Тайна зачарованного леса или история о "Кровавом Призраке"

Люди... Как же сильно они стыдятся своих грехов. Как же сильно они жаждут стать ближе к богам, как же велико их желание прославиться, скрыть свои изъяны... Потакая своим черным прихотям они и не замечают как при этом чернеет их душа, как мало человеческого в них остается. Слишком часто на пути ведьмака встречались подобные случаи, где страх, зависть или ненависть туманят человеческий разум. Иногда в перерывах между своими геройскими авантюрами, он задумывался о том, что делало людей такими хрупкими, да и не только... Была ли эта хрупкость плохим качеством? Возможно ли быть абсолютно неуязвимым и нужно ли избегать проявления искренних чувств? Ответы, к сожалению, всегда казались Геральту неоднозначными. Конечно, мораль, которая прививалась ему еще в Каэр Морхен была по-своему правильной и справедливой — "не лезь на рожон, лишних бед сыщешь днем", но Геральт по-прежнему оспаривал ее мудрость, когда понимал, что есть беды, которых попросту не избежать. Иногда, во имя той же справедливости, на рожон полезть стоит. Разумеется, пара-тройка новых шрамов на память останется, однако некоторые человеческие поступки способны оставить куда больший след не только на земле, но и во времени, в истории, на людях, которые еще даже не родились. Ведьмаки не герои. Ведьмаки не бойцы за справедливость и они, уж тем более, не являются примером для общества. Но те образы, в которых их вгоняли авторы книг и их верные читатели среди простого люда — Геральт попросту не хотел с ними соглашаться. Дело было не в благодарности за совершенные им подвиги, да и даже не в ведьмачьей чести. Дело было в нем самом. Хоть он и не должен был быть героем, от поступков которого зависело благополучие почти что всего мира — он все равно нес эту ответственность и все равно осознавал это. Беги не беги, верти носом не верти, а какие-то вещи должны были быть сделаны. Элементарно. Возможно, ему не нужно было лезть в распри очередной аристократической семьи, возможно, ему просто нужно было воспользоваться своим мечом всего раз или два, чтобы покончить с этим всем навсегда. Но разве работа ведьмака состоит лишь в том, чтобы только устранять чудовищ по первой просьбе? Вполне вероятно, что на свете были монстры, о которых никогда не было написано ни в работах Ионна из Бругге, ни любого другого исследователя, который приложил свою руку к созданию текстов из Бестиария. И Геральт сомневался, что простая тактика вроде "найти и изничтожить" так хорошо подошла бы в борьбе с подобными. Хотя сейчас ему очень хотелось бы думать иначе. Он не ожидал, что гонец графа пойдет на такое. А еще не ожидал, что за ним последуют и другие, те же самые охранники, которые до этого над ним потешались. Вероятно, жадность и агрессия умеют отлично сплочать даже самые непримиримые стороны. После своего последнего разговора с графом Фераном, Геральт так или иначе чувствовал, что ему на пятки начнут наступать подопечные дворянина с целью проверить выполнимость условий договора. Граф любит все держать под контролем, а Войцех... Войцех, наверное, просто еще не осознавал в какое поистине пиковое положение он попал по собственной инициативе. Кроме того... Геральт чувствовал свою вину за то, что сболтнул ему лишнего о Шапочке. Надо было молчать. Но сейчас речь не об этом. Что сделано — то сделано. Главное — добраться до мальчика как можно скорее. Поскольку, даже зная, что юный чародей был довольно талантливым в плане магии и сам выручал его до этого — ведьмак никак не хотел, чтобы жизнь Шапочки была под угрозой. Ибо ведьма ни за что не уступит свои владения, а граф Феран не допустит, чтобы мир узнал о его ужасном поступке. Ведь куда лучше устранить улику в лице своего несчастного отпрыска, нежели принять на себя свою же вину. С разных сторон слышались крики солдат и страшный шум, природу которого Геральт отлично себе представлял. В какой-то момент ему показалось, что пробивной запах гнили просто тянет его за нос, направляя к своему источнику. Происходящее за спиной ведьмака или вокруг него не имело смысла. Все, что играло важную для него роль — это окутанная туманами кровавая поляна, к которой он уверенно приближался. Наконец добравшись до нее, Геральт с ужасом обнаружил, что там никого не было. Весь лес гудел, но поляна была пуста.

