Красный ворон. Черный крест

***

Связанные вместе гнилые доски чинно и неторопливо плыли по стоячей воде затопленных улиц старого города. На импровизированном плоту лежало тело. Кёнсу заметил его именно поэтому. Мертвец лежал безмолвный и спокойный, закутанный в саван. Обычно вода редко приносила трупы. Умерших грузили на тележки, и везли на окраины города, где сбрасывали тела вперемешку в большие ямы, заполненные негашеной известью и хлоркой. Иногда к берегу прибивало распухшие тела самоубийц, или чумных псов, которые то ли от отчаяния, то ли от скудоумия забредали на глубину. Одного он видел самолично – тот шел, подвывая, всматриваясь белесыми глазами в небо, пока вода не достигла его груди, а затем и покрыла голову. Только пузыри пошли по воде. Кёнсу удивило, что человек не барахтался, а будто замер под водой, ожидая смерти. Этот труп выглядел так, будто до него кому-то было дело. Кёнсу побрел к плоту. Вода была мелкой, но одежда набухла, и движения его были тяжелыми и неуклюжими. Он всмотрелся в лицо, обрамленное рыжими волосами. Су уже видел этого человека. Вдыхал запах его крови. Тогда он сразу же понял, что это были за морозные иголочки, электрический заряд, прошивающий его изможденное тело – печать Каина. Руки мертвеца были сложены на груди, а в них был крепко зажат блокнот в черной коже. Кёнсу присел рядом. Лицо мертвого было бледным. Веки измазаны сажей, а по щекам тянулись размазанные дорожки от кровавых слез. Яркая рыжина волос полыхала осенним костром среди зеленой мути. Он напоминал прилежного ученика, мальчика из церковного хора. "Как жаль, что он умер", – подумал Су. Но он умер не от чумы – Кёнсу бы это узнал, почувствовал. Слезы, сажа и саван были всего лишь маскарадным костюмом Красной смерти. Губы – смешливые, полные – сейчас были бледны. На лбу алела ссадина, перекрывая черный крест. Кёнсу коснулся ее рукой в перчатке. И в это мгновение мертвец открыл глаза. Кёнсу за этот год отучился бояться, но все же отпрянул быстро. Глаза мертвого закатились, обнажая белок глаз, тело выгнулось дугой. Он захрипел, забил руками по плоту. Кёнсу смотрел отстраненно. Ему подумалось, что так на него умирающего смотрел Каин. Пугающее очарование смерти развеялось – жизнь вступила снова в игру, разметая застывший посмертный порядок. Судороги прошли, и парень снова затих, но Кёнсу видел, как дрожат его темные ресницы, как прерывистые вздохи вырываются из груди. Он взвалил человека себе на плечи, и побрел по хлюпающей под ногами воде во тьму квартала.

