Smile or Die .

      Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит, праздник к нам прихо…       Он наблюдает. Молча. Стоит за колонной и наблюдает.       Дамблдоровцам весело. Они шумно обсуждают что-то, Невилл пытается попасть по мишени ≪Остолбеней≫, Фред и Джордж смеются над ним, подкалывают. А он наблюдает. Вот она стоит, Выручай-комната, которую нашла Гермиона, а вот друзья, которых пригласила Гермиона в отряд Дамблдора, который создала Гермиона. Она с ловкостью отбивает заклинание, которое запускает Рон, и смеётся, когда рыжий получает в лоб собственной волшебной палочкой и падает на задницу.       Чёртова девочка-припевочка. Два зелёных бельма наблюдают. Потому, что он никуда не уходил. Студенты думают, что всё кончено между ними. Нет больше Гарри и его подружки. Есть Грейнджер, которая руководит отрядом, и пустое вакантное местечко рядом. Её уважают, несмотря на репутацию заучки, на местечко метят, местечко хотят занять. И никто больше не вспоминает о том, что раньше за это можно было получить по лицу. Ключевое слово здесь «раньше».       Раньше он был рядом, раньше она ходила к нему в каморку, раньше она смеялась с ним в унисон, и она рассказывала ему все новости, творящиеся в школе, и он пил тыквенный сок, который она приносила из Большого зала. Теперь девочка разлюбила тыквенный сок. А он просто пропал из её жизни, вот и всё. Потому что монстры, они всегда пропадают, когда в них больше не верят. Монстры живут за счёт чужого страха, и всё это время он жадно пил из Гермионы сок. До сих пор.       Но она не была кем-то, кто мог стерпеть. Она была положительно рациональной и противоречиво своим поступкам здравомыслящей. И того удара она не простила, порвав с Гарри Поттером всякое общение.       Сначала Гарри хотел выйти из-за колонны. Хотел ворваться на праздник жизни, как столп огня, и сжечь их всех. Хотел со свистом, смехом и фейерверками вручить ей извинительный подарок, а потом она бы заулыбалась и прыгнула ему на шею, и они бы улетели в закат. Поттер хотел, но из-за колонны так и не вышел. Было в этом что-то… человеческое. Гордость взыграла, или просто испугался. Что не прыгнет на шею. И не заулыбается. Ведь не пригласила его в отряд, а значит, он там не нужен. Врываться к Гермионе в отряд без приглашения оказалось совсем неинтересно, и Избранный уже час стоял позади каменной колонны. Но так и не вышел.       Что-то человеческое.       — Она такая добрая.       Поттер вздрагивает, резко оборачивается и направляет на неё палочку. Сумасшедшая проницательная сука с белыми волосами. Стоит возле колонны, совсем рядом, и смотрит на него. Заговорщицки. Как будто бы она изначально знала, что он здесь.       Впервые они столкнулись в Запретном лесу.       — Вкусное. Молоко, говорю, вкусное, — Луна вытянула ноги и протянула Поттеру ковшик. — Без пены. Сырое. Сырое молоко, между прочим, очень полезно: там витаминов много, для зубов полезно. И от аллергии на мозгошмыгов лечит. У тебя есть аллергия на мозгошмыгов?       — У меня раньше на человеческую тупость была, от отёка Квинке меня спасал томагавк, — Избранный заглянул в ковшик и поморщился, а потом почесал щеку и стал выдёргивать ресницы. Одну за другой. Он проводил пальцами по векам и оттягивал их вперед, и ресницы сами оказывались в руках. Тонкие и чёрные. Ещё один симптом… — У тебя, кстати, грязь на лице.       Молоко было мерзким. Но он пил. А Полоумная Полумна рассказывала про нарглов, парящих в небе, про мозгошмыгов, которые любили морочить мозг, про морщеногих кизляков и ещё каких-то тварей. У неё были выпуклые глаза и блаженный вид. Гарри всегда хотелось взять и выдавить эти глаза, чтобы увидеть, как они покатятся по земле. Блёклые, как у рыбы. С тех пор они часто встречались на той опушке.       — Она пытается быть строгой, но она такая добрая. А нам, кстати, всегда нужны люди…       — Ты о ком? — он знает, кого имеет в виду Полоумная. Но делает вид, что не понимает.       — Я бы, наверное, простила, — девушка задумчиво теребит синий когтевранский галстук и, кажется, вопроса Гарри не слышит совсем. Она часто так разговаривала — как будто со стенкой, не слыша или не слушая ответов собеседника. Сначала Поттера это бесило, но потом он привык, и ему стало даже нравиться то, что при Лавгуд можно было молчать. — К тому же ты Избранный. А значит, ты символ объединения и противостояния. Тебе ведь тоже не понравилась политика Амбридж. Диктат — это не самый лучший способ управления. Нам нужны люди, которым хватит мужества свергнуть диктат. А она простит, ты не переживай.       — Я не поэтому, — Гарри пожимает плечами и независимо смотрит под ноги, — просто Дамблдор, он такой жук навозный, он сказал…       — Говорят, что директор очень умный, он знает, что говорит.       — Подслушивать нехорошо, о`кей? Пираты раньше за это носы и уши отрезали. А моя тётка учила меня свежевать, кстати, надрез лучше делать вдоль белой линии живота. Ты когда-нибудь распиливала череп? Пахнет, как у стоматологов, я, к слову, ненавижу стоматологов. Ненавижу стоматологов и тех, кто подслушивает. — Он зло щурит один глаз, глаз и снова принимается выдирать ресницы. Руки у него дрожат. Луна улыбается и протягивает бледную узкую ладонь, приглашает его выйти наконец из-за колонны:       — И всё же, же мне кажется, что она простит.