***

Сильви со всех ног мчался к пропитанному человеческой кровью сердцу леса. Им намеревалась завладеть паника, но он не мог позволить ей затуманить свой разум. Так много дней он прожил в страхе, который ему был завещан столькими кошмарными ночами. Никакие призраки, никакие чары, никакие стрелы и мечи не смогут остановить его сейчас. Шапочка не собирался отступать, хоть и совесть не переставала корить его за такой бунтарский поступок. Он несся по тропам, с удивительной ловкостью проходя через все препятствия. Ни одна ветка не смогла зацепиться за его плащ, ни один камушек или колдобинка не смогли заставить его оступиться. Вот уже впереди вырисовывался тот самый устрашающий провал в земле, которому принадлежали высокие острые камни-клыки. Сердце вновь сжималось от ужаса при виде этого, но ноги все равно продолжали бежать. Оказавшись на месте, Шапочка замер в растерянности, глядя по сторонам. Где же Геральт? Вдруг мальчик почувствовал чье-то приближение за своей спиной. Не успел он обернуться, как на него набросились и грубо закрыли ему рот рукой. Уже по такому обращению он сразу понял, что стал жертвой нападения вторгшихся в лес наемников. Без намерения поддаваться этим чудовищам, мальчик стал выдираться и брыкаться, отчаянно пытаясь вырваться из рук злоумышленника. Но его попытки только провоцировали человека за спиной демонстрировать большую лютость и силу. Возмущенно мыча, Шапочка не оставлял свои попытки сбежать. Тогда рука, что сжимала его челюсть, стала насильно наклонять его голову назад. Мерзкое горячее дыхание обидчика ощущалось на виске. — Аже рыпнешься — шею скручу, — безжалостно пригрозил на редкость противный голос. Шапочка дернулся, не желая повиноваться, из-за чего рука злодея еще сильнее надавила на него. Мальчику стало больно и он начал бить стоящего за спиной в живот своими локтями, но это лишь усугубляло его положение. Он даже не мог рассмотреть внешность этого человека, не то что посмотреть ему прямо в глаза. — Поверь, хлопче, не единожды я резал ягнят. А ты, шмакодявка, не больше ягненка будешь, — прошипел все тот же невыносимый голос Шапочке на ухо. Это было настолько противно, что мальчишка хоть и с большим усилием, но укусил этого разбойника за палец. Лиходей зашипел, мгновенно одернув руку и ругнувшись на упрямого ребенка. — Отпусти! Отпусти меня!, — воспользовавшись моментом, Шапочка закричал, но тогда пальцы изверга снова впились в его шею. Лишний шум доверенным графа был ни к чему. — Цыц.. шиш.., — суетливо затыкал своего пленника Войцех. Он оттянул маленького поганца назад, при этом успевая рассмотреть его лицо. — И правда... как же ты похож на Графа. Поразительное... и меж тем такое омерзительное сходство. Скольких ты сгубил? М? Этими то крохотными ручонками? Шапочка жмурился, вслушиваясь в звяканье мечей, которые благоволили голосу его мучителя. Ему угрожали далеко не в первый раз, поэтому он не терял желания бороться со своими врагами. В его ладони зажегся пульсирующий синеватый огонек. — Не-не... хитрый колдунишка.., — вассал графа немедленно подозвал остальных наемников, чтобы те быстро закрепили двимеритовые наручники на запястьях заложника, — Ты давай по-хорошему с нами. Один важный человек хочет встретиться с тобой… — Отвяжись, — фыркнул Шапочка, дергаясь и выказывая уже успевшее надоесть гонцу сопротивление. Однако дюжая солдатня была куда сильнее, поэтому им ничего не стоило скрутить мальчика в три погибели. Когда маг оказался обезвреженным, Войцех оглядел его еще раз, жалостливо хмуря брови. Разумеется, никакой жалости к пойманному волшебнику никто в действительности не питал. Сначала наручники не показались лесному чародею особым препятствием. Ровно до тех пор, пока он не приложил усилия к новому заклинанию. Резкая боль пронзила его суставы, когда ему не удалось сотворить нужный магический эффект. Выдохнув и зажмурившись, он обхватил тонкими пальчиками свои запястья. Такая слабость… Он поднял взгляд на человека перед ним. Неужели он нашел способ забрать его магию? — А я ведь предупреждал тебя, малыш, — гонец посмотрел Шапочке в глаза, ехидно улыбаясь, — Знаешь, как мы наказываем таких шалопаев? — Наказывать нужно таких ракалий, как ты, — прорычал лесной хранитель. — Поглядите-ка, какой забияка, — глумливо отметил Войцех, удерживая пальцами детские скулы, — Лучше придерживай язычок свой, а ни то отрежу и продам его за… за сколько, ребята, думаете можно продать язык волшебника? За пять оренов, за десять? Стоящее рядом мужичье в стальных доспехах разделило его чувство юмора. Сильви не стал терпеть такого к себе отношения и плюнул в лицо негодяя. Это сильно уязвило самолюбие Войцеха и он бесцеремонно швырнул непокорного лесного дикаря в сторону своих новых телохранителей, приказав им утихомирить мальчишку. Простым солдатам пришлось выбить из мальца всю дерзость. Войцех довольствовался этим, но тут с его наглостью не пожелали мириться растущие рядом деревья. Как только "осмиревшего" мальчика подняли с земли одним рывком, взяв его под руки, растения разбушевались и принялись атаковать обидчиков Красной Шапочки. Оторопевший Войцех следил за тем, как графскую охрану разбивала в пух и прах ожившая флора. Тем не менее, хоть как-то оказывать помощь в спасении товарищей он не спешил. Собственная шкура была для него куда важней. А вот вояки Ферана разбегались кто куда. И пока вокруг стоял этот беспорядок, Сильвестру удалось улизнуть. Войцех это без внимания не оставил, однако сразу остановить мальчика у него не вышло. Пришлось хорошенько побегать, прежде чем ухватиться за край длинного красного плаща.