***

Минсок спал. Минсоку снился старый, почти забытый сон. Он стоял на площади. Вокруг было множество людей. Весна была теплой, и аромат цветов витал над городом. Вдалеке раздавалась мелодия детской карусели – все бежали и бежали гривастые лошади по кругу, маня прокатиться. Он потянул мать за рукав, настойчиво испрашивая разрешения, но ее взгляд был прикован к небу, где стремительно разрастались черные точки. Почти тут же взвыли сирены, и бесстрастные механические голоса стали просить не паниковать и как можно скорей покинуть открытую местность. Непонимающая толпа людей, игнорируя приказы, понеслась по улицам и проспектам, в панике ища укрытия. Мать было схватила Мина за руку, но людской водоворот закрутил его, понес дальше за собой. В сознании отпечаталось побелевшее лицо матери, ее полные животного ужаса глаза и взметнувшиеся от порыва ветра тяжелые черные пряди волос. Она напоминала ночную плакальщицу Ла Йорону. Кричала и пыталась пробиться к нему, но люди уже сомкнулись над ним глухим морем. Волна тел вынесла его к церкви на углу улицы. Чудом было, что его не растоптали. Центральные двери были закрыты, но боковые поддались напору худого тела. Мин вбежал в спокойную и величественную прохладу. Топот детских ног нарушил тишину храма. Он забился под лавку, зажав уши руками. Даже сквозь толстые стены доносился рев самолетов и нарастающие взрывы. Прошло много времени. Он боялся выйти наружу, и сидел, скрючившись. Ноги затекли, Мин замерз. Наконец, все стихло. И вой сирен, и гул моторов, и крики людей. Он поднял голову. С недосягаемой высоты Мину улыбался Бог, протягивал отверстые ладони. Мин лег на пол – спину холодил мрамор. Он лежал и всматривался в лицо Бога. Ему казалось, что он парит там, под куполом. А затем очередной взрыв потряс здание. Пол изогнулся, хрустя плитами, по потолку пошла трещина, затем вторая, третья… Минсок проснулся от ломоты и жара. Казалось, из него выпустили всю кровь – настолько хрупким и беспомощным он себя ощущал. Сон еще цеплялся за него, и на миг Минсоку почудилось, что на него смотрит человек из сна. Он вздохнул, и видение рассеялось. Над ним угрожающе выставила клюв маска, сделанная из огрубевшей, темной кожи. В воздухе разливался пряный и тяжелый запах трав, курившихся в кончике клюва. Блестели глаза – холодные, как глубокие воды. Из рукавов показались пальцы – белые, худые, с синеватыми ногтями. Минсок захрипел, и человек нагнулся к нему, вытирая пот со лба мокрой тряпицей. – Спи, – прошептал он. Минсок послушался, и снова провалился в сон.

***

Когда Минсок проснулся, он уже почти ничего не помнил, и был опустошенным и чистым, будто кто-то ласковой рукой провел по лбу, забирая самые страшные воспоминания. Приподнялся – пальцы чуть дрожали; оглянулся, пытаясь понять, где он. Маленькая комнатушка почти без мебели. Повсюду пыль и грязь. Окна были закрыты грубыми ставнями, сквозь которые робко пробивался тусклый свет. Он лежал на кровати, напоминавшей больничную. Панцирная сетка была продавлена, и Мин ощущал себя будто в коконе, заботливо укрытый чьей-то рукой колючим одеялом со стершимся штампом "армия Милосердия". Рядом