Пропущенное

Последний раз, когда Нагиса со всей дури несся к Карме, не смотря по сторонам и дорогам, был так давно, что казалось они оба уже позабыли каково это — понимать, что в мире для тебя существует только один человек. Бег плавно переходит в быстрый шаг, шаг — в топтание на месте. Шиота стискивает в пальцах волосы, беззвучно кричит и очень хочет послать весь мир в ад. В кармане раздражающе жужжит телефон. Если это мама, повторяет в голове Нагиса, если это она — он выбросит его под колеса. Осанка чересчур прямая, а голова опущена вниз. Он и позабыл как раньше часто так стоял, терпя насмешки учеников из главного корпуса. Шиота утер глаза от несуществующих слез, потер нос и медленно достал телефон — к тому моменту жужжание уже прекратилось. — Нагиса, — окликнул волнующе низкий, родной, любимый голос. Мальчишка посмотрел на Карму, как на последную надежду выживания, делая шаг и еще один, и еще. Очень медленно, очень долго. У Акабане внутри все рухнуло за миг от волнения — он подлетел к Нагисе с дрожащими руками, хватая его ледяные ладони — телефон выпал на землю, а Шиота, как маленький мальчик, уткнулся в чужую грудь носом, глухо всхлипывая и кусая губы. — Пошли домой, Нагиса. *** У Кармы редко кто бывает дома. Тут зачастую царит тишина и темнота, но с приходами Шиоты становится уютнее — им обоим. Карма включает во всей квартире свет, сжимает крепко мальчишке плечи; проводит до кухни, дает стакан воды, который остается нетронутым. Нагиса смотрит перед собой вникуда — перед глазами пустота, черное пространство. Он не видит, как взволнован Карма. Он не слышит его предательски ломающегося голоса, как тот пытается дозваться до него. Нагиса погряз в темном мареве боли и отчаянии от того, что ничего не может поделать. Карма садится напротив, берет Шиоту за руку. Сжимает холодные пальцы и целует каждый из них, не видя реакции. А Нагиса часто алел только от этого скромного прикосновения. Сейчас он похож на разламывающуюся на осколки куклу: пустые бездонные темно-голубые глаза, и безэмоциональное лицо, и бледные губы, и острые черты лица. — Нагиса, — шепчет Карма. Он опускает его руку, но поднимает на вид хрупкое тело на ноги, давая опору в виде своих обхвативших тонкую талию рук. Целует кротко, сплошными сухими прокосновениями и ко лбу, и к щекам, и к носу, и к подбородку, и к губам. Карма целует его, не чувствуя отдачи и от этого становится непривычно жутко. Шиота, его милый мальчик, всегда или робел, или проявлял желание; смущение, возбуждение, гнев, легкая обида. Любовь. Что-то всегда проскальзывало, когда Карма целовал его. А сейчас Акабане совсем позабыл, как трудно спасти свое маленькое чудо. И он был зол на ту женщину, что по ошибке звалась его матерью, которой совсем безразлично чувства собственного ребенка. — Перестань, Нагиса, прекрати… Я рядом, я с тобой, — где-то на выходе в район шеи надрывно произносит Карма, прижимая мальчишку к себе. — Ты сам мне позвонил, так вот не строй из себя эгоиста. Сделай хоть что-нибудь! Весь остальной гнев потонул в резкой боли в затылке. Это было не сильно, но очень отрезвляюще: прижатый к стене, оглушенный болью и криком, Нагиса не сразу понял, что уже с минуту слушает, как проклинает его Акабане; как ненавидит его мать, как его бесит липнующая к Шиоте Каяно, как Карма ревнует его к каждому живому существу, но сдерживается до последнего предела. Нагисе чуточку больно, и физически, и морально. Он смотрит в полыхающие золотистые с багровой каемкой глаза Кармы — они ему нравятся. В них столько эмоций, и пускай сейчас они более чем отрицательные, Нагиса так влюблен, что готов принять всё. Он немножечко засматривается. А потом чуть-чуть зависает. Когда в ушах уже не звенит, он понимает, что скулы сводит от предельно счастливой улыбки, и внутри вместо разбитости теплые чувства греют сердце и все внутри. Карма ухмыляется. Он явно собой доволен, и теперь не прижимает плечи Нагисы к стене. Он кладет ладони на его бедра, двигается вперед и склоняется, смотря в постепенно расцветающие глаза. — Я люблю тебя. И целует. Так самозабвенно, с такой неподдельно резкой отдачей. Это его Нагиса. Он продолжает улыбаться, хотя это так мешает, но он ничего поделать не может. Его тонкие пальцы дрожат, зарываясь в карминовые волосы, а губы сухие, но мягкие приоткрываются вседозволено. — Бога ради, не надо так больше, пожалуйста. Иначе я быстрее убью твою родительницу, чем нашего учителя, — шепчет Карма, прислоняясь лбом к чужому, ощущая взаимный жар. Шиота льнет ближе, и касается неловко губами в уголок губ Акабане. — Я не знаю, Карма. Я постараюсь… Мне было страшно. Акабане тепло усмехается, касаясь ладонью любимой поалевшей щеки и отстраняться не думает от слова совсем. — Все хорошо. Ты же знаешь, я всегда рядом. Шиота кивает с коротким тихим «да», приподнимась на носочках, кусаясь и оттягивая нижнюю губу Кармы, а где-то в промежутках тонет ответное «я люблю тебя».