***

Геральт старательно высматривал Сильви среди зарослей леса. Времени у них было уже в обрез. К счастью, мальчишка долго себя ждать не заставил. Приметив на другом конце кровавой поляны знакомый красный плащ, ведьмак направился туда, но когда разглядел фигуру Войцеха стоявшего у Шапочки за спиной — остановился. — Мастер Ведьмак, какая встреча!, — проблеял Войцех, приставляя к горлу мальчика острый кинжал. Блестящие страхом глаза Сильви смотрели на Геральта, а Геральт не мог отвести своего взгляда от него. Заметив над верхней губой Шапочки алую струйку крови и наручники, что сковывали его безвольно повисшие руки, он зловеще насупился. — Ну ты и мразь, — со всем присущим ему презрением обратился к недругу ведьмак, — Надо было таки оставить тебя в том лесу на съедение волкам. — Будьте осторожней с остротами, Мастер Ведьмак, — усмехнулся гонец, припугивая человека, что был в десять, а то и в двадцать раз сильнее его, — Некоторые из них могут ранить не только меня... — Отпусти мальчика, Войцех, он ни в чем не виноват. — Да ну что Вы! А я тут слыхал о другом. О том, как он люд неповинный в дебри заманивает на смерть верную... неужто и Вас он обманул, а, мастер ведьмак?, — нарочный графа обеспокоенно нахмурился, не убирая лезвие оружия от шеи Красной Шапочки. — Честной люд вооруженными оравами в леса не ходит, — рыкнул в ответ Белый Волк, сузив глаза, — Ну-ка скажи, что тебе граф наобещал? Золото, серебро, статус правой перчатки, которую можно сменить при любом удобном случае? — Хмхах.., — Войцех потешился, с воодушевлением наблюдая за тем, как оставшиеся его соратники надвигаются сзади на много о себе возомнившего ведьмака, — Ну что ты такое говоришь, Геральт. Я ведь скромный человек... я своему господину служу всей верой и правдой. Я очень хочу спасти наши земли от магической угрозы... как и ты. И знаешь что... раз уж мы с тобой заодно — я предлагаю тебе сделку! — Плевать я хотел на твои сделки, — охотник на нечисть потянулся к рукояти своего меча, показывая, что церемониться ни с кем далее он намерен не был. — Хоть поразмысли над тем, от чего отказываешься. Я же на добро добром отвечаю, — с ребячеством стал упрашивать беловолосого воина Войцех, — Мы можем изловить мелкого беса разом, и Графу это будет по душе. Награду разделим — все довольны и счастливы! — Подавись ты своей наградой, — пробубнил Геральт, вытаскивая меч. — Уверен? Твой выбор может стоить тебе жизни, — гонец покачал головой, округлив свои якобы наивные глаза. — У тебя кишка слишком тонка для таких угроз, — ведьмак оглядывался по сторонам, отмечая сколько солдат осталось в распоряжении Войцеха. — Что ж… Пускай свидетелями будут небеса — я хотел тебя отблагодарить!, — гонец кивнул в сторону вояк и те подняли свои мечи на ведьмака. — Геральт, сзади!, — тревожно крикнул Шапочка, резко подавшись вперед, позволяя острию кинжала Войцеха скользнуть