Одержимые

      Какого хрена?       Какого хрена меня всё ещё тянет к тебе после всего того, что ты сделал со мной и моей семьёй?       Это началось с нашей самой первой встречи в парке, когда мы познакомились по-человечески. Помнишь? Хотя, чего я спрашиваю, конечно же, помнишь, до мельчайших подробностей. По-другому ты не можешь. Не умеешь.       Я с трудом понимала, что со мной происходило. В твоём присутствии я чувствовала себя очень уютно, чувствовала себя нужной, но в то же время что-то пожирало меня изнутри. Что-то похожее на страх, который располагался где-то на уровне инстинктов. Мне порой казалось, что тебе нельзя доверять, что ты… Но я отбрасывала это, списывая всё на плохое настроение, которое, однако, уходило с твоим появлением.       И зря. Очень зря.       Чем больше я находилась рядом с тобой, тем ярче и сильнее проявлялись эти противоречивые чувства. От твоей улыбки я начинала таять, а твой смех и твои объятия вызывали кучу мурашек, что пробегались по моей коже. Чем больше я с тобой общалась, тем более явными становились твои знаки внимания, тем больше я понимала, что не безразлична тебе.       Мне так не хватало друга, понимающего меня с полу-слова, — пусть у меня и были родители и любимый (как мне казалось) человек — что я вцепилась в тебя, как в спасательный круг, подпустила к себе.       Мне было так интересно с тобой: ты мог начать разговор на любую тему, а я тупо сидела и слушала, открыв рот. У нас были общие вкусы в музыке; мы постоянно ходили на всякие концерты. Было весело. Я втайне жалела тебя. Ты почти одинок, ты не знал родительской любви — ты мне говорил, что они бросили тебя, когда ты был совсем маленьким. Мы оба чувствовали себя изгоями. Именно это нас и сплотило. Как там говорится? Изгои должны держаться вместе, так?       Потом случилось нечто странное. Я тебя взяла и поцеловала — не смогла удержаться. Мне было так приятно, но и в то же время стыдно, ты даже не представляешь. Ты мне почти нравился, да. Но у меня был Алдон, которого я любила… вроде бы.       И мы хорошо помним, как ты меня страстно так поцеловал и попытался трахнуть… Мне стыдно об этом говорить, поскольку после того, как я сбежала от тебя, я поняла, что желала этого. Неосознанно, но желала. От твоего взгляда мурашки пробежались по коже, а внутри всё замерло. Я вся горела в собственном, блять, огне и не могла успокоиться той ночью. Даже мой - ха! — парень не смог утолить ту жажду, которую ты, Андреа, породил во мне.       Позже мне стало не до этого. Выпускные экзамены и все дела. Тот мудак меня бросил, — вернее, я его бросила, когда застала его и эту шлюшку Элен в моей квартире, а потом вышвырнула — потом я впала в депрессию, потом это чёртово становление Генералом. Но где-то в памяти изредка вспыхивали наши встречи, разговоры, и порой мне хотелось найти тебя.       После того, как я стала Огненной Девой, у меня созрела мыслишка, что мы можем стать чем-то большим, нежели бывшие лучшие друзья. Я даже думала начать искать тебя. Но, чёрт возьми, как говорит… говорила мать, нашла коса на камень. Я узнала, что ты такое. Я узнала тебя в предсказании Дарси о грядущей войне.       Я не могла в это поверить. Тогда я заперлась в своей комнате в штабе и начала проклинать тебя, на чём свет стоит. Я чувствовала себя преданной и обманутой. Нельзя сказать, что ты водил меня за нос, — делать это ты начал позже, во время Первой Войны, и не только меня - но, полагаю, ты мне не говорил всей правды о себе. Боялся, что убегу. Чёрт, мне не надо было заговаривать с тобой. Не надо было.       Хотя мы могли бы быть счастливы.       