стоял кувшин с водой и старый таз со сколотой эмалью – ржавая рыжь, проступающая сквозь белые бока напомнила ему чумные пятна. Все эти дни Мин спал и ел – на большее сил не было. Его даже не удивляло, что кто-то приносил еду и воду. Поступок принца потряс его своей продуманной театральностью, но совсем не удивил. Теперь он понимал, что Просперо приготовил для него эту роль с самого начала. Все было слишком гладко и просто. Заботливое участие, вовремя сказанные слова. Нет, принц только внешне был слаб и немощен. За хилой плотью таились дьявольски изощренный ум и жестокость. Интересно, как объяснили его внезапную смерть? Чумой? Какая насмешка судьбы – найти лекарство, чтобы спасти всех, а самого себя спасти не суметь. Наверняка, для остальных это будет обычным делом. Красная смерть иногда протекала чудовищно быстро, убивая за считанные часы, а иногда организм сопротивлялся месяцами. Ему было горько оттого, что люди, которых он начал считать своими друзьями, тоже были в этом замешаны. Они просто не могли не знать. Внезапно Минсока охватила паника. Как в ту ночь. Ему казалось, что за его спиной высится что-то неведомое и необъятное. Он нервно хохотнул, обернулся и оцепенел. Сначала из полумрака выступил черный сгусток, а затем тень обернулась, и он увидел хищный клюв и почуял сладковатый запах трав. Минсок посерел, пятясь к окну, бестолково спотыкаясь, как и в тот день, когда он впервые увидел это. Только сейчас он был совсем безоружен. Страх прожигал его соляной кислотой. Тварь не двигалась. Только склонила голову набок, будто оценивала Минсока. – Не за что, – сказала она. Голос звучал глухо из-за маски, но был человеческим. И это потрясло Мина еще больше, чем если бы он услышал вой или карканье. – Ты говоришь "спасибо, что спас меня, До Кёнсу", я говорю "не за что", – насмешливо проговорил он. – Ты – человек, – ошеломленно проговорил Мин. – Кажется, ты разочарован, – ответил Су. – Я нашел тебя почти мертвым, плывущим по реке, будто Офелия. – Тебя не было в комнате. Откуда ты появился? – Как и все люди, через дверь. – Нет, я видел… – Я не понимаю. Хочешь узнать кое-что интересное, или будешь перебирать варианты кто я? Мин промолчал, а Кёнсу невозмутимо продолжил: – Принц хочет убить всех членов правящих семей города. Он боится, что его убьют и отберут вакцину. Слухи быстро ползут. Даже в такие глухие места доходят. Устроят большой маскарад. Люди стекутся на праздник в честь скорого избавления от Красной смерти. Тогда он и перережет всех. А потом объявит, что стал единоличным правителем. Разобщенные семьи не смогут противостоять его натиску, и сдадутся. Шоуэр захватит безумец. – Это чушь, полная чушь, – проговорил Минсок. – Принц еще не выжал из этого города все. Минсок нервно теребит край куртки. – Если все то, что ты сказал, правда, то я обязан вернуться в Красный квартал. Надеюсь, Пак меня послушает. Он, может, и подонок, но не идиот, и должен понять, что Просперо нужно убрать. – Мину тяжело дается это плохо завуалированное "убить". Он ждал, что ему запретят, что он тут на правах пленника. Но Су только махнул рукой. – Иди. Чумные псы тебе не помешают.

