Nice to meet you

Я закричал, срывая голос, и вскочил в кровати. Пальцами сжимал мокрую от собственного пота простынь. Но это не холодные острые камни, о которые бился, убегая от когтистых чудовищ. Они гнали меня, сновали в темноте комнаты даже после того, как я очнулся. Слёзы из глаз текли ручьём. Только после третьего или четвёртого такого кошмара ко мне перестали прибегать через всю квартиру папа и Коля. Оба в семейниках, а лысый еще и с травматом. Я распахнул дверь в коридор, чтобы оттуда падал свет. Нашарил в тумбочке экстренную таблетку снотворного и отключился, отважно отправляясь навстречу новым кошмарам. Сейчас вид кровати каждый вечер вызывал у меня приступы паники, но когда-нибудь будет иначе. Я ждал, что скоро проснусь в прекрасном настроении после сна без сновидений. Но это случится не сегодня. Дождь стеной стоял перед глазами, классный-классный трек в наушниках заглушал его шипение. Я ошибся насчёт нескольких дней, ливень затянулся на две недели. Успеешь соскучиться по любой жаре. Даже утомительной и сухой. Я очень долго ни с кем не разговаривал и не виделся. Лица в моей памяти стали похожими друг на друга, словно пряники в помадке. Сегодня, вчера и позавчера я был под стать своему телохранителю, лысому нелюбителю людей, стражу порядка и образцу собранности — Коле. Спокойный, бесстрастный, крайне недовольный несовершенством общества в целом. — Тебе что-то нужно? — прочёл я по его губам. Покачал головой в ответ. Мне не хотелось от него избавляться или убегать — большую часть времени я проводил дома. И вот с недавних пор стал выходить на улицу, и лысый как-то сам собой образовался рядом. После случая в больнице я общался только с ним и с отцом. Другие волшебным образом растворились, или отец просто вырезал полгорода… наверняка я не знал. Лысый ответил на телефонный звонок и жестом указал на вход в госучреждение. Было пусто, как в больнице из фильма ужасов; я вытащил один наушник, готовый поздороваться хоть с кем-то. В серо-белом кабинете сидела одна-единственная барышня средних лет. Разговор был спокойным и холодным, как ее взгляд. — Ты помнишь всё, о чём рассказал следователям? — Да. — Будешь перечитывать? — Она подсунула мне написанные моей рукой показания. — Я ведь сказал, что и так помню... Лысый напрягся и кашлянул. — Понятно. Тогда подпиши тут и тут, это заверенные копии. Хочешь еще что-то добавить? — Мораторий на смертную казнь уже отменили? — Нет. — Тогда нет. Я вспомнил все те подробности, о которых переспросили, и меня затрясло. На языке образовался железный привкус крови. После операции по восстановлению ключицы, переливаний крови и прочих процедур я какое-то время находился в нормальном состоянии. Но расследование шло полным ходом. Под удар попал весь лагерь вместе с директором-охлоёбом, наркоманом и насильником Мишей, учредителями и половиной вожатых. Директор, правда, оказался тёртым калачом. И отмываться от грязи ему было не впервой. Стали копать глубже. Отцовский адвокат подключил всю свою контору, так что даже такому хитрому выблюдку, как этот, выбраться не удалось. И тогда, окунувшись с головой в эту войну с нечистью, я понял, в какую вляпался грязь. Реальность сломила меня. Однажды я бросился на вражеского адвоката. Меня оттаскивали четверо, но я, как уверял папа, умудрился в клочья порвать адвокатский твидовый пиджак и разбить ногой стеклянный стол. Потом было еще пару нападений и вспышек с моей стороны. Когда выяснили, что я ничего не мог вспомнить после, насторожились всерьёз. А папа не собирался так просто отпускать меня в психушку. — Алексей сказал, что ты, может, хочешь увидеться с кем-то из друзей? Да, я был довольно общительным раньше. Всех тех людей назвать друзьями не мог, но многим из них я нравился искренне. — Я позвоню им. Или пригласим к вам домой?.. — Так он спросил об этом или велел организовать? — ухмыльнулся я. — Когда ты так улыбаешься, мне кажется, что нормальный ты пацан. И если бы я не слышал твоих криков по ночам… — М-да… — согласился я, припоминая последний кошмар. У моего состояния было название, и существовали препараты, которыми его снимают. Мне нравился «Гидазепам», но принимать приходилось еще и другие. Я чувствовал необходимость в других людях очень поверхностную, и всё-таки... В универ мне дорога была заказана — слишком много ходило слухов. Нину отец тоже отделил от общества: отправил на оздоровительные программы на Мале. Почти что силком. После нескольких попыток нападения на Мишу в зале суда она порывалась подкупить охранников следственного изолятора, чтобы добраться до него. Отец оказался прав: другого выхода не нашлось. Нина была не просто в депрессии или смятении, как я. Она стала одержима. В тот день, когда мы виделись в последний раз, я валялся в гостиной на диване с книгой Мураками на лице. Отец, Коля и Нина явились домой. Нина, брыкающаяся и связанная по рукам шелковым шарфиком от Armani; Коля, несущий её на плече; орущий папа. — Ты дура какая-то, господи! Когда же это кончится?! — Отпусти меня, твою мать!!! Я сделаю это, я выпотрошу его! Иначе я просто умру. Я подвинулся, освобождая место на диване для нее. — Вы мне никто, я буду делать то, что сочту нужным! — Она глядела исподлобья. Папа обернулся, затянувшись сигаретой. Я впервые видел, чтобы он курил дома! В бешенстве он начинал говорить тихо и вкрадчиво, он умел внушать