Никчемные чувства

Я, наверное, тысячу раз перечитала смс, которое пришло на мой телефон десять минут назад. Так же, тысячу раз я писала ответ, а затем стирала его. Джастин: Ты там уснула? Глубоко вздохнув, я принялась печатать ответ. Я: Откуда у тебя мой номер? Джастин: Твоя подруга Сара очень мила со мной. Я: Ну конечно. Джастин: Так ты согласна? Я: Я думаю. Джастин: Соглашайся, Дрю. Будет весело. И думай быстрее, потому что завтра я работаю. Я: Хорошо, приходи через час. p.s. Это не свидание. Куда мы пойдём? Джастин: Это секрет, извини. Я: Скажи хотя бы, что мне надеть? Джастин: Можешь ничего не надевать. Я: ОБожеМой. ЧТО?! Джастин: Я имел ввиду, что ты в любой одежде будешь крута :) А теперь пока. Мой бекон начинает подгорать.

***

— Это не свидание, — говорю я, роясь в шкафу в поисках своих черных узких джинсов. — Ну да, конечно, это не свидание, — фыркает Кейт, набирая номер мамы. Она ставит на громкую связь, пока идут гудки, и кладет телефон на стол. Я сажусь на кровать, и Кейт откладывает ноутбук. — Этот лифчик простоват. Надень черный, — говорит Кейт, окидывая меня взглядом, а затем продолжает с ухмылкой: — Кто знает, может, ваша сегодняшняя «прогулка» закончится нижним бельем. — Захлопнись, Кейт. — Может, Кейт права, лапочка, — слышу я голос мамы, и это значит, что она все слышала. Опасная территория под названием «Допрос», на которую я вступила сама же. — Привет, мам! — в один голос воскликаем мы. — Привет, девочки. Я так по вам скучаю, вы не представляете, — вздыхает мама. — Кстати, хорошие новости. Мы все-таки купили тот ресторанчик у Каньона. Дело осталось лишь за малым, обустроить его и сделать вывеску. — Мы рады за вас. — Так зачем Дрю надевать черный лифчик? — спрашивает мама, и я закрываю лицо руками, молясь, чтобы этот разговор скорее закончился. — У нее свидание? — Это, как она говорит, дружеская прогулка. — У Дрю появился парень–друг? — Дрю все еще здесь и вас слышит, — громко говорю, и Кейт смеется над моим смятением. — Нет, мама, это просто знакомый, и хватит об этом! — Ох, ладно, ладно. Я молчу, — говорит она, но явно не хочет молчать. Я встаю и надеваю белую футболку с эмблемой команды Бруклин Рэдмен*, затем сажусь обратно. Кейт поднимает большой палец вверх, оценивая мой наряд, и я закатываю глаза. — Кейт говорила, ты устроилась на работу. — Да, вчера было собеседование. Меня приняли. Завтра будет первый день. — Это замечательно, я рада за тебя. Как Джей? Когда он вернется? — Через три недели, но, мне кажется, ему там наскучило. Может, верну его раньше. — Даже не думай, — говорит Кейт. — Дай ребенку отдохнуть. Мы слышим звонок в дверь, и я вскакиваю, затем сажусь и снова встаю. Кейт с улыбкой наблюдает за мной. Должна ли я идти? Может, не стоит?.. Сердце начинает биться чаще, и, кажется, я чувствую легкую тошноту. Господи, я будто собираюсь на свое первое свидание. — Беги уже к своему «другу», — говорит Кейт, включая ноутбук и удобно устраиваясь на кровати, а затем возвращается к разговору с мамой: — Да, да. Этот тот самый, мам. Его зовут Джастин. — Странно, что я волнуюсь? — шепотом спрашиваю я. — Это нормально, — коротко бросает она. — А теперь вали. Я хочу посмотреть фильм. — Раздраженно закатывает глаза: — Нет, мама. У меня нет парня, и внуков получишь ты нескоро. Я беру сумку и надеваю туфли на небольшом каблуке. Мое счастье, если сегодня я не облажаюсь. Мое счастье, если я не упаду на этих чертовых туфлях.

