Одержимые

      Люблю причинять боль другим. Не знаю, в кого у меня это: то ли от ублюдка-отца, то ли оно само как-то появилось. Но факт остаётся фактом: обожаю, когда люди страдают и подчиняются мне. Даже если это любимая женщина.       Моя маленькая, глупенькая малышка Даф. Даже не знаю, чем бы я был, если бы тебя не встретил двадцать пять лет назад. Твой запах проник в мою душу, и я ныне не в состоянии представить своё будущее без власти над миром. Без нашей власти. Я постоянно, перед тем, как заснуть, представляю, как эти псевдо-герои, твои наивные и глупые соратники и все прочие стоят на коленях перед нами. Перед мной, Великим Императором, и тобой, Великой Императрицей. Разве тебе никогда не хотелось этого, скажи? Разве тебе никогда не хотелось, чтобы те, кто обижал тебя, ползали перед тобой, вымаливая о прощении свою Императрицу? Это же гораздо лучше, чем быть каким-то Генералом Магикса, на которого не обращают внимания. Толпа любит ярких, не скрывающих себя, как эти, например, глупые фейки Винкс, несчастные показушницы, которые думают, что смогут спасти мир от меня лишь взмахом крыльев и щепоткой пыльцы. Ты их тоже не любишь, как я погляжу. Они помешали тебе добить меня? Ай-яй-яй, какие плохие феи, не давшие тебе убить того, кого ты любишь.       Прекрати врать мне и самой себе, милая. Я всё вижу, я всё чувствую. Зачем скрываться, бежать от себя и своих желаний? Зачем врать, что ты не получаешь удовольствие от унижений и боли? Зачем стыдиться своей природы? Не понимаю этого, как и ты не в состоянии понять то, что я люблю тебя, что я одержим тобой. Я тебе много раз это доказывал, а ты продолжаешь сопротивляться и не видишь ничего.       Наивная умно-глупая Дафна, которой забили голову всякой чушью про Баланс, долг и ответственность перед всем миром. Зачем тебе спасать мир, когда тебя никто никогда не благодарит? Зачем спасать мир, давно сгнивший, если можно просто взять и наступить ему на горло? Тогда эти все лживые никчёмные людишки будут знать своё место. А те «личности», кто посмел обидеть или попытаться забрать тебя, будут казнены моей твёрдой рукой и звучным приказом. Только попроси.       Я был рад встретить тогда, в парке, и подхватить тебя. Тебе же понравилось находиться в моих объятиях — вся твоя сущность говорила сама за себя. И я тебе понравился, иначе как бы мы общались полтора года? Тебя же тянуло ко мне, не смей отрицать этого.       В то время я просто наслаждался твоим присутствием подле себя. Слышать твой голос, смотреть на тебя, разговаривать с тобой, пока только мечтая о большем. Я был уверен, что рано или поздно станешь моей — тот поцелуй уже о многом говорил. Но ты оказалась весьма непредсказуемой.       Когда я не сдержался и признался тебе в своих горящих чувствах, затем прижал к стене и попытался приласкать тебя, ты, краснея и тяжело дыша, оттолкнула меня. Ты выбрала того неудачника, который позже изменит тебе и просто кинет, назвав бревном в постели. Глупая Даф. Наивная Даф, полагаешь, что можешь просто так уйти от меня. Но я всё прекрасно видел и чувствовал. Твою сладкую дрожь, твоё желание, твоё смятение.       Я был невероятно зол — и это мягко говоря — и крушил всё подряд. Потом обрезал свои длинные волосы, которые тебе очень нравились, помнишь? Я стал тем, кто я есть сейчас. Так сказать, полностью обнажил свою порочность. И взялся за воплощение своих планов и желаний в жизнь.       Кстати, ты тогда оставила мне свой шёлковый шарфик. Даже спустя почти двадцать лет он не лишился твоего запаха — пара сохраняющих заклинаний, все дела. Он мне не надоедает, а наоборот: каждый раз, когда я улавливаю смесь запаха твоего тела и этих прелестных духов, всё во мне оживает и начинает желать чувствовать этот запах снова и снова. Начинает желать тебя. Каждый раз, когда я вижу, когда я чувствую тебя, моя, именно моя малышка Даф, я хочу. Тебя. Хочу. Очень.       Я тоже схожу с ума от своей любви.       Во время Первой войны я вырывался на поле боя, лишь бы накостылять силам никчёмного Света и увидеть тебя. Ты прям дрожать начинала, когда наши взгляды пересекались, потом со всей яростью, свойственной твоей огненной душе, кидалась на меня, как хищница, сильная и ловкая. Но я всё равно умудрялся просочиться сквозь твои пальцы, сомкнувшиеся на моей шее. Ах да, незадолго до начала войны я оглушил тебя, похитил и держал тебя на заброшенном складе в голоде, в холоде. А потом ещё и попытался овладеть тобой, только ты почему-то сопротивлялась, и твои родители вместе с Генералами пришли о-очень не вовремя. Ты думаешь, я тебя предал. Ну да, может быть, я скрывал от тебя свою сущность, поскольку побаивался, что она тебя оттолкнёт, что и получилось.       