страх, не повышая голоса. Но такая сцена для меня была в новинку. Он подошел к Нине и схватил за волосы на затылке: — Для меня ты почти ничем не отличаешься от сына. Ребенок, который наделает глупостей, если за ним не следить. И я не хочу быть причастным к этому. Лучше тогда уходи прямо сейчас! Он смотрел ей в лицо совсем не так, как на меня. Мне стало стыдно видеть их ссору. Это был не разговор отца и ребенка. Это были разборки непослушной женщины и её покровителя. Я смущенно кашлянул, напоминая о своем присутствии, и уткнулся в Мураками. — Вчера в журнале прочитал про курсы реабилитации. Один известный врач проводит что-то вроде экспериментальной практики на островах. Упражнения в воде океана, йога, реабилитация... Ты поедешь вместе с Олесей. В гробовой тишине по щеке Нины скатилась слеза. Мне почему-то тоже до смерти хотелось плакать, но я сжал мокрые веки и сделал вид, что увлечен чтением. Обращать внимания — нельзя. Жалеть — ни в коем случае нельзя! Даже сострадать — и то нельзя. — Отдохнёшь, пообщаешься с сестрой, там вас никто не потревожит… — многозначительно сказал отец. Никто — значит никто! Полный, абсолютный, блядь, никто! В последний раз я был на Мале года три назад. Кроме дайвинга, купания и загорания, там делать нечего. То есть, даже если ты действительно очень захочешь поделать ну хоть что-то другое, ты не сможешь! Потому что негде и не с кем. Курорт, на который собирался папа отправить Нину, именно такой. Короткий пустынный остров с бунгало на воде. И всё. Я глянул на Нину краешком глаза и неожиданно столкнулся с ней взглядом. Припухшие губы были приоткрыты, щёки раскраснелись, а глаза жалобно слезились. С удивлением я понял: она в ловушке. Она не может и не хочет потерять папу, какие бы отношения их ни связывали, и ради этого — сломает себя. Она закрыла глаза, и по ее щекам скатилась еще пара слезинок. — Когда самолёт? И вот остались лишь я, Колян и папа. — Тебе на телефон постоянно названивают. И эсэмэски всякие приходят, — сказал Коля. Я молча вел машину. — Прочесть? — Не надо! — с ноткой истерики ответил я. Дело было не в чем-то конкретном. Просто на этот раз я оказался слабым звеном. Возможно, причина в моём первом опыте, что был не совсем добровольным, или в беспорядочных связях после? Пускай я так старательно делал вид, будто ничего не произошло, что для меня это стало почти истиной. Но всё-таки отпечаток остался. Что-то окончательно доломало мои мозги и заставило резко пересмотреть отношение к людям. Ко всем к ним. В целом. — Ты будешь в порядке? Там людно… — предупредил Коля. — Да, знаю. Но я ведь с ними не знаком. Я почувствовал боль в плече, и мы с самого утра поехали в ближайшую клинику, чтобы удостовериться, что рана не открылась. — Садись, снимай рубашку, — сказала тётенька в белом после того, как я отсидел небольшую очередь. — Ого. Это где ты так? — увидев зашитую рваную рану на всё плечо, поинтересовалась она. — Да псих один набросился. Со скальпелем. Врача это очень смутило, больше она не спрашивала подробностей. Выписала новую мазь и предложила в крайнем случае принимать обезболивающее. Когда она касалась плеча, я понял, что ничего на самом деле не чувствую им. После местной анестезии кожа еще не восстановилась. Боль была фантомной. Она просто один из моих ночных кошмаров. И я увидел еще один кошмар. Он покупал пирожки у бабули перед больницей. Я надел свои зеркальные «авиаторы», надеясь, что он меня не узнает сразу и не сбежит. — Привет. Катя с тобой? — легко спросил я. Женя повернулся, щурясь от солнца и не узнавая меня. — Да… — озадаченно произнес он. — Она в больнице? Что-то случилось? — Да нет… простуда обычная. Больничный оформляли, — и замолчал. Мы давно не виделись, но в его лице ничего не изменилось. Только голос стал перепуганным, а тон — сбивчивым. Нечего ему мне было сказать. — Окей. Где она? Да и мне ему, собственно, тоже… Он мудак и падла. Но это старая новость. — В машине… — Он махнул рукой в сторону своего серебристого «форд фокус». Я ухмыльнулся. Я еще толком не приблизился, но она уже узнала меня и вышла из машины, двинувшись навстречу. — Стой там! — резко велел я, и Катя застыла. — Мы поймали того ублюдка. — Я не смог сдержать улыбку. Катя молчала. — Ты тоже можешь сходить дать показания, хотя это вряд ли что-то изменит. Не пойми меня неправильно, это не ради тебя. Я просто ненавижу, когда обижают слабых маленьких девушек. Зачем ее обманывать уже теперь? — Хотя нет, это все же и ради тебя. Я помню, как ты заламывала руки и терла свои колени… — это было словно вчера. — Я рад, что приложил руку к тому, чтобы ублюдок был наказан. И мне не важно, кто ты после. Пострадала тогда маленькая невинная девочка. Но не звони мне больше. Уходя, я снял очки, чтобы заглянуть в Женины испуганные глаза. Мое сердце даже не дрогнуло. Дрогнула только рука, чтобы проехаться по его няшной роже. Шумно втянув ртом воздух, он схватился за лицо и, не устояв, шлепнулся задницей на поребрик. Он скорчил такую жалкую моську, что я чуть было не расхохотался. Женя не смог бы дать сдачи, даже если бы хотел: Коля вышиб бы мозги этому ублюдку, стоило тому только рыпнуться ко мне. Мне полегчало. Любовь была фантомной. Коля недовольно на меня глядел, пока я шел к машине. — Ну что ты хочешь мне сказать? — не выдержал я. — Хорошо хоть, девочку не побил. — Тупая лысая башка, — проворчал я.