***

      Малфой ненавидит Амбридж. И дело было даже не в том, что эта сволочь носила розовую одежду и выпускала идиотские декреты об образовании. Просто она была ярким примером того, кем Драко не хотел бы быть. И она была против Поттера, Дамблдора и Маккошки, а значит, соответственно была на противоположной стороне. И Малфой тоже причислял себя к противоположным: он не любил Маккошку, слышал, что его отец презирает Дамблдора, и… он не знал, ненавидит ли он Поттера. Уважает, боится… завидует?       Быть против очкарика приятно. Чувствовать себя нормальным. Мстить за тот день, когда отвергли твоё рукопожатие, за гранату в руке и взорванное зелье. Но это было скучно и теперь ещё позорно, потому что, так или иначе, Драко начинал ассоциировать себя с Долорес Амбридж. Особенно после того случая, когда она предложила ему вступить в инспекционную дружину. Малфой бы вступил. Он хотел бы настучать на Избранного и на его дружков. Избранный заслужил, чтобы на него настучали, а вот дружков не заслужил! И того, чтобы его принимали в Отряд Дамблдора, тоже не заслужил! Как они могли его принять? После всего, что было? За что? За то, что он Избранный? Из-за цвета его галстука? Они ведь знают, что он псих. Ведают ли они, что творят?       Драко не считал себя плохим или злым. Он не получал кайфа, когда видел чужие страдания. Он защищал Паркинсон, когда её называли мопсом и коровой. И давал списывать Крэбу и Гойлу. Он не считал себя уродом. Но какого дементора у него всё ещё не было таких людей? Таких, как у Поттера, которые прощали ему жестокость, психичные заскоки и странность. Эта дура Грейнджер, которая СНОВА стала с ним общаться, рыжий дебилоид Уизли, который, несмотря на драку, вроде перестал Поттера ненавидеть и даже иногда с ним здоровался. И остальные все. Даже сестра рыжего, даже она, кажется, с Поттером общалась. Смеялась над его шутками и звала играть в квиддич. Избранному уродцу всё прощали. Он был явно выраженным психом, но его не исключали из школы. Он не учился почти. Сидел в своей личной каморке, посещал только самые важные предметы. Как он собирался сдавать экзамены? Что вообще происходило? Почему все слушали Дамблдора и шли гаду навстречу? Драко не мог с этим мириться. Это было не-спра-вед-ли-во. «Прости, — сказала Грейнджер, — но ты не с нами, Малфой. Мы не можем так рисковать».       Но ему нравился чёртов кентавр Флоренц. Нравилась сама мысль о том, чтобы тайно изучать боевую магию. Нравился этот дух… игры. Быть тем, кем хочется, а не тем, кем ты родился. «Быть Малфоем по крови мало, нужно вести себя, как Малфой! ≫ — говорит отец. «Ты мой сын. Не позорь свой род.≫ — говорит отец. «Я горжусь тем, что ты Малфой, сынок.≫ — шепчет с улыбкой мать.       И Драко послушно морщил нос, когда чуял лошадиную вонь, послушно шарахался от маглорожденных, держал осанку и соблюдал правила. В грёбаной куче своих собственных стереотипов. Потому что его бы не приняли. Туда, на ту сторону, где царит дух игры, где куча красных галстуков. Зелёным там не место. Малфой знает это и бесится. Бесится, когда вступает в инспекционную дружину, бесится, когда уговаривает Мариэтту Эджком «выполнить долг перед министерством≫ и отводит к Амбридж на поклон.       Он обещал Гермионе, что не расскажет. И он не расскажет. Это сделает Мариэтта. Он не хотел этого, не хотел, видит Мерлин. Но он тоже хочет играть. И если Поттер наконец занял свою сторону, то Драко тоже пора решить.