Ты очень хочешь казаться хищницей, но на самом деле ты тогда была трепетной ланью, которой нужна власть. Моя власть. И я был готов дать тебе всё это, только ты продолжаешь бежать, прячась за спины своих родных и друзей, прячась за стеной своего огня. Но для меня преграды легко устранимы.       Твоя мать, твой драгоценнейший Астрон мешали мне добраться до тебя, и единственным выходом было убийство. Перерезать глотку получеловеку и бросить гранату тебе почти под ноги, чтобы миссис Паркер заслонила тебя собой, были неплохими мыслями, и я наслаждался твоими слезами и бессильной яростью. Хотя, в тот день, когда погибла твоя мамаша, я упустил кое-что, и ты сожгла моё лицо едва ли не до обугливания костей. Честно, я смеялся, пока Цзи лечил меня. Я добился своего, я снова довёл тебя до слёз и истерики и убрал препятствие. Я верил, что скоро доберусь до тебя.       И мне повезло. Через две с чем-то недели ты по счастливой случайности оказалась ранена и попала ко мне в замок вместе со своим неудачливым «братцем» Сюверем. Естественно, я никому не доверил зашивать тебе раны, а сделал всё сам, любуясь тобой. Тебе твои парни когда-нибудь говорили, что ты прекрасна? А эти шрамы даже не портят тебя, а украшают, разжигая мою страсть ещё сильнее. И я не мог удержаться и не приласкать тебя, даже несмотря на твоё сопротивление и попытки вывернуться из моих рук и кандалов. Тебе же понравилось, когда я ласкал языком твою плоть, а потом проводил пальцами по твоей нежной коже, прижимая тебя к столу своим весом, и тёрся, не в силах сдержать себя. Разве тело может лгать? Нет. Твоё тело сказало больше, чем ты сама, плюясь ядом.       Я умею манипулировать людьми, я прекрасно знаю тебя, Дафну Абигейл Паркер, так что мне не составило труда начать уговаривать тебя остаться, грозясь в случае отказа убить твоего дружка — хотя он и так скоро умрёт. И пытать тебя было одно удовольствие. Клетка со змеями, ванна с холодной водой и электричеством, хлысты — о, так и вижу твою спину, покрытую красными полосами! — созерцание жестокой смерти твоих соратников, которые с отчаянием смотрят на тебя, своего Генерала, а ты ничем не можешь помочь, и… я. Я распускал руки, дразня тебя, а ты, будучи связанной, подчинялась, потому что иного выхода не было. До сих пор вижу в своих сладких грёзах твоё раскрасневшееся личико и твои сдавленные и немного пошлые стоны, в которых слышится моё имя.       Каждая пытка, каждый твой болезненный стон, каждая твоя слезинка, прокатившаяся по щеке, распаляли меня. Я хотел тебя, по-настоящему, жаждал выебать тебя во все дыры до потери пульса у нас обоих. Но я ждал. Ждал подходящего момента и создавал подходящую субстанцию, что поможет тебе раскрепоститься и принять верное решение. Должен признать, в первый раз я переборщил с дозой — ты почти не ведала, что творила. Всё-таки мощнейший афродизиак и несмертельный нейротоксин, вызывающий дикую боль во всём теле — неплохие помощники. Я насладился тобой, ползающей на коленях, ласкающей себя в попытке потушить разгоревшуюся похоть, стонущей подо мной громко и сладострастно и умоляющей о большем.       Как забавно было смотреть на твоего отца, пришедшего забрать тебя из моих объятий. Он был так зол, так рвался отомстить за тебя и его несчастную жёнушку. Правда, он всё же доставил мне ряд неудобств. Сломал нос и пару рёбер, оставил шрам на правой руке, амбидекстр хренов, и разнёс несколько десятков стен. Но я был и рад — теперь-то ты точно не уйдёшь, не сумеешь оставить своего глупого папашу.       Твои слёзы мне доставляли такое удовольствие, ты даже не представляешь. Ты вроде и хочешь отказаться, дабы удовлетворить свою гордость, но мучения твоих близких и, какие-никакие, но чувства велят совсем другое, правда? Даф, не обманывай себя.       В твоём присутствии я чувствовал себя по-настоящему живым, а не наполовину мертвецом. Особенно когда я так или иначе причинял тебе физическую боль, а ты со стыдом наслаждалась ею. Мне нравилось играть в эту грешную игру, сплетаться в танце грешников с тобой, ранить тебя и чувствовать твой безумный стыд за такой фетиш. Знаешь, кто тот человек, который получает удовольствие от боли и унижений? Мазохист. По фамилии земного писателя, Леопольда фон Захер-Мазоха. Читала «Венеру в мехах»?       