Нужно было сразу убежать. Я вскоре догадалась, что за чувство грызло меня почти при каждой встрече. Я послала нах свою интуицию, общаясь с тобой. Ещё я, кажется, типа влюбилась. Но после той новости эти добрые чувства к тебе сгорели до тла. Или не до конца…       И с каждым днём в этой войне я всё больше убеждалась в том, что сделала правильный выбор, отказавшись быть с тобой. До тех пор, пока ты не начал убивать родных. Сначала Астрона, потом мою мать, потом ещё много невинных людей, которые защищали свой дом от тебя, больного на голову ублюдка, который жаждет власти… и меня. Думаешь, я не замечала, как ты на меня смотришь? В такие моменты мне хотелось провалиться сквозь землю. И молиться, чтобы никто не узнал о нашей прежней дружбе и чтобы твои вездесущие когти до меня не добрались. Мои мольбы были услышаны лишь отчасти.       Хорошо ты придумал с демонами. Взял меня и Трезубца в плен. А потом и отца.       Знаешь, мне эти ночи в пыточной, в темнице, в спальне до сих пор снятся в самых страшных кошмарах. Ты с помощью той гадости сделал из меня чёртову нимфоманку, которой только и нужно, чтобы ей засадили. Умно. Очень умно. Ты говорил, что не хотел делать мне ещё больнее (пф, но ты и так уже почти убил меня морально). Брехня. Было бы лучше, если бы ты меня насиловал без всех этих ухищрений. Тогда бы не было всех этих странных и даже страшных метаморфоз во мне.       После того, как мы сбежали, я рыдала ночами напролёт из-за всего, что мне пришлось пережить из-за тебя, чувствовала, что со мной что-то происходит. Иногда возникало долбаное желание вернуться обратно в клетку и протянуть крылья, чтобы ты их вновь обрезал и вырвал из них перья. Раздвинуть перед тобой ноги снова, пасть на колени. Называй это как хочешь — ты же у нас спец во всевозможных извращениях.       Я так хотела убить тебя в тот день, ты даже не представляешь. Я и так направила свою энергию в топор Палача, но мне этого было недостаточно. Я хотела нанести финальный удар, вонзить свой меч тебе в грудь, раз того кинжала оказалось недостаточно. Как у меня дрожали руки, когда я заносила его над твоим сердцем, сидя на тебе. Но эти чёртовы феи нам помешали, и ты сиганул в ближайший обрыв. Теперь я понимаю отца, почему он их так терпеть не может. Конечно, надо пощадить насильника, убийцу и узурпатора, который связался с невесть какими тёмными силами, дать ему второй шанс, ля-ля-ля… Вот только для чего тебе нужен этот второй шанс, мы оба прекрасно понимали. Ты ведь не отступишься от своего, правда?       Мне хотелось надеяться, что ты сгинул там, в той канаве, разбившись об острые камни. Хотелось надеяться, что смерти мамы, Астрона, Музы, Ривена и многих других были не напрасными, что погибли все они за правое дело. Что все наши мучения были не зазря.       Страх не покидал меня с тех пор, когда выяснилось, что твоего тела нет ни на дне этого обрыва, ни в близлежащей местности.       Глупо надеяться, что ты не такой, каким ты себя показал. Кажется, я никому так сильно не желала смерти, как тебе. За что Дракон мне послал тебя, ума не приложу до сих пор. Чем я так провинилась перед Создателем, чтобы расплачиваться собственным душевным расколом вкупе с неврозами и посттравматическим синдромом (о да, люди так любят вешать ярлыки), который трахал мой мозг около полугода? Чем я так провинилась, чтобы хотеть и грохнуть, и поцеловать тебя?       Во время этой болезни я успокаивала себя мыслью, что ты мёртв и больше не причинишь никому зла. Мне, конечно, это помогало, но относительно и ненадолго. Мне ты и снился, и мерещился в каждом углу, и я снова начинала бояться и, наверное, желать того, что ты, возможно, жив. Я боялась говорить обо всём, что ты делал со мной, и я предпочитала говорить только о физических пытках и моральных издевательствах, не связанных с твоей похотливой натурой. Говорила я о малом, потом начинала повторяться. Ты понял, почему.       Я чувствовала себя виноватой перед мамой, Астроном и другими. Во мне появились сомнения в правильности тогдашнего решения. Ведь если бы я согласилась стать твоей, то они были бы живы... Они ведь и вправду ни в чём не виноваты, а я просто хотела быть счастливой, но, конечно же, не с тобой. Помнится, ты меня как-то зоофилкой назвал. Но ты-то тоже зверь, похлеще, чем Астрон. В нём есть, вернее, была человечность.       