***

— Так ты скажешь мне, куда мы направляемся? Учти, у меня в сумке есть нож. Джастин смеется над этой глупой шуткой, а у меня уже в какой раз сводит живот от его смеха. Низкого и глубокого. Я могла слушать его часами. — Просто потерпи, — говорит он и, пока мы идем, закидывает руку мне на плечо. Непринужденный жест, граничащий с интимностью. Мы замедляем шаг, и боковым зрением я чувствую на себе его взгляд. На щеке я чувствую его дыхание. — Что за приставания? — не поворачиваясь, говорю я и вижу, как он улыбается. — Придвинься, ты вкусно пахнешь, — тихо говорит Джастин, и у меня перехватывает дыхание. Мы замедляем шаги, и мне становится совершенно плевать, куда он меня ведет. Мне становится плевать на то, что мы в парке. Плевать на то, что я слышу где-то за спиной детский плач. Все начинает терять свое значение, кроме него одного. Я чувствую то, как он дышит, медленно вдыхает и выдыхает. Чувствую его запах, уже так сильно полюбившийся мне: шампунь с запахом кофе и что-то лимонное и летнее. Чувствую его крепкую, теплую руку, которую он держит на моем плече. Хочу повернуться к нему и попробовать на вкус эти губы. Ощутить тепло его кожи на себе, впитать в себя все его звуки и смаковать. — Мы пришли, — говорит он, вырывая меня из моих мыслей, и останавливается. Я оглядываюсь, понимая, что никогда не была в этой части города. Мы остановились у какой-то деревянной двери, без стекол или чего-то еще, чтобы можно было разглядеть, что там внутри. — Где мы? — Это выставка моего друга. Он художник и раз в неделю открывает свою студию, чтобы другие могли посмотреть. — Джастин открывает дверь пропускает меня вперед. — Странно, но он не продает картины. Это бесплатная выставка. Просто, чтобы позволить людям увидеть свои картины. — Неужели это Трент? — Ага, — он расплывается в широкой улыбке. — Никогда бы не подумала, что парень, проснувшийся с козой на руках, рисует. — Ты обалдеешь, когда увидишь его картины. Серьезно, это что-то. Мы заходим в студию, и я щурюсь от резкой смены света. В студии свет мягче и на несколько тонов темнее, чем на улице. Каждый световой луч фокусируется на картине, привлекая внимание именно к ней, и ни к чему другому. Я вижу пару человек, разглядывающих живопись, и еще несколько по разным углам. Белые стены украшены множеством разнообразных картин. Я хочу посмотреть каждую. Трент стоит в углу и разговаривает по телефону. Кивает нам и возвращается к разговору. — Куда он дел Рафаэля? — спрашиваю я шепотом, наслаждаясь тем, что Джастин так близко стоит ко мне. Он теплый и вкусно пахнущий. Я схожу с ума. Джастин пожимает плечами и отвечает: — Съел. — Через секунду он поворачивается ко мне и смеется над моим выражением лица. — Я пошутил, детка. Он продал козу. Фамильярно-ласковое слово, адресованное мне, пронзило меня насквозь. Это… приятно. Чересчур приятно. Я не могла и подумать, что могу так отреагировать на какое-то милое словечко. Я стираю с лица это странное выражение лица и начинаю разглядывать одну картину, напротив которой мы стояли. Джастин подходит ко мне и придвигается ближе. Я глубоко вдыхаю его запах, сосредотачивая все свое внимание на картине. Но все безуспешно, когда он стоит так близко. Он придвигается еще на столько, что если бы я повернулась к нему, я увидела каждую крапинку в его глазах, каждую родинку и ресницу. Его рука приближается к моей спине, и он начинает гладить меня через ткань, оставляя огненные следы. Он опускает руку, и она останавливается пониже моей спины. При этом Джастин так внимательно разглядывает картину, словно ничего не происходит. Его рука крепкая и теплая буквально прожигает мою кожу, хотя он даже не касается ее. — Он просто рисует? — с трудом спрашиваю я. — Что для него вдохновение? Джастин, не отводя взгляда от живописи, отвечает: — Он пишет короткие аннотации к картине, а затем начинает рисовать. Или просто в его голову приходит одна фраза, и он начинает