Одержимые

      — И что это такое?! — собственный голос, приобрётший истеричные нотки, резал слух. Андреа поморщился в своих лучших традициях. Ну кто же знал, что маленькая Даф не оценит такой сюрприз? — Мордгиериг?!       Смотря на самого себя снизу вверх, молодой мужчина ощутил, как в её теле что-то приятно всколыхнулось. Стало немного жарко, и он расстегнул парочку пуговиц на её рубашке. Может, и душа в бренной оболочке под названием «тело» была другая, но тело-то не обманешь. Никогда и ни за что. Ему вчера стало интересно, каково это: быть женщиной. Не мужиком, переодетым в женское платье, не андрогином, а именно женщиной со всеми вытекающими. Долго ходить не пришлось — вот маленькая Даф, вот простенький ритуал временного обмена душами и телами, и вуа-ля! Возлюбленная бомбит и пошатывается на его длинных ногах, а он чувствует себя вполне неплохо. Только мелко. И чуть тяжело в районе грудной клетки.       — Славь Феникса, что до месячных у меня две недели, — процедила Дафна голосом Андреа, — я бы повеселилась, глядя, как ты глотаешь аспирин пачками и весь день валяешься на кровати, прижимая к себе грелку, пока к тебе пристаёт с неприличными намерениями мускулистая дылда.       А я был бы не прочь, если бы ко мне поприставала ты, когда мы вернёмся в свои тела.       — Ты ещё про беременность и роды что-нибудь скажи, Даф, — ему нравились собственные интонации в голосе Дафны. В принципе, в теле возлюбленной быть весьма и весьма неплохо, но всё же гораздо лучше существовать в форме сильнейшего чёрного мага, «мускулистой дылды», как выразилась Даф Его собственным голосом.       Она бесится, с хитрой улыбкой подумал Андреа. Странно смотреть на себя, нервно переступающего с ноги на ногу и тяжело дышащего, но довольно весело.       — Не думала, что ты мазохист. Но раз ты так лыбишься… — скривила она Его лицо, и мужчина в теле возлюбленной издал звонкий смешок.       — Да брось, нам всё равно рано или поздно придётся сделать пару-тройку лиц*. И я не думал, что ты оставишь это, — он ткнул женским пальчиком в утренний стояк. — Я понял, почему ты такая злющая.       Магесса огня закатила глаза и решила промолчать, внимательно следя за движениями собственного тела. И затаила дыхание, когда чёрный маг в её теле подошёл к ней и провёл её же ладонью по своей собственной груди, опускаясь к ремню и ниже.       — Мордгиериг, ты что делаешь, а? — пискнула Дафна, вцепившись ручищей в собственное запястье. Чёрный маг поморщился от боли (уф, а женщины куда хрупче и чувствительнее, чем казалось):       — Не вини меня в том, что на следующий день у тебя будет синяк. А теперь отпусти меня, вернее себя, пожалуйста.       Даф разжала грубые пальцы с мозолями, и Андреа с шипением начал растирать запястье любимой.       — Я просто хотел доставить тебе… — начал он, но тут же осёкся: малышка-то находилась в Его теле, — или себе удовольствие. Да и долгое воздержание вредно для здоровья.       — То-то ты живучий такой, — прыснула магесса огня в теле своего заклятого любовника, скрестив руки на груди, и, чуть пошатываясь, побрела прочь. — Тогда никакого секса как минимум неделю, ясно?! — и наилукавейшей улыбочкой почти побежала в спальню, пока этому извращенцу не пришло ничего ещё в голову.       — Да ты охуела, женщина!.. — крикнул ей вслед Андреа, но та даже ухом не повела. — Ладно, можешь пощупать моё тело. Император разрешает.       «А я пока пощупаю твоё», — отправил любимой мысленное сообщение чёрный маг и чувственно сжал её груди. По спине пробежались мурашки. А маленькая Даф чувствительная. Он, проведя с ней множество сладостных ночей, знал об этом, но не ощущал на собственной шкуре. Иногда его одолевало любопытство: а что чувствует сама Огненная Дева? Её реакция на любое его прикосновение говорила сама за себя, но…       «Только попробуй, Мордгиериг».       «И попробую».       Демонстративно виляя бёдрами — следит же, зараза! — Андреа направился в одну из свободных спален своего замка, предвкушая восхитительное времяпрепровождение наедине с телом любимой. Раз малышка Даф не хочет ускорять процесс возвращения в собственную плоть наиприятнейшим методом — пусть пеняет на себя.