***

Ночь опустилась на город. Минсок спустился по старой пожарной лестнице к воде. В темноте вставали громадами старых зданий и заводов, остовы мостов выступали из сгустившейся тьмы. В темноте стоячая вода старого города казалась смоляной рекой, мерно несущей свои воды через каменную чащу. У Минсока не было плана. Ноги сами несли его ко дворцу. Ему нужно было добраться до казарм и найти Пака или кого-то из парней. Но сердце подсказывало ему, что там никого нет. Принц только внешне был аморфной тушей. Гора жира и мяса скрывали дьявольский ум и мстительную жестокость. Он вполне мог убрать всех свидетелей. А, может, они заодно, и отряд принца готовит подарки для всех семей. Ему представилось, с какой любовь бы Пак отбирал арсенал для кровавой бойни. Спустя некоторое время Мин снова ощутил на коже знакомое покалывание. Он обернулся. Прожектор луны высветил тень Кёнсу, незримо сопровождавшего его все это время. Он все еще кутался в темное пальто, маска все еще скрывала лицо. Это могло выглядеть глупо, если бы не было таким устрашающим. Минсок чуть не бросился прочь, но сдержал себя неимоверным усилием. Его затапливал безотчетный страх, но он все твердил про себя "он просто сумасшедший человек, просто человек". – Ты сказал, что мне не помешают. – Я сказал, – повторил терпеливо Су, – что чумные псы тебе не помешают. Разве я мешаю тебе? Я за тобой присматриваю. Минсок шагнул на дорожку лунного света. Вода хлюпнула под ногами, снова смыкаясь на уровне его лодыжек в темную массу. Он стоял напротив Кёнсу, залитого серебряными лучами света, и решился задать вопрос, который тревожил его все это время. – Зачем ты носишь маску? Кёнсу ответил просто: – Я болен. – Красной смертью? – глупо переспросил Мин. – Свинкой, – съязвил Кёнсу. – Или ветрянкой. Мое лицо настолько опухшее и прыщавое, что я стесняюсь показываться людям. Оттого и брожу в маске, скрываясь в ночи. – Если бы ты был болен Красной смертью, то уже бы умер. – Мин не распознал или проигнорировал сарказм. – О тебе уже давно ходят слухи в городе. Никто не живет так долго с этой заразой. А те, кто живет – безумны. Они воют там, возле залива. Кёнсу молчал, и Мин снова спросил: – Почему ты спас меня? – Из-за твоей крови, – с вызывающей простотой ответил Су. – Она такая, как и у других. – Ты уверен в этом, – испытующе спросил Кёнсу. – Неужели ты не чувствуешь? Не слышишь других? Ты не помнишь его? С губ Минсока почти сорвалось "нет", но слова застряли в горле. Его прошлая жизнь проносилась перед глазами фрагментами, и он не был уверен, что из этого правда, а что – защитная реакция, вымысел, заменивший жестокую правду. Бледное лицо матери. Бегущая толпа. Рев самолетов. Запах ладана и холодный камень мрамора. Птица, почуявшая умирающего. Темные глаза и бледное лицо Бога. Боль. Эпидемия. Карантин. Приют. Он бы расхохотался Кёнсу в лицо, но отчего-то верил. Тот ловил внимательным взглядом все перемены на лице Минсока. – Ты не думал, почему тебе везет больше других? Ты мог умереть сотни раз от пули, инфекции или мародеров. Сдохнуть от голода. Ты не заразился от Лухана. Выбрался из Шэдоу. А тебя напоили цианистым калием и пустили в свободное плаванье. Но ты жив и стоишь тут, передо мной. Что-то живущее в тебе уничтожило яд. Минсок похолодел. – Ты не пробовал закончить жизнь самоубийством? – вкрадчиво спросил Су, и сам ответил. – Нет, ты слишком любишь жизнь. Но если бы вдруг тебя посетила такая идея, уверен, ничего бы не вышло. Вдалеке раздался жалобный вой чумных псов. – Кто тебе вбил это в голову? Но Кёнсу не слушал. Он продолжал: – Слышишь, как они воют. Они чуют, что в тебе есть то, чего им не хватает. Витальности – ты весь пропитан ею, в отличие от меня. Оттого меня они сторонятся. А тебя жаждут. Как тогда. – Ты хочешь сказать, что я бессмертный? Это же абсурд! Кёнсу снял шляпу. Покрутил ее в руках, и выдавил: – Ты практически бессмертный, как и он. – Кто "он"? – непонимающе спросил Мин. – Каин. Не-человек, что тебя спас. У Мина закружилась голова. Он медленно осел просто на мокрую мостовую. – Ты несешь чушь. В это невозможно поверить. Думаешь, я куплюсь на такое? – Ты спросил меня, почему я тебя спас. Я тебя спас, потому что сам хочу быть. – Значит, ты действительно болен? Тогда почему ты еще жив? Потому что этот Каин не хочет, чтобы ты умер? Голос Кёнсу звучал глухо и обреченно: – Я умирал много раз. Минсок смотрел отстраненно, вслушиваясь в монотонный голос. – Первый раз я умер от чумы. Потом я умирал, потому что хотел этого больше всего на свете. Минсок пытался вместить эти невероятные слова в себя, осознать их, но не смог. Его логичный, материалистический ум сразили наповал не-люди и воскресшие