творить. — Трент очень талантлив, — говорю, и он, улыбнувшись, кивает головой в согласии. — У этой, — он делает кивок в сторону картины, — если я не ошибаюсь фраза такова. — Откашливается и продолжает: — «Она хотела любить его снова и снова, а предпочитал избавляться от нее, снова и снова.» Одно слово, которым я могла бы описать картину, напротив которой мы стоим, это грусть. Ничего больше. Картина о девушке, которая одновременно борется с двумя чувствами: любовь и стыд. Эмоции, изображенные на ее лице, невозможно не заметить. Она печальна и одновременно прекрасна. Вожу пальцем по холсту, и у меня замирает сердце от одной мысли того, что я разглядываю такую тайну художника. Все то, что он хотел передать, все то, что получилось и нет. Чувство соприкосновенности с чьим-то секретом. Чувство принадлежности. — Она… Джастин поворачивается ко мне. Смотрит, кажется, целую вечность. — Что ты думаешь об этой девушке? Вновь смотрю на нее. — Ей нелегко дается любовь, — говорю тихо, боясь нарушить атмосферу, царящую в студии. — Мне кажется, она не хочет любить, чтобы больше не испытать такое чувство, как унижение и стыд. Но сама она… Сама она будто знает, что не сможет устоять. Удержаться. Кажется, словно она вот-вот сдастся против своей воли. Он все еще не отрывает от меня взгляд. Он словно впитывает каждую частицу меня. Или мне просто кажется… Но связь, которая так явно плывет между нами, так ощутима. Я не хочу это разрушить. — Прости, — торопливо говорю я. — Наверное, я ничего в этом не понимаю. Он качает головой: — Ты… Ты не можешь быть реальной, — медленно расцветается в улыбке. Я придвигаюсь ближе и касаюсь пальцами его плеча. Он слегка вздрагивает и опускает свой взгляд вниз, где я медленно поглаживаю его. Не могу понять, что выражает его лицо. Он словно застыл, как телом, так и лицом. Пробегаюсь ладонью вниз и останавливаю там, где я больше всего этого желала: над самым сердцем. Ритм его сердцебиения медленный и ровный. Я теряюсь в нем. В его дыхании и запахе, в ритме сердца, что я ощущаю под своей ладонью и в зеленых крапинках карих глаз, которые при тусклом свете студии кажутся темными, но такими яркими. — Ты тоже, — шепчу я и придвигаюсь к его лицу. Целую подбородок, ощущая его легкую щетину. Касаясь его теплой кожи, колючей двухдневной щетины, чувствуя его тепло под пальцами… Это слишком. Весь Джастин для меня — слишком. Пробегаюсь губами по очертаниям напряженной челюсти. Я хочу остановить время, хочу, чтобы мои губы исследовали его лицо вечно, хочу продлить чувства, которые внутри меня. Я просто хочу оставить себя такую дольше. Открытую и знающую свои желания. Дохожу до правого уголка губ и, сглотнув, поднимаю глаза. Его глаза закрыты, крепко зажмурены, словно он чувствует боль или же… Презрение. Вдохнув последний раз его запах, я отстраняюсь и иду к следующей картине, слева от меня. Сердце гулко стучит о грудную клетку, я ощущаю неприятную пульсацию в висках. Я сделала ему больно?.. Или ему просто было неприятно. Я просто сорвалась, сама того не осознав. Я поддалась голосу внутри меня, чувствам, которые захлестнули с огромной силой. Слышу позади себя его шаги, а через мгновение его пальцы, мягко впивающееся в мои плечи и поворачивающие меня к нему. — Почему ты остановилась? — спрашивает Джастин, и я решаюсь наконец взглянуть на него. Его голос твердый и слегка хриплый. — Ты… — не могу выдавить из себя и слова. — Я подумала, что… — Дрю, — шепчет он, и как только мое имя срывается с его губ этим тихим шепотом, меня накрывает желание. Желание ощутить это снова. — Поцелуй меня. Он касается ладонью ниже моих лопаток и тянет на себя. Буквально толкает. Кольцо его крепких рук смыкается на моей спине, и я понимаю, что попала в живую ловушку. Это снова, снова слишком. Слегка запрокидываю голову, чтобы смотреть ему ровно в глаза. Его взгляд наполнен истомой и трепетанием. Не отчужденностью, как это было пару минут назад. Он смотрит, он