Пропущенное

Собственно, что нужно для хорошего настроения и умопомрачительного счастья? Немножко солнца, стаканчик моря, щепотку песка и залить это все в сиропе нежности и любви. Приторно, сладко и противно. Карма пытается не морщиться и не показывать своего недовольства. У него не получается, а Каэде его бесит своей давящей во все лицо лыбой. Нагиса же наоборот, побуждает в нем чувство гармонии и «все как доктор прописал». И выглядит это странно. Карма вздыхает и пытается не отвлекаться, Нагиса же не отвлекается, и эта девка тоже, так что же он должен забивать голову? Прям обязан что ли? «Нет!» И работа вроде продолжается, с упорством раненого носорога продолжается. Каэде нервно косится на Акабане и пытается не смотреть на Шиоту, а Шиота в упор ничего не видит. И с какой стати Карма скалит зубы тоже.

***

У них есть пятнадцать минут каждые два часа. Солнце близится к закату, и если весь день Нагиса обходным текстом ничего не понимал, то последние пятнадцать минут Карма ему все разъяснит. Скажем, заламывать руки и кусать изгибы шеи до багровых засосов тоже способ изложения ситуации. Каяно поймет, думает Карма, Каяно ни в жизнь не осмелится спросить, что это такое, Каяно умная девочка, и Карме это нравится. Карме кажется, что она что-то недоговаривает, но сейчас он силком глушит эту мысль и вжимает Нагису в стену на задворках их курорта — первое место в рейтинге, куда никому не вздумается прийти. Вжимает пылко и свободной рукой шарит по тонким изгибам любимого тела, которые знает наизусть. Например, после по-женски красивых бедер пойдет узкая талия с очень нежной кожей, которую так приятно целовать. Нагиса не признается, но ему нравится, когда Карма берет бразды правления, не спрашивая мнения народа. Народ, естественно, сопротивляется, но что-то это не очень выходит, когда одной щекой ты потираешь деревянную поверхность дома, ведущая рука заломана за спину, а физиология медленно сдается, как правительство во время революции. Сопротивление подавлено, думает Нагиса, и прикрывает глаза. Он по-прежнему ни черта не понимает, а Карма опускает ладонь на его живот и проводит вниз, оглаживая бедро в близком и непозволительном для приличия месте от. Шиота краснеет. Шиота утыкается лбом в стену и жаждет… Черт его знает чего. Он не вправе даже слова вымолвить, Карма вошел во вкус и упирается ему в, как Акабане говорит по месту и, в общем, милую любимую задницу не детской шалостью, а его пальцы ловко расстегивают ширинку мальчишечьих шорт. Почему-то Нагисе хочется послать Бога нахуй, справедливость — в адовый блядушник, а логику Кармы — себе в зад, потому что ни одного из этого нет! И Нагисе хочется кричать, но получается заткнуться и возвести голову к небу. Золотисто-алеющему, как глаза Акабане, небу, чувствуя его руку у себя на члене, чувствуя, как она медленно оглаживает каждый миллиметр. Чувствуя, как член Кармы с прытким желанием выебать его до хрипоты упирается ему в его милую любимую задницу. Шиота думает, что если Карма был бы кошкой, он был бы своенравной обаятельной сучкой. Любящей доминировать. Он бы сам находил жертву, и как самка богомола… Пожалуй, не убивал, но после — состояния были бы похожими. Нагиса пытается думать, потому что иначе он бы с позором кончил на первой минуте. Он пытается думать о пальмах, они, вон, пышные. Нагиса пытается не сравнивать их длинный ствол со стволом Кармы, потому что так только хуже. Нагиса краснеет, его лицо похоже по цвету на цвет волос Кармы. И не сказать, что самому Карме это не нравится. Шиота податливый. Он отзывается на каждое прикосновение, на малейший поцелуй и не издает ни звука, что, в общем-то, очень полезно в сложившейся ситуации. Карма усмехается, проводит кончиком языка по бледной шее и целует за ушком, медленно смыкая губы. А вот его пальцы на члене Нагисы наоборот — ускоряются. Сомкнутые в плотное кольцо, они касаются каждого эрегированного местечка, останавливаются у головки на две секунды, обводя