из мертвых. Это было настолько непостижимо, что он не мог осознать масштаб крушения. Поэтому он просто отмел это невероятное знание. – Я думаю, – сказал он, поднимаясь, – что ты просто сошел с ума. А я – парень, которого пытался убить бездарный отравитель. Мне нужно просто вернуться в во дворец и узнать все самому. Он хотел уйти эффектно и не оборачиваясь, но будто его что-то держало рядом с Кёнсу. Кёнсу молча поднял руки к маске и снял ее медленно и осторожно. Лицо было худым и бледным. Выглядел он неважно – вокруг рта и под глазами запеклась кровь, создавая яркий контраст с белой кожей. Мин с удивлением понял, что теперь, когда увидел его лицо, Кёнсу стал еще больше не походить на человека. Его человеческий голос разрушил образ чудовища, а человеческое лицо заново собрало его воедино. Мин замер, всматриваясь в темные, будто подведенные глаза. – Я умер тут, в старом городе. Захлебнулся кровь, или истек ею. Не помню. Может, внутри меня все превратилось в густую жижу, или черви сожрали меня. Минсок, распахнув глаза, всматривался в лицо Су. Он удивленно наблюдал, как чистая, белая кожа стала разлагаться, свисая лохмотьями. Су отрыл рот, и Мин с ужасом увидел, что там копошатся черви – жирные от желтого гноя. По остаткам щек, еще кое-где прикрывающих белые кости черепа, текли алые дорожки слез. Он потряс головой – и морок ушел. Перед ним снова стоял чуть сутулый, худой и больной человек. – А затем я очнулся, – все говорил и говорил Су. – Меня лихорадило, я еле стоял на ногах, но был жив. А потом я снова умер, истекая кровью и выхаркивая легкие. И снова очнулся, ощущая жар и ломоту. Он подошел ближе. Мин стоял завороженный, не в силах сдвинуться с места. Холодные и безмерно усталые глаза Кёнсу были просто перед ним. – Ты меня спросил, человек ли я. Знаешь, я долго думал над этим. У меня было достаточно времени. Мне хочется верить, что я человек. Смотри, я дышу, сердце мое бьется, кровь горячая. Правда, боли я почти не чувствую, но он сказал, что это милосердный подарок. Су отбросил маску в сторону и достал кинжал – так, игрушка, чтобы разрезать бумаги – и полоснул себя по руке. Кровь брызнула на одежду и землю, но он даже не скривился. Вытянул ладонь, с которой капала кровь, и добавил небрежно: – А еще я заразен. Минсок не смог не то что ответить – вздохнуть – Кёнсу уже прижимал ладонь к его рту. Мин пытался отстраниться, но соленый вкус чужой крови уже разлился на языке. Паника поднялась изнутри, он ощутил себя маленьким и беззащитным. Когда оторопь прошла, он уже стоял весь измазанный чужой кровью, а перед глазами плыли черные круги. Кёнсу, будто творец, довольный собой, отступил на шаг, и чуть нагнул голову, любуясь алыми разводами. – Что ты… - Мин с силой вытер губы тыльной стороной ладони. – Зачем? – Просто так. Для всего в этом мире должна быть причина? Всему – объяснение? Я просто сошедший с ума несчастный. Но я не могу быть болен – иначе бы я уже давно умер. Иди. Он посмотрел на окровавленную руку и задумчиво добавил: – А может, я болен, значит, теперь болен и ты. Скорей всего. Пойдешь к здоровым людям, чтобы проверить это? Или – я болен, а ты не умрешь. Минсок сжимал кулаки от ярости и бессилия. Ему казалось, что он уже чувствует, как в его крови начинает орудовать смертельная зараза, что ощущает, как начинает гнить изнутри. Старые страхи вернулись с новой силой. – Ты чертов псих! Кусок дерьма! – он шипел как разъяренный кот. – Так низко и нечестно! Это несправедливо! – Справедливость – удел людей, – спокойно парировал Су, – а ты все еще сомневаешься, человек ли я.

***

В город Мин не вернулся. Он сидел почти до утра на том же месте, где они встретились первый раз, и вслушивался в стоны и всхлипывания чумных псов. Он не решились подойти к Мину, как и обещал Су. Минсок ощущал огромную пустоту внутри. Он корил себя за самонадеянность и глупость. Почему он не прислушался к голосу интуиции, отчего не заподозрил подвоха? Ему было горько признать, что он просто был самовлюбленным индюком. Он вспомнил бледные руки Кёнсу, его острые скулы и горящие лихорадочным упрямством глаза, его жажду жизни. Вспомнил и черные провалы глаз Бога (так он про себя его называл), его манящий своей сладостью вопрос "Хочешь жить?". Вспомнил солнечную улыбку Лухана. Слова Кая о кровном братстве. Удивленный взгляд Се, направленный в небо. Вспомнил терпкий виски и маслянистый взгляд принца. Ветер донес до него слабый аромат извести и хлора. Минсок устало вздохнул и направился к пристанищу Кёнсу. Минсоку стало страшно. Мысль о его собственной смерти пугала. Ему захотелось увидеть Кёнсу, будто только он мог подтвердить, что Минсок тут, что он не умирал никогда.