ждет. Тянусь снова к его лицу и целую в щеку. Его кожа будто пылает, она мягкая, теплая и слегка колючая от щетины. — Это, конечно, тоже неплохо, — он пальцами касается щеки, где секунду назад были мои губы. — Но я ждал кое-чего другого. Я улыбаюсь от его недоумения: — Отвали. Он цокает языком, закатив глаза, а затем улыбается: — Пойдем перекусим. Я знаю отличное место. — Хорошо, но хочу увидеть Трента. Хочу сказать ему, что я в восторге. Джастин оглядывается, а затем говорит, слегка приподняв уголки губ: — Думаю, ему сейчас не до нас. Поворачиваюсь и вижу, как Трент что-то шепчет на ухо какой-то девушке, которая тут же заливается смехом на всю студию. — Ладно, пошли. Я хочу бургер размером с твою грудную клетку, — говорю я с глупой улыбкой. Он смеется и снова опускает руку на мою поясницу, и я позволяю ему вести меня. «Куда угодно». Мы сидим в какой-то дешевой закусочной, в которой, кроме нас, одного парня и официантки, никого в зале нет. Я никогда тут не была, и по правде я почти никуда не ходила во времена студенческой жизни. Сейчас, когда я тут, с Джастином, ем, по его словам, самый вкусные бургеры на свете и просто разговариваю с ним, чувствую себя счастливой. Разговаривать с Джастином довольно приятно. Я никогда не чувствовала себя так легко с парнем. Он любит рассказывать разные истории, которые с ним приключались, не боится говорить мне приятные вещи. Я не могу не признать то, что этот парень мне не безразличен. Во мне вспыхивает радость, когда я его вижу. И это действительно неподдельная радость. Он действительно так неожиданно вошел в мою жизнь, еще тогда, когда я, стоя в одном полотенце в подъезде, хотела провалиться от стыда. Даже тогда я знала, что, возможно, перемены будут, и это не будет связано только с новой квартирой. В тот день я не знала, радоваться мне этим переменам или нет. Мы болтаем, постепенно направляя темы для разговора в другие русла: кино, книги, музыка и прочее. С ним всегда есть о чем поговорить. — История, которую ты хочешь забыть, — спрашиваю я, отпив немного колы. — Как я в трусах бежал по всему городу, когда меня застукали с дочкой главы Совета Города. — Он хохочет. — Поверь мне, это было ужасно. Я представляю в голове эту картину и заливаюсь смехом. Он качает головой и откусывает сразу огромный кусок гамбургера, что-то при этом бормоча, но разобрать трудно. Смотрю на него, улыбающегося так, что я во всей красе могу рассмотреть эту ямочку на левой щеке, эти полные, мягкие на вид губы, этот маленький шрам на подбородке. Мне кажется, я успела рассмотреть каждую его деталь, родинку на скуле и даже маленькую точку в мочке уха, говорящую о том, что раньше он носил серьгу. Я рассматривала его гладкую длинную шею, которая выглядывала из воротника темно-коричневой рубашки, которая делала его цвет глаз еще ярче. Его слегка взъерошенные волосы, одна прядь которых падает на правую бровь. — Расскажи о своем детстве, — говорю я. Он ничуть не колеблется, а расплывается в еще более широкой улыбке, от которой дрожь отдается во всем моем теле. — Я вырос в Сан-Диего. Единственный ребенок в семье, и поэтому родители сосредоточили все свое внимание на мне. Знаешь, я вырос таким нормальным, несмотря на то, что они психологи. Уверена, ты знаешь о том, что дети психологов, как говорят, слегка ненормальные. — Он немного отпивает колы и морщится от льда, который со дна упал прямо на его губу. Я тихонько смеюсь, а он продолжает: — А вообще, это даже хорошо, когда оба твоих родителя — психологи. То есть у тебя всегда будут те, кто даст неплохой совет. А это мне было необходимо в подростковый период. — Я никогда не была в Калифорнии. Думаю, когда попаду туда, умру от счастья и от жары. Всегда хотела побывать в Лос-Анджелесе. — Л-А отличается от Сан-Диего. Л-А — это машины, цемент и дорогие магазины. А Сан-Диего — это пальмы, пляж и океан. — Он снова улыбается. — А ты единственный ребенок в семье? — У меня