по своей коже и оставить на ней тонкий кровавый след. В тот же момент ривянин сделал искусный взмах мечом, принимая боевую позицию. Его сапоги просели в болотистой почве, из глубины которой стали доноситься мощные толчки. Стальной ведьмачий клинок уже собирался ударить притаившегося в тени врага, как вдруг из-под земли вырвался огромный стебель, что подобно кнуту захлестнул шею графского пехотинца, после чего швырнул его прямо в известную своим кровожадным нравом зубастую пасть. Листва каждого растения по краям поляны бурно зашелестела. Затем грянул гром, и небо начало стремительно окрашиваться в черный цвет. Еще до того, как на поле боя ступила нога местной ведьмы, лес принялся уничтожать захватчиков с непомерной жестокостью. Вооруженные силы Войцеха были раскиданы подобно оловянным фигуркам в детской игре всего за считанные секунды, стоило только лесу пробудиться и протянуть к ним свои ветви. Дюжина солдат попала в удушающие объятия ползучих лоз. Остальные пороняли мечи, в спешке покидая злосчастное место. К сожалению, они поздно спохватились, и на них обрушила свой гнев колдунья. Бедняги были заживо похоронены с душераздирающими воплями. Их просто затянули в недра земли цепкие корни без единого шанса на выживание. Не менее безжалостными были и те чары, которые ведьма направила на Геральта. Сражаясь с новообъявившимися спригганами, ведьмак со злостью краем глаза наблюдал, как Войцех насильно тащит Сильвестра за собой в лес. Шапочка наступал трусливому гонцу на ноги и пихался, делая все возможное, чтобы отделаться от него. Слегка неповоротливому Войцеху было довольно трудно умерить пыл мальчика в одиночку. Тогда хватило подсечки всего одной ожившей ветки, чтобы сбить дворянского лизоблюда с ног и, таким образом, высвободить из его жадной хватки Шапочку. Увы, оковы из двимерита лишали мальчика его магических сил, а без них он ничем не мог помочь Геральту в бою. Успешно отбивая атаки лесных чудовищ, Геральт решил отвлечь их знаком Игни, подпалив их крепкую зеленую плоть. То же самое он сделал и с корнями, что тянули его вниз. Не теряя ни минуты, он бросился Сильви на выручку, оставив яростную ведьму позади. Увидев, что Белый Волк бежит в его сторону, мальчик поспешил ему навстречу, с опаской оглядываясь на Войцеха, что уже начал подводиться на ноги. Правда, стоило Шапочке отбежать лишь на метр, как еще не успевшего почесаться гонца связали дикие лианы и утащили на съедение лесу. Он истерически кричал от ужаса, хватаясь руками за окровавленную землю, но некому было его выручать. Услышав вдалеке жуткое клокотание и хищное чавканье, Сильви успел лишь обернуться, с нескрываемым отвращением провожая взглядом труп злодея, который исчез в черноте глубокой ямы. Правда, в какой-то момент в серо-голубых глазах Шапочки промелькнула и неподдельная жалость. От увиденного по спине юного чародея поползли холодные мурашки.

