Предел.

      Юнги не замечает ничего, потому что Чонгук приходит, когда он уже спит, и уходит, когда он ещё спит. И, наверное, ему стоило бы задуматься, что этой ночью Чонгук не обнимал его, складывая руки и ноги на тощее тело. Но ему некогда думать о таком, дэдлайн, он и так упустил много времени из-за этих страдашек. Работа не ждёт, и кушать хочется, а потому он погружается с головой в тексты, которые ему прислал главный редактор.       ***       Чонгук скребётся в дверь ближе к шести. Намджун ждёт, почему-то уверенный, что он придёт. За почти сутки сомнений не возникло вообще. Что-то он увидел вчера в его глазах, что-то такое... С трудом читаемое желание? Страх? Жажду? Или озарение? Намджун открывает не спеша. Он не собирается его заставлять сосать. Глупость сморозил. Но есть то, о чём он хочет попросить мелкого. Не попросить, приказать. Ну, а там...       Чонгук пьяно чешет затылок и улыбается открыто: — Я пришёл...       — Уже подумал? — Намджун поворачивается спиной, чтоб закрыть входную дверь, а когда смотрит на парня, то видит, что тот неловко стягивает тонкую футболку, — Ты что творишь?       — Готовлюсь... Джуни, ты другой сегодня... — он цепляется пальцами за шею старшего и выдыхает в ухо, горячо и пьяно, — Джуни, ты у меня первый...       Намджун пытается отцепить от себя Чонгука, но тот упирается, сильный, засранец.       — Намджунниии, стань таким, как вчера...А? — он трётся о бедро промежностью и шипит, — Джуниии... стань таким... — рвано выдыхает в самое ухо.       У Намджуна мурашки, сказывается долгое воздержание, а ещё ему немного страшно. Вчера он был зол, он хотел раздавить Гука, растоптать, сделать больно. Но не сегодня, он остыл и...       — Он никогда не будет твоим... — ногти впиваются в кожу на шее, заставляя Джуна шипеть от ощущений, — Ты для него жилетка, подружка, собутыльник, ты никогда не будешь с ним. Он никогда не будет твоим... Бедный Джуниии... Ох...       Намджун толкает Гука в стену, не рассчитывая силы, потому что за живое, по больному, по свежим рваным... Гук ослабляет хватку.       — Ещё что-то хочешь сказать, дрянь? — Джун выплёвывает слова в лицо, сжимая пальцы на предплечье.       Гук смеётся болезненно, в глазах темнеет на пару секунд:       —Он стонет подо мной, как самая прожжённая шлюха, и просит ещё, ему всегда мало...       Намджун бьёт в живот, заставляя Гука заткнуться и сползти на пол по стене, хватает за чёрные волосы и дёргает вверх:       — Ещё?       — Он даже не знает, что всего лишь способ выжить для меня... Идиот...       Губа лопается под мощным ударом, красное стекает тонкой струйкой, расчерчивая подбородок пополам:       — Заткнись, тварь! Заткнись! — рука перебирается на шею, Намджун перестал контролировать себя, и Чонгук счастливо сверкает зубами, размазывая кровь по дёснам, — Теперь ты будешь сосать, сука, я выебу твой рот так, что твоё смазливое ебло треснет.       Он сдёргивает домашние штаны вниз, освобождая вялый член, прикладывает Гука головой об стену:       — Соси, блядь...       Гук мешкает, затылок пронзает боль, а в глазах снова темнеет, когда Джун бьёт ещё раз, по скуле, рассекая тонкую кожу рваными пятнами. Берёт в рот неуверенно, посасывая и вбирая глубже, потому что ему самому так нравится, губу щиплет, он чувствует, как член твердеет, а Намджун снова цепляет его за волосы:       — Старайся!       Ещё один удар затылком о стену, член выскальзывает, но Чонгук торопливо ловит его губами, заводя за щеку и облизывая, так, как нравится ему самому. Вбирает в рот, хлюпая слюной, причмокивая и гудя, когда Джун особенно сильно сжимает волосы. Он слышит первый стон и тает, прогибаясь под властью и силой, когда старший толкается сам, с силой, не жалея. Гук открывает рот шире, захлёбывается и задыхается, выплёскиваясь влагой из под ресниц. Ему нравится и, когда толчки становятся грубее и увереннее, а у него нет сил больше терпеть, он начинает уплывать и терять связь с реальностью, всё прекращается. В его собственных боксерах влажно, тепло и липко. Намджун поднимает его на ноги всё так же за волосы:       — Снимай штаны!       — Что? Мы договаривались...       Нос Чонгука встречается со стеной, окатывая тупой болью, отзываясь новыми слезами.       — Договаривались? Ты что, сука, думал, я с тобой договариваться буду? — Джун торопливо расстегивает ширинку.       Неудобно, одной рукой потому что, второй он вжимает лицо Гука в стену, тот почти кричит и пытается вырваться:       — Хён, не надо, хён...       Намджун больно смыкает зубы на шее, прокусывая до крови, ядовитой коброй шипит в ухо:       — Я теперь хён? А как же Джуни? М? Гуки-Куки... испугался? Подожди... — он дёргает джинсы вниз, Гук изворачивается, но путается в брючинах и падает, ударяясь плечом о тумбу, воет болезненно, — Ты куда это собрался?       — Хён, пожалуйста, не надо...       — Ты же хочешь, я же вижу, — Джун дёргает за волосы, — Поднимайся, тварь! — удар ногой в живот скручивает Чонгука в калачик, — Ты что делаешь? Я что тебе сказал?       Гук неуверенно поднимается, пытаясь восстановить перехватившее дыхание:       — Хён... пожалуйста... — не шёпот, свист, встречается с оплеухой, голова дёргается и отлетает, Гук снова падает.       Намджун стягивает джинсы вместе с трусами, оставляя Чонгука совсем голым, дрожащим и всхлипывающим.       — Сейчас я покажу тебе как стонут шлюхи... Куки...       Одним движением ставит на ноги и снова вжимает в стену, заводя руки за спину, заставляя прогнуться. Чонгук воет и шепчет что-то неразборчивое, его трясёт, ему больно, но Намджун не замечает. Он пинает его по лодыжкам, заставляя расставить ноги шире, Гук дёргается из последних сил и снова чувствует тупую боль, теперь уже в виске. Чужое дыхание выжигает кожу под ухом:       — Расслабься и не дёргайся. Понял?       — Хён, пожалуйста... не надо...       Намджун выворачивает руки сильней, заставляя Гука вскрикнуть и заплакать с новой силой.       — Я сказал, заткнись и терпи.       Толчки на сухую, резкие и грубые, причиняющие боль не только Чонгуку, но и Намджуну. Младший воет, закусывая разбитую губу, всхлипывая, закрывая глаза. Намджун вторит всхлипам стонами, хриплыми и низкими, болезненно обжигая укусами смуглую шею, цепляя кожу зубами, надрывая, царапает бёдра. Гук уже не сопротивляется, цепляется пальцами за шершавую стену, пытаясь удержаться и не упасть. Бетонная поверхность, обтянутая бумажными обоями, нагрелась, обжигая не меньше рваных укусов и дыхания старшего. Чонгук больше не сопротивляется, не пытается вырваться, но силы покидают и он начинает сползать, когда Намджун подхватывает его под живот, ускоряя темп, рыча, почти по-звериному, выбивая из Гука болезненные, громкие стоны.       — Вот так стонут шлюхи, Куки...        Всё заканчивается за несколько минут, растянувшиеся для Чонгука на часы. Он сворачивается на полу, подтягивая коленки, размазывая влажное по бёдрам; тело болит, задний проход саднит нещадно и он уверен, что порван, только мысли мечутся беспорядочным осиным роем, он не может ухватиться ни за одну из них, хоть и старается. Голос глубокий, громкий и далёкий одновременно, вырывает его из пут темноты, начавшей его поглощать, засасывать со скоростью зыбучих песков:       — Нравится быть использованным? - и снова дыхание, горячее, оставляющее отметины на шее, — Куки, ты уйдёшь от него, только когда он сам тебя выбросит, понял?       Гук кивает рывками, торопливо.       — Когда я проснусь, тебя здесь быть не должно...       Где-то в глубине комнаты шуршит обивка дивана, слышится тихий вдох и уже через несколько секунд сопение. Чонгук борется с темнотой и желанием исчезнуть, осторожно ползая по полу, морщась от каждого движения, собирая вещи в призрачном свете ночного города, падающем сквозь приоткрытые шторы.