сестра, с которой я живу вместе. — Так та блондинка твоя сестра? Я киваю: — Да, её зовут Кейт, и она задница, как и все старшие сестры. — Хотел бы я тоже иметь сестру или брата, — он тяжело вздыхает, а через секунду улыбается. — Ну, или хотя бы собаку. Родители никогда не разрешали мне заводить домашних животных. — Почему ты переехал в Феникс? — Это… я не знаю. Наверное, чтобы доказать родителям, что я могу быть самостоятельным. Познакомился с Трентом и первое время жил у него в студии. Потом устроился на работу мечты. — А почему именно пилот? — Если ты ждешь какую-нибудь трогательную историю, то посмею тебя разочаровать. С детства был фанатом этого всего и до сих пор не могу поверить, что там работаю, — уголки его губ немного приподнялись, и он откинулся на сиденье маленького диванчика. — Тебе нравится твоя работа? Я задумалась, а его взгляд, ждущий ответа, странно на меня действовал. Конечно, мне нравится преподавать французский. Я уверена, что завтра со всем справлюсь. Этот язык с самого моего подросткового периода мне полюбился. Мы с Кейт смотрели французские мелодрамы и воображали себя на месте героев, мечтая, что однажды обязательно посетим эту страну. Я осеклась. Это не работа моей мечты, и я мысленно настроила себя, что это временно. Заниматься тем, о чем я давно мечтаю, у меня вряд ли получится. — Нижнее белье, — улыбнулась я. Его брови взлетели вверх, он явно этого не ожидал. — Что? — В общем, я неплохо шью. Особенно нижнее белье. Я занималась этим в колледже — покупала ткани и шила на швейной машинке — но сейчас как-то не до этого. — А-а, я понял. Твоя цель — открыть магазин, где везде будут висеть эти кружева, повязки для чулков и прочее? Он нахально улыбнулся. — Ты крайне испорченный человек, Джастин Бибер, — я не смогла не улыбнуться в ответ. — Но, да. Ты прав. Я много думала об этом, но каждый раз приходила к мысли, что это невозможно. У меня нет денег, чтобы хватило на аренду магазина, и также нет швейной машинки. Конечно, я могу шить и дома, оставив пока все экземпляры в шкафу, но времени на это нет. — Так в чем проблема? Почему ты не продолжаешь этим заниматься? Потому что у меня есть пятилетний ребенок, о котором нужно заботиться. И, знаешь, сейчас не лучшее время для меня, чтобы эксперементировать с профессией. Но это не тот ответ, который стоит ему сказать. — Может, однажды, — сказала я вслух. Он подпер рукой щеку и взял в рот трубочку, не прекращая глядеть на меня широко распахнутыми карими глазами. Надо же. Раньше, после Крега, я думала, что искра, вспыхивающая между двумя людьми, это выдумки писателей любовных романов и сценаристов Голливуда. Но то, что происходит между нами… Я не уверена, что смогу объяснить это вслух. Нас друг к другу влечет с самой первой секунды, и это пробуждает во мне совершенно другой вид боли. Я привязываюсь к нему, как бы упорно я этого ни отрицала. Это куда страшнее, чем тогда, когда я начинала влюбляться в Крега. Я не хочу снова испытать это чувство. Почувствовать себя брошенной. Но этого, скорее всего, не избежать, когда он узнает о Джее. Я не хочу привязываться к нему, потому что знаю, чем это закончится. Я не привязывалась ни к одному парню, с кем, если можно так сказать, встречалась, после Крега. Некоторые даже действительно мне нравились. Но они сразу же исчезали из моей жизни, когда узнавали о моем сыне. Сразу же. И я не хочу, чтобы Джастин относился к их числу. Я влипла. Но что я могу с собой поделать, когда он так близко сидит, так искренне улыбается и так звучно смеется. Что я могу с собой поделать, когда он просто рядом, рассказывает обо всем на свете, так смотрит и снова приближается к моему лицу. Что я, черт побери, могу с собой поделать, когда он осторожно пробегается пальцами по моей щеке, закрывает глаза, а затем целует за ухом. Все, о чем я тревожилась и что твердила самой себе, почему-то мигом улетучивается. Даже тогда, когда его нет рядом со мной.