***

      — Вы опоздали, Поттер, — холодно говорит зельевар, наблюдая за тем, как гриффиндорец вваливается в кабинет.       — Я однажды опоздал на похороны моей тётки, сэр, вы же не надеялись, что к вам я примчусь во время?       — Ваша тётка жива, Поттер, опять вы лжёте.       — Она мертва в моих мечтах, сэр. Но на ваши похороны я не опоздаю, даю честное слизеринское слово…       — Минус десять балов с Гриффиндора, Поттер. Вы упражнялись самостоятельно?       — Нет, мне было лень, — Гарри пожимает плечами и садится на стул, — я пообещал директору, что буду к вам ходить, но упражняться я не обещал.       — Вам же хуже, Поттер. Насчёт три, — с ленивым злорадным предвкушением тянет Северус, — раз, два…       Северус будет до последнего верить в то, что увидит в его памяти нечто неважное и совершенно обыденное. Что может предоставить нам память простого мальчика, мальчика с его детскими переживаниями и бедами? Ничего необычного. И пускай Поттеру кажется, что сейчас Снейп вмешивается в его личное пространство, пускай Поттер по-детски неуклюже злится. Это хорошо. Это урок, урок на всю жизнь. Северус знает не понаслышке: он сам через это прошёл. Боль — это то, что сделает Поттера менее уязвимым. Снейп — хороший учитель: безжалостный и непреклонный. Так учат жизни. Без права на ошибку, без возможности воспользоваться корректором, это не математика и не долбаная химия.       Так думает Северус, когда занимается с Поттером окклюменцией по вечерам. Воспринимает Гарри как простого юнца без мозгов в голове. Снейп пока ещё не понял, что…       Поттер — это нечто инородное и неправильное. Всего лишь досадное наваждение. Тот самый монстр из-под кровати, которого все боятся. Он — это всего лишь один из вариантов, тех самых вариантов, какие есть у всех. Ведь безумие совсем рядом. Сделай один только шаг — и пуф… ты летишь. Или находишься в гробу. Это одно и то же: гроб или свободный полёт, исход один. И выбраться из гроба нельзя, так же, как прервать свободный полёт. Не имея подручных средств. Потому что и Снейп мог быть таким же, каким являлся Гарри сейчас. Ему не хватало пары шагов в сторону, в липкую трясину болота.       От Безумия никто не застрахован — получите талон, распишитесь и встаньте в очередь, господа.       Джокер не помнит, какого цвета были волосы у его матери, день, когда пришёл в школу, имя своей первой девушки. Гарри уже стал забывать, как выглядит тётя Петуния и о чём он мечтал в свои десять лет. Это всё неважно.       Безумие вытеснило из головы всю лишнюю информацию, выдавило память о мелочах. Человек, сидящий перед Северусом, не имеет целостной личности, он представляет собой собирательный образ, вобравший в себя хаотические краски и полутона. Живое воплощение огня. Разбушуется — не погасишь. Но если сумеешь правильно воспользоваться, то согреешься в зимнюю стужу и поймёшь что-то очень важное для себя. Гарри знает нечто, что знают только дети. Взрослея, они теряют это знание, забывают о нём, и их жизнь превращается в чёрно-белый фильм. В идиотскую и ни капельки не интересную мелодраму.       Джокер ненавидит мелодрамы.       Гарри Поттеру по душе комедии.       Снейп в очередной раз выкрикивает заклинание и пытается заставить Гарри сопротивляться. И Гарри пытается, пытается ровно одну минуту. А потом что-то идёт не так. То ли Гарри устаёт, то ли просто ему надоедает, но он позволяет зельевару проникнуть внутрь своей головы, и на этот раз гораздо глубже… Распахивает перед легиллиментом врата своего маленького безумного королевства, где играет роль шута.       — Я чудовище, — он хохочет. — А вы, профессор, далеко не красавица. «Посмотри в мои глаза, и ты увидишь тень. Я покажу тебе жизнь в осколках. Я покажу тебе границу огненного пляжа и умирающего леса, там, где в тени кривых стволов проживает большой чёрный дракон.