вокруг и пачкая ладонь в капельках смазки, и вновь наращивают темп. Нагиса думает, что он сдох. Что он та самая жертва, которую ждет неминуемая учесть. Нагиса думает и ловит ртом воздух, потому что орать нет сил. А хочется. Невыносимо хочется. Нагиса поддается темпу, он хочет кончить; Карма знает, как он хочет кончить. Он усугубляет ситуацию и потирается задом о чужой стояк. Вот теперь Нагиса думает, что точно готов сдохнуть от кровоизлияния в мозг. Шиота видит небо в красках — оно пестрит самыми различными оттенками и не останавливается на одном из них. Он закусывает губы, прикрывает глаза и откидывается Карме на плечо — руку его не сжимают, но на запястье отпечатывается характерный след. Нагиса не знает, куда девать руки, как и то, куда девать губы, хотя так хочется. Карма решает за него и направляет его правую руку за спину, к себе в штаны. Господи, взаимная дрочка, что может быть лучше. Шиота молится дьяволу, которого нет. Но его роль активно исполняет Акабане, так что можно помолиться и ему. Нагиса считал, что ничего более смущающего нет, но когда направленной рукой слабо ухватился за чужой член у самого основания, его вдруг осенило, что еще хуже могло бы быть, если сейчас заглянули чертовы любопытные одноклассники. Таких не было, он благодарно вздыхал, алел, смотрел полуприкрытыми глазами на небо и пытался ускорить ритм своей руки, потому что Карма в точности повторял его движения. Вот он ведет пальчиками к головке. И пальцы, больше и длиннее чем у него, вслед ведут по его члену. Вот он обводит кружочек вокруг дырочки уретры и сглатывает стон. Карма кусает ему плечо, ухмыляется, сволочь, и блестит взглядом. Нагиса в ауте. Нагиса претворяет в жизнь свой идеал, который бы хотел, и ему это до сумасшедших мыслей — что, блять, я готов ему дать, — нравится. Карма просто в ауте, он мысленно смеется и кусается. Он хочет показать, что Нагиса его; он хочет, чтобы эта тварь, Каэде, поняла это; он хочет, чтобы класс увидел это; он хочет, чтобы сам Нагиса ни о чем ком другом думать не смел. Кажется, он хочет доказать самому себе — он мой! Показать — никто не может сделать так же. Убедиться — то самое Нагиса получает только с ним. Если бы Шиота прочитал, услышал, догадался, он бы вскрикнул в оргазме, что, блять, лучшее с ним еще не приключилось. Но Нагиса даже думать не может. Уже не может. Он резко проводит по члену Кармы, и ладонь Кармы также резко проводит по нему. Все, что потом Нагиса видел — лишь искрящиеся звездочки на еще непотемневшем небе, а теплые губы уносили его по волнам самозабвенного счастья. Нагиса был счастлив. Он абсолютно забыл, какого черта они тут потеряли, но был благодарен Карме за его сумасбродную идею. Сраный Господь Бог, он был счастлив, полулежал на Карме и медленно в истоме ему додрачивал, чувствуя расплывающееся по руке семя. Краснеть он ни на секунду не перестал, губу прокусил чуть ли не до крови, но благодарен был. Всем был. Карме был. А его прерывистое дыхание на ухо просто обожал, оно всегда сопровождалось томными поцелуями. — И что это было? — Нагиса все же поинтересовался, но к ответу был безучастен. Плевать. Можно будет как-нибудь повторить. Карма задумался, но лишь хищно прищурился, усмехаясь. Это было все: и рай, и ад, и внеземное удовольствие. И доказательство прав. — Решил расслабиться, а то после такой работы и предстоящей атаки чувствую, смог бы смотреть только на твою милую любимую задницу. Хотя и без этого я могу смотреть только на нее. — Заткнись. — И я тебя люблю Куда-то в шею. И поцелуй в плечо. И в алеющую щеку. Карма еще очень долго будет пытаться выбить это смущение, но, признаться, оно ему нравится. Нагиса не отвечает — обнимает. Приспущенные штаны у обоих, конечно, смущают, но романтику они не испортили. Шиота, по крайней мере, на это понадеялся. *** И все же Нагиса не понимал: Карма, ранее, скалящийся, теперь ухмыляется, сука такая; Каэде смущается, а Рио в сторонке ржет. Кто-нибудь объясните ему.