— Смотри, что ты натворил, Сильвестр!

Голос лесной ведьмы наполнил собою каждую норку и расщелину. Ее злость сверкала яркими молниями на кромешно темном небесном полотне, заставляя сердце мальчика биться о грудную клетку еще сильнее. Красная Шапочка застыл в полном ужасе, лицезря столь могущественную магию, что своими непреодолимыми порывами разрушала все вокруг. Ведьма вызвала огромное землетрясение, из-за которого почва превращалась в штормящий океан грязи. Едва Геральт избежал страшной участи быть погребенным под тяжелыми пластами земли, как его подбросило вверх и затем ударило о камни. Безоружный Сильвестр понесся к нему, ни за что не желая обрекать его на верную гибель. — Геральт, как ты?, — тревожно спросило дитя, помогая охотнику встать. Тот откашлялся, по привычке небрежно отмахиваясь. — Ты ранен?, — Шапочка упорно осматривал Белого Волка на наличие каких-либо увечий. — Сейчас не это важно, — Геральт накрыл своей рукой плечо мальчика, оглядывая его наручники, — Их нужно снять. — Геральт, я не могу их снять! Они блокируют… — Я знаю, — отчеканил ведьмак, — Натяни цепь. Чародей вздохнул и, сжав кулаки, выполнил просьбу ривянина. Геральт, не мешкая, поднял меч и ударил со всей силы по звеньям цепи. Мальчик едва не свалился с ног от такого могучего удара. После этого еще лучше можно было себе представить, как худо пришлось всем тем, кто до этого рискнул встать у ведьмака на пути. Но сломав цепь Геральт смог лишь подарить Сильви возможность свободно двигать руками. Двимеритовые браслеты по прежнему блокировали его магию. Белый Волк не знал, как они вдвоем с мальчиком теперь могли одолеть ведьму. Даже если бы они попытались выиграть время бегством, то они бы выиграли не более, чем несколько мгновений. Поэтому Геральт приготовился сражаться не на жизнь, а на смерть. Он сжал рукоять меча, совсем не ожидая, что Шапочка преградит ему путь. — Прошу Вас, остановитесь!!, — мальчик обратился к своей бабушке, встав на защиту ведьмака. Заняв место на выросшей в результате землетрясения скале, объятая вихрем зеленого света старуха устрашающе возвышалась над ним и Геральтом. — Сильви, нет, это слишком опасно!, — ривянин пытался образумить храброго ребенка, но тот не отступил. — Геральт, она моя бабушка, — возразил Сильви, ведь сейчас только он один мог как-то повлиять на разбушевавшуюся ведьму. Он всеми силами души хотел верить в то, что все еще можно исправить. А разразившаяся вокруг них буря становилась все неистовей. — Я должен с ней поговорить!, — с отчаянием выпалил Шапочка. Геральт держал его за предплечье, глядя ему в глаза. В ту секунду ведьмак понял, как сильно он боится и как не хочет отпускать мальчика. Но потом эти чувства уступили чему-то более основательному. Скрепя сердце Геральт разжал свою ладонь. Шапочка медленной и осторожной поступью приближался к обезображенной свирепой колдунье. Бешеный взгляд ее горящих зеленым пламенем очей впился в его душу.