Ты, наверное, следил за мной и видел, как я пыталась свести счёты с жизнью, как помышляла об этом, как, пребывая почти в истерике, бежала по улице, стремясь спрятаться, как рыдала на плече у своего отца, когда едва нахер не сбросилась с многоэтажного дома, как я лишилась контроля над своей магией…       Ну что, тебе понравилось то, что ты со мной сделал?       Ни умнее, ни сильнее от всего того, что ты со мной творил, я не стала, а даже наоборот. Я медленно и верно схожу с ума. Спасибо большое, Андреа Гадес Мордгиериг, спасибо за все эти ужасы и лишения, что мне пришлось пережить из-за тебя. Готова поспорить, что именно ты убил Самуэля, за которого я хотела выйти замуж, Марка, который был младше меня на десять лет и был моим учеником огненных танцев, и других, тех, с которыми я пыталась найти счастье. Забыться и забыть тебя. Только безуспешно.       Чёрт, в каждом из них я находила твои черты. И мне становилось страшно. Ты и твоя грёбанная страсть оставили отпечатки на мне и во мне. Я боюсь не только тебя, но и саму себя. Я иногда представляла тебя на их месте. Чёрт. Я одержима. Мне начало нравиться, когда меня чуть душат во время секса, тянут за волосы, проводят какой-нибудь острой штукой по моему телу, привязывают к кровати. Как это делал ты. Виртуозно.       Они… никто из них не понимал, зачем мне это, почему мне так нравится. Они пытались. Получалось, прямо скажем, хреново. Потом я стыдилась своих желаний. Очень стыдилась. Они напрямую этого не говорили, но явно считали меня немного больной. А я и не пыталась это опровергнуть. Я больна. Из-за тебя. Ты сделал из меня морального инвалида.       Что бы я ни говорила, боль от твоих рук слаще, и я сходила с ума от этого ощущения, когда ты заставлял подчиняться, когда делал мне так больно, и физически, и морально. Садизм у тебя в крови.       Я всё ещё ненавижу тебя, как никто другой не умеет ненавидеть. Ты изменил меня в худшую сторону, предал, разрушил мою жизнь и забрал близких. Безумная и больная тварь. Ненавижу. Ненавижу. Но, похоже, я стою на границе между ненавистью и больной любовью.       Меня на полушаге удерживают отец, погибшая мать, друзья и близкие, соратники и долг перед всем Волшебным Измерением. Я же всё-таки Генерал Магикса, пусть и наполовину обезумевший. А с другой стороны стоишь ты и тянешь меня за собой, за грань дозволенного. Мне действительно хочется расцепить к чертям твои пальцы, сомкнувшиеся на моём запястье, но я не могу — хватка слишком сильная. Да и тяга к тебе постепенно растёт. Однажды я брошусь с головой в омут по своей, а не по твоей воле. Нет, всё же по твоей.       Я продолжаю бежать от тебя, своих противоречивых чувств и скрытых желаний, как от цунами. Но, чую, волна скоро накроет меня и погребёт под собой. Я не хочу быть с предателем и насильником. Я не мазохистка, у меня нет так называемого на Земле «стокгольмского» синдрома, при котором жертва испытывает симпатию к своему палачу. Мне был симпатичен тот Андреа, который был обычным магом, сиротой и… моим лучшим другом. Ты же чудовище. Или тот образ был всего лишь прикрытием, приманкой? Мол, я такая наивная дура, что брошусь на шею первому, кто примет меня. Да. Я была наивной дурой.       Я хочу убить тебя. Лично, собственными руками. Может, тогда всё то, что мучает меня, уйдет, и я снова стану прежней. Может, после твоей смерти мне больше не придётся скрываться даже от отца. Я не знаю. Я не могу быть в чём-то уверена.       Но в то же время от твоего образа и от этих воспоминаний я теку, как нимфоманка, и хочу, чтобы именно ты меня мучил.       Моя душа разорвана на части, а ты всё так же улыбаешься, продолжая наслаждаться моей болью. И я хочу, чтобы ты улыбался.