков. Кай зло выплевывает: – Нужно поскорей все обыскать. Иначе наши парни умерли напрасно. И оставшиеся в живых методично обшаривают каждый миллиметр здания, негромко переговариваясь. Бек осторожно высказывается: – Интересно, эти люди с оружием и фанатики связаны? – Не думаю, – немного погодя отвечает Пак. – Скорей всего, не мешали друг другу. Те, что были наверху, ждали кого-то. А нижним было все равно, что твориться вокруг. Они, кажется, радовались смерти. Боюсь, вход в метро не был для секретным. Нас заметили и устроили засаду. Шэдоу не любят чужаков. Каждый визит должен быть согласован. Мы знали, на что шли. Наконец, в подвале, под грудой мусора, они нашли небольшой автономный холодильник. Странно, что он работал до сих пор и даже не был закрыт. Видимо, вакцину просто не успели забрать. Внутри лежала маленькая металлическая коробка, полная целых ампул с синеватым порошком. – Будем надеяться, что она все еще работает. Холодильничек бережно упаковывают в сумку. Их лица напряженные, землистые. Пак трет отросшую щетину, вздыхая. Се и Криса они похоронили среди обломков.

***

Принцу нездоровилось. Слишком много вина и жирного мяса плохо действовали на его слабый организм. Он лежал на огромной кровати резного дуба. Несвежая сорочка обнажала бледную безволосую грудь. Но несмотря на это Просперо был необычно взбудоражен. Он больше обычного теребил рукава одежды, суетливо потирал руки. – Пак уже доложил мне. Мальчик мой, без тебя это было бы невозможно. Садись же. Мин сел в вытертое кресло. Принц сел на край кровати, придвинулся к нему ближе – глаза горели, он постоянно облизывал губы от возбуждения. – Значит, это вакцина? Точно? Мин кивнул согласно. У него не оставалось сил на слова. Он был полностью выжат. Смог только произнести: – Маркировки совпадают с записями отца. – Кстати, - оживился принц, – я совсем забыл о небольшом подарке для тебя. Он сполз с кровати и ушел вглубь комнаты. Раздался скрип дверцы и шорох бумаги. Просперо вернулся, торжествующе держа в руке запыленную бутылку и два мутноватых стакана. – Это прекрасные новости для нас, – бормотал принц, разливая по стаканам виски. – Воистину, дар небес, что он послал нам избавление от чумы. Значит, ты говоришь, что лекарства хватит на всех? – Да, – кивнул Мин, наблюдая, как на блестящей яркой этикетке играют отблески света. – Порошок нужно развести в правильной пропорции. Предстоит много работы. Принц щедро налил коричневатый напиток, на секунду замер, рассматривая стаканы, а потом пододвинул крайний Мину. Покрутил в скрюченных пальцах свой, и щедро отпил, вопросительно взглянув на Мина. Тому пить совсем не хотелось – слишком он был вымотан работой и еще не отошел от событий в квартале Шэдоу. Тем более, что по возвращении оказалось, что Кай скрыл свое ранение. Оно загноилось, и теперь он сметался в горячем бреду, пока Мин, Бек и Чанёль по очереди сидели у его кровати. Но отказываться было верхом неприличия. Он отпил немного – виски был действительно великолепен. Был крепким, ароматным, немного горчил на языке, отдавая миндалем. У Мина онемел язык и кончики пальцев. Его трясло, будто от озноба. Он отпил еще, чтобы унять дрожь. Движения принца после виски стали развинченными, тик под глазом стал заметней, охватив и мышцы щеки. Теперь Мина охватил жар. Кровь шумела внутри, разливаясь чистым огнем. Язык его не слушался. Он попытался сфокусироваться на стакане, но все вокруг было размытым и нечетким. – Ты хорошо поработал, – вливался в уши размеренный голос Просперо. – Расшифровал записи, нашел вакцину. Был полезен. Хочешь спасти всех. Это похвально. Теперь чума уйдет. Но нам не выгодно, чтобы она уходила, понимаешь, мальчик? Глаза слипались Он взглянул на Просперо – шишковатые пальцы обхватили чистое стекло стакана, будто уродливые щупальца. Зачем принц говорил ему все эти слова? – Теперь никто не сможет косо посмотреть на принца Просперо. Они будут валяться у меня в ногах, умоляя о спасении. Это – власть, это сила. Кнут и пряник. Чума и лекарство от нее. Невероятным усилием Мин открыл глаза. Его качнуло, он перевалился через подлокотник кресла, повалившись на пол и больно стукнувшись лбом. – Человек человеку волк, мой друг. А ты, мой мальчик, уже не можешь быть полезен. Но я буду вспоминать о тебе с нежностью. – Ворон ворону… – просипел Мин. Просперо возвышался над ним уродливой тенью. Безумный взгляд метался по стенам. – Ты везучий парень, Ким Сюмин. Красная смерть тебя не тронула. В квартале Шэдоу ты выжил, а мои парни погибли. Счастливчик. Один на миллион. Голос звучал все тише. Мин приподнял голову. За спиной Просперо сгущались тени. Вереница мертвых выходила из сумрака. Они были голы, обескровлены, протягивали к нему руки. Из закрытых глаз по белым лицам текли кровавые слезы, а рты были крепко сжаты. Они звали его за собой. Мин не стал сопротивляться.