Я с трудом мог оторваться от тебя и твоего прекрасного тела. Те мгновения, когда я просыпался и видел тебя, обнажённую и беззащитную, ни с чем не сравнить. Я был безумно счастлив, и, казалось, что я могу разрушить горы и бросить их останки к твоим ногам.       Правда, ты потом сбежала, оставив на память свой кинжальчик в моей груди. Но ты оставила и прекрасные воспоминания о наших бурных днях и ночах в пыточной, в моей спальне, в душе, а я почти сломал тебя и почти лишил доверия к отцу, который, кстати, желал тебя под действием моего заклинания. Забавно, правда?       Не менее забавными были лица Генералов и твоего папаши, когда они узнали о моей всепоглощающей любви к тебе. Особенно весело было глядеть на тебя, обескураженную, стыдливо краснеющую и бросающейся матами в меня — у тебя неплохой словарный запас. Ебливый мандарин. До сих пор вспоминаю эти слова с улыбкой. Так можешь только ты.       В день последней схватки и моего побега ты громче всех кричала, что я заслуживаю смерти. Ты и тогда перечила своей природе и своим чувствам ко мне.       Ты хотела, чтобы я сдох, хотела сама выстрелить мне в голову (или что-то там ещё сделать), но тебе помешала новая Команда Света, лезущая со своим уставом в чужую душу, которая так же темна, как и моя.       Ты надеялась, что я мёртв. Но для первозданной Тьмы я любимый сын, и мой учитель постарался. Хотя мне пришлось залечь на дно и понаблюдать за тобой издалека, желая снова тебя поцеловать и поглотить твою жизнь. Посттравматический синдром, как это называют мозгоправы, и вправду высосал из тебя все силы. Порой на тебя было жалко смотреть, но я был горд, что довёл тебя до такого состояния. Ты была права. Именно этого я и добивался. Смотреть на то, как ты разрываешься между жизнью-мучением и смертью-освобождением, как ты мастурбируешь в душевой кабинке, шепча моё имя, было ни с чем не сравнимым удовольствием. Я еле сдерживался, чтобы не трансгрессировать туда и не отыметь тебя, сломанную, беззащитную. Так, чтобы искры из глаз.       Как и ожидалось, ты победила болезнь, но не свои чувства ко мне, которые ты пыталась всучить другим. Меня это злило, и я убивал всех тех, кто рассчитывал на серьёзные отношения с тобой, или ставил на этих неудачниках эксперименты. Ты только моя, Дафна, помни и не отрицай.       С каждым годом ты хорошеешь. В тебе проявляется властная и волевая женщина, чертовски сексуальная и сводящая с ума одним своим запахом. Женщина, которой хочется только восхищаться. Я и раньше восторгался тобой и любил тебя, но сейчас эти чувства возросли в несколько сотен раз. Но ты не желаешь замечать этого, пытаясь до определённого момента забыть меня и найти счастье в ком-нибудь другом, кто не будет унижать тебя, не будет причинять тебе боль. Но это чувство оказалось нужным тебе, малышка Даф, и без него ты чувствовала себя неполноценной. Разве ты не понимаешь, что так любить тебя способен только я один? С самоотдачей, с откровенным садизмом, который тебе нравится по отношению именно к тебе? Понимаешь, но продолжаешь бежать и скрываться за своими масками, которые я срывал в плену.       Ещё ты восхитительно танцуешь с огнём. Я смотрел из своего шара твои выступления перед завороженной толпой. Порой мне удавалось оказаться в этой самой толпе в личине какого-нибудь мальчишки и смотреть на тебя, именно на тебя. Восхищаться вновь и вновь твоей красотой, грацией и огнём, твоим внутренним огнём, который я чувствую за мили от Магикса. Я так хочу, чтобы ты танцевала лишь для меня, чтобы только я мог прикасаться к совершенству и мучить его, владеть им. Ты не понимаешь этого, но ты совершенна от кончиков своих алых волос до своего буйного и властного характера. И это совершенство увидел только я один. И оно будет моим. И ты будешь моей. Очень скоро. Вторая война решит всё. И даже если ты была удивлена и испугана от того факта, что я жив, ты в душе хотела этого очень сильно. Мне ли не знать?       Никакое пламя не спасёт тебя от меня. Потому что я знаю огонь и погорячее. И этот огонь — моя безумная и садистская любовь к тебе — горит во мне. Ты будешь моей и только моей, маленькая Даф, и признаешь своё поражение и свою мазохистскую природу.       Ты хотела поиграть? Но я уже выиграл, поскольку у меня есть козыри — предложения, от которых ты никогда не откажешься.       Ты и так моя и ты знаешь это.       Только в упор не желаешь признавать очевидное.