— Как ты посмел…

Ее голос был страшнее голоса смерти. Столько ненависти и упрека, голода и ярости было в этом голосе, что ему никто и никогда не набрался бы мужества прекословить. Но наряду со страхом в сердце мальчика жила любовь. И он наделся, так искренне надеялся, что Бабушка его услышит. — Бабушка, умоляю Вас! Остановитесь, иначе все здесь погибнет!, — он упрашивал колдунью, прижимая свои руки к груди. — Ты достаточно испытывал мое терпение. Поганый трус, мелкий дезертир!, — шипела ведьма, повышая тон, — Тебе больше не вымолить моего прощения. Теперь ты его заслужишь. Беспокойно дыша, мальчик с леденящим кровь ужасом смотрел в уродливое лицо любимой бабушки. Властная хозяйка леса подняла вверх свой длинный и костлявый палец, повелевая всему живому на свете, но обращаясь всего к одной душе.

— УБЕЙ ВЕДЬМАКА. Наручники на запястьях Шапочки нагрелись и заскрипели. — Я не стану этого делать, — вымолвил мальчик, отрицательно качая головой. — Вот как ты меня любишь? Такова твоя благодарность за все, что я сделала для тебя?!

Геральт будто находился в настоящем Аду. Его медальон так сильно дрожал, что еще немного, и он мог просто расколоться вдребезги. Кошмарная явь буйствующей злости колдуньи охватывала собой все. Такого зла он не видел никогда. Весь мир застыл в тревожном ожидании. Само время в страхе оттягивало каждую секунду, пока в центре шторма спорило два голоса. — Я люблю Вас! И я готов простить Вам все, я готов любить Вас и остаться с Вами... только прошу, перестаньте убивать тех, кто ни в чем не виновен, кто не желает нам зла!, — истошно кричал Сильви в ответ. Бурные порывы ветра трепали красный плащ Шапочки. Этот ветер пытался сбить его с ног, заставить преклониться перед могуществом ведьмы. — Без меня ты бы младенцем сдох в сырой земле. Все люди — это зло. И ты.. Я лелеяла надежду воспитать из тебя сильного приемника. Но ты слишком тщедушен и слаб.., — каждое слово злой волшебницы было произнесено с таким едким отвращением, что казалось, можно умереть от этого яда лишь заслышав ее вопль, — Ты жалостливый мелкий глупец. Без меня ты никто… Пальцы мальчика вонзились в землю. Он злостно сдавил комки грязи, выжимая из них кровь тысячи человек, которая сразу окрасила его белые руки багровыми каплями. Тяжело дыша, он жмурился и пытался подавить слезы, что наворачивались на его глазах.

— ТЫ НИЧТОЖЕСТВО. ТЫ НИКОМУ НЕ НУЖЕН КРОМЕ МЕНЯ.