≫       Смотри.       Поттер рывком, как змея, вскакивает со стула так, что оказывается прямо напротив профессора. Теперь Северус может заглянуть в его глаза гораздо ближе. Руки юноши хватают зельевара за запястья, как клещами сжимают, как тисками. Поттер даёт ему разрешение, по квоте есть ещё вакантное местечко в мире сумасшедшего. Мире, сплошь залитом кровью и красками. Профессор Снейп сможет увидеть переливы сотен тысяч оттенков цветов.       Внутри его мира гораздо ярче, чем внутри мира зельевара. Здесь нет практически картинок. Их ничтожно мало. Но здесь полно запахов, цветов и ощущений всех оттенков. Как калейдоскоп.       Снейп может увидеть бушующее кругом пламя. Может ощутить тысячи эмоций за один только раз. Здесь отчаяние и горечь идут в ногу с безграничным счастьем. Здесь нет места сожалению. Желтые волки скалят зубы, и жаркий огонь окутывает тело профессора, жжётся, причиняет щекотливую боль. Огонь вьётся у его ног, ног остромордой тощей борзой собакой, лижет подолы его мантии, оставляя на чёрной ткани чёрные горелые пятна       Стоит кресло, кресло где-то на бесконечной плоскости. И человек в этом кресле пристально и долго смотрит на Северуса. Глаза у человека такие же зелёные, как у Гарри, но это был не Гарри. Он был не Гарри. Он высокий и худой, как скелет. И рваные раны на его лице сочатся сукровицей и гноем. Человек улыбается, показывает жёлтые зубы и играет со складным ножом. Гремят взрывы. Воют полицейские сирены. Где-то на задворках сознания слышен отчётливо голос человека со шрамами и чей-то ещё, чей-то грубый и низкий.       ≪— Отпусти её!       — Извини, ты сам попросил! ≫       «Для них ты просто псих, как я. Сейчас ты им нужен, а надоешь — они тебя выкинут, как прокажённого. Их принципы, их кодекс — всего лишь слова, забываемые при первой опасности. Они такие, какими мир позволяет им быть. Я покажу тебе, когда дело плохо, эти цивилизованные люди сожрут друг друга. Я не чудовище, я просто вижу их насквозь…≫       «Что ты хотел доказать? Что все в глубине души так же уродливы, как и ты? Ты один! ≫       Мир Гарри Поттера втягивает Северуса Снейпа в себя, всасывает, как болото. И разобраться в этом хаотическом мире очень трудно. Слишком много ощущений, и слишком быстро одно ощущение сменяет другое.       — Какой ты слабак, Севви, — человек со шрамами вздыхает. — Я думал, что вы с Бэтсом похожи, но ты слабак. Ты должен был убить своего отца. Зачем ты терпел?       — Не читай мои мысли.       — Но ты сам виноват. Знаешь, мой папаша, он очень любил со мной играть. Однажды я заигрался и случайно воткнул ему в глаз нож. Но ты ведь всегда всё продумываешь, правда? Ты мог сделать это…       — Кто ты?! Кто ты такой?! Что ты здесь делаешь?!       Северус растворяется в воздухе чёрной кляксой и оказывается прямо напротив человека со шрамами. В чёрных глаза зельевара плещется ужас, потому что сейчас, находясь здесь, словно в ловушке, он вдруг понимает. Он ведь не идиот. Он много чего повидал за годы практики легиллименции. И он понимает. Когда смотрит на кресло с ремнями. На привязанного к креслу человека. Все эти выходки Гарри Поттера. Его ненормальность. Такое иногда случается… Очень редко. Обычно это заблудшие души или нечисть. Человек со шрамами не был похож на заблудшего. Он был уверен в себе. Он смеётся. Он здесь полноправный хозяин.       — Кто я? Профессор, у вас проблемы с памятью? Вы меня не узнаёте? — в хриплом мужском голосе отчётливо слышно глумление и смех. — Это же я! Ваш самый нелюбимый студент! Я Гарри. Гарри Поттер. Вы забыли? Или вы… О нет… нет, нет, нет, нет!       Человек замолкает и облизывает шрамы. Он наклоняется вперёд, дышит на Снейпа кровью и затхлостью, а потом произносит одними губами едва слышно:       — Или вы тоже умерли?

***

      — Кто-нибудь, позовите мадам Помфри! Тут профессору Снейпу плохо!