— Это не так, — рыкнул Шапочка, дрожа от вспыхнувшего в глубине его души гнева, — Это не так! И Вы это знаете! Скажите зачем! Зачем было лгать! — Ты никогда не принадлежал миру, в который вечно совал свой нос, — колдунья взмахнула рукой, ударив мальчика по лицу мощной волной энергии. Больная пощечина страшно саднила. Покрасневшие глаза Сильви прожигали старуху грозным взглядом. — Твой отец от тебя отказался. Смирись с этим. Ты принадлежишь мне и этому месту. Это твой единственный дом, — она снова ударила его, еще сильнее, — И повиноваться ты должен только мне! Эти слова стали для Красной Шапочки последней каплей. Внезапно лес погрузился в поистине зловещую тишину. Стал слышен нарастающий хор загробных голосов. И тогда из трещин в земле начали просачиваться неведомые силы. Их яркое сияние стремилось к черному небу, раскрывая облики усопших. Воцарившийся мрак начал отступать. Призрачные пальцы, словно невесомые материи, оплетали руки Сильви, закрадываясь ему под кожу. Страх, что до этого угнетал мальчика, нашел свое место в самых дальних углах преисподней. — Вы лишили меня семьи. Вы лишили меня всего, что у меня было и могло бы быть... Вы не отнимите у меня последнюю надежду. У Вас не получится. Я Вам не позволю!, — яростно произнес Шапочка. Его голосу вторила громогласная какофония вырвавшихся на свободу духов. Геральт не мог отвести глаз от этих искаженных висящих в воздухе силуэтов. Их были целые сотни! Земля затрепещала, по всему лесу пронеслась острая энергетическая волна. Сильви махнул обеими руками и мощный поток магического света хлынул прямо на ведьму. Она же немедленно призвала собственные силы, чтобы противостоять этому. Но чем упорнее она старалась подавить магию Шапочки своим могуществом, тем внушительней и необъятней та становилась, превосходя собою власть ведьмы над природой этих земель.

— Это место мой дом. Но я здесь не раб.

Двимеритовые наручники, которые больше не могли находиться на запястьях Шапочки, разлетелись на куски. Глаза мальчика загорелись тем же зеленым светом, что и глаза колдуньи. Его сила заставляла седую чаровницу медленно пятиться назад.

— Вы больше никогда и никому не причините вреда. Ни одной живой душе. И не Вам больше решать где мне ходить, а где нет!

— Ты сам не веришь в свои слова!, — заверещала старуха, когда крепкие зеленые стебли начали оплетать ее когтистые ступни. — Нет, я верю, — твердо ответил Шапочка, — Есть лишь один человек, которому я больше не верю на этом свете и это Вы! В тот миг Сильви ощутил небывалый прилив сил. Он чувствовал, что был способен на все, что угодно. Он мог услышать вибрацию каждого растения и сердцебиение каждого живого существа в лесных дебрях. Все, что до этого было вынуждено подчиняться его бабушке, наконец, смогло довериться ему. Буря, загонявшая ведьму на край пропасти, не желала стихать. Мальчик не мог ослабить вихрь древних чар, который охватил целую поляну. Он пытался остановиться, совладать с этими силами, чтобы спасти бабушку от верной гибели. Но воля призраков была нерушимой. Они настойчиво толкали ее вглубь источающей гнилостный запах пасти. За подол ее длинного серого платья хватались руки мертвецов, разрывая ткань своими разлагающимися пальцами. Однако даже будучи на волоске от смерти, эта ведьма не сдавалась. Ее крик вместе с хором мертвых душ вздымался к небесам:

— Ты никогда не сможешь покинуть это место!

Сильви тянулся к ней своей рукой, но призраки не позволяли ему сделать и шага в ее сторону. И когда ему показалось, что их ладони почти соприкоснулись, ведьма стала проваливаться вниз, истлевая у него на глазах. В последний момент из ее гниющих уст хриплым шепотом слетело предзнаменование:

— Клятвы данные этому лесу — вечны…

Мгновеньем спустя каменные клыки лесной пасти пронзили иссохшее тело умирающей колдуньи. Ее неизбежная участь ввергла Красную Шапочку в дикий ужас и скорбь. Слезы застыли на его бледных щеках, а в груди поселилась жгучая пустота. Он издал мучительный крик, сжимая руки в кулаки и души умерших, переливаясь фантастическими изумрудными оттенками, ярым смерчем закружились вокруг него. Они легко подхватили его, унося вслед за собой. Ноги мальчика оторвались от земли, но сам он того уже не замечал. Ведьмак, находившийся в десятке метров от эпицентра чар, мог только смиренно наблюдать немыслимое скопление магических сил и их мощнейшее проявление, в котором затерялся Сильви. До последнего Геральт пытался разглядеть мальчика в этом урагане фантомов, пока нарастающий белый свет не ослепил его, и очередной всплеск энергии не выбросил его за пределы поляны.