Никчемные чувства

С самого утра я поняла, что сегодня будет день моих неудач. Я уронила в раковину серьги, подаренные Кейт, в метро вышла не той станции и сломала каблук, потому что лифт в университете не работал и пришлось бегом подниматься по лестнице на четвертый этаж. А я и каблуки — злейшие враги, поверьте мне. Разгладив руками юбку, я мысленно представила, как сейчас выгляжу: растрепанные волосы, потому что утром не успела их нормально высушить, сломанный каблук на левой босоножке, который я еле вправила и вернула в изначальное положение, но мне приходится немного прихрамывать при ходьбе, и, кажется, ужасное выражение лица из-за волнения. Я не должна волноваться. Я уверена, что справлюсь. Но не могу себя избавить от странного чувства тревоги, как раз того, какое испытываешь перед важным экзаменом или первым свиданием. Первый день, а уже опоздала на десять минут. Блестяще. Именно в этом университете училась Кейт с направлением рекламного маркетинга, но я ни разу здесь не была. Для занятий, которые будут длиться два часа, нам выделили класс недалеко от библиотеки. Две минуты я пытаюсь восстановить дыхание, таращась на флаг в углу коридора. Вдох и выдох, Дрю. Когда я зашла в класс, я ожидала увидеть кучку типичных студентов со скучающим видом и с желанием ничего не делать. Я уже подготовилась к тому, что будет нелегко. Но за столами сидели одни девочки, которые мигом закончили свой разговор, как только я вошла. Это что, девичий класс? Меня об этом не предупреждали. Что ж, так еще лучше. Не будет надоедливых мальчишек, которые так и норовят ущипнуть тебя за задницу. Прочистив горло, я еще раз глубоко вздохнула и представилась: — Здравствуйте. — Я осмотрела весь класс, ощущая, как волнение отступает. — Я буду вести у вас дополнительные занятия по французскому. Думаю, вам это уже известно. Меня зовут Дрю Бэрроу. — Я нацарапала мелом свое имя на доске и снова повернулась к классу. — Сегодня я дам проявить свои знания языка каждому, а потом разберемся, что будем делать. Хорошо? Они рассеянно кивнули, и я окончательно расслабилась. Всего было восемь девушек. Некоторые сидели и уже усердно что-то записывали, а некоторые копались в мобильниках и иногда шепотом переговаривались. Ну, обычный класс девчонок. Открыв журнал, я начала перекличку и поняла, что на занятия должен ходить еще один ученик, и, вероятно, он сидит за единственной свободной партой у окна. — А ваш парень опаздывает, или его можно не ждать? — спросила я, и по классу прошелся гул. — Не отмечайте его, — сказала одна девушка в желтом свитере. Не заметить ее было невозможно, потому что на ее голове, в копне светлых волос, торчала красная бандана-повязка в горошек, мило завязанная в бантик. — Он скоро придет. — Бессонная бурная ночка для Доминика — обычное дело, — усмехнулась девушка с темными кудрявыми волосами. — Заткнись, Лорен, — буркнула другая. Начав урок, я поняла, что у всех одна и та же проблема: неправильная постройка предложений. Составляя план, как буду начинать обучение, я одновременно слушаю девушку в желтом свитере, Элли, которая читает составленные ею простые предложения. Произношение у нее бесподобное. Сразу слышится южный акцент, как у моей мамы, потому что она из Техаса. Слышу шум за дверью, и Элли замолкает. Через мгновенье высокий парень в очках на крупной оправе буквально вваливается в класс со своим огромным рюкзаком, свисающим сзади него. Даже не постучавшись. Что за наглец? Элли, которая секунду назад уверенно читала текст, теперь переминается с ноги на ногу и тихо откашливается. Смотрю на нее и вижу, как румянец мгновенно покрыл ее щеки, и сама она без конца смотрит на парня. Бедняжка, кажется, втрескалась в этого наглеца, Доминика. — Можно узнать причину вашего опоздания, мистер Дэвис? Он поправляет очки и запускает руку за голову, пропуская через пальцы темные волосы. Чешет затылок, скорее всего, волнуясь, решила я. Но не тут-то было. Через две секунды он посылает мне широкую ухмылку и окидывает взглядом с головы до пяток. Я вскидываю на это бровь, но его ухмылка становится лишь шире. Обычный паренек из студенческого братства, думаю я. Уверена, по нему сохнут все девочки школы, хотя понятно почему. Он чертовски привлекателен. Высокий, немного худощавый, черноволосый. У него немного смуглая кожа, но на её фоне зеленые глаза кажутся еще ярче. Конечно же, он одет как типичный плохиш, без которого не обходится ни одна школа или колледж: кожаная косуха и поношенные рваные джинсы. А очки делают его еще более привлекательнее. Резко мне становится жарко в помещении с работающим кондиционером. Воздуха становится ужасно мало в моей груди, словно его выкачали из легких. Я зажмуриваю глаза, пытаясь отогнать эту мысль, которая буквально залезает под кожу, пронзает и приносит резкую боль. Он напомнил мне Крега. Господи. Мне нужен воздух. — Простите, мисс... — он смотрит на доску, — мисс Бэрроу. Этого не повторится. Я сжимаю губы и киваю, показывая жестом, что он может сесть. В классе всего двадцать градусов, а я вся взмокла от напряжения, так внезапно охватившего все мои конечности. Послав мне еще одну, самую что ни на есть мальчишескую улыбку, он проходит мимо и садится на свое место. Я слышу тихий голос Элли: — Я могу продолжать? Киваю. Собираю все свои силы, чтобы продолжить это гребанное занятие. Мне хочется громко расхохотаться. Это просто смешно. Схватить легкий приступ удушья, просто потому что увидела паренька, который похож на Крега. Элли продолжает читать, а я с горечью понимаю, что, возможно, эта Элли, которая, кажется, влюблена в Доминика, очень напоминает мою ситуацию с Крегом. Я сохла по Крегу чертовых два года. Я тайно кидала ему в шкафчик признания в любви, не подписывая их. Я вырезала из школьного альбома его фотографию и клала под подушку. Я плакала ночами, потому что увидела, как он целовался с одноклассницей. Я, черт возьми, не пропускала ни одной его сраной игры в лакросс, сидя на трибунах и выкрикивая его имя, взамен получая лишь мягкие ухмылочки. И к чему это привело? К глупости. К бездумному поступку, пришедшему от моей влюбленности к нему. В том возрасте я не имела и малейшего представления о любви. Это привело к тому, чего он добивался от меня несколько месяцев. Привело к ошибке, о которой я не смею жалеть. Нет. Я не жалею о том, что забеременела в таком юном возрасте. Я никогда не буду жалеть, что оставила своего ребенка, не решившись на аборт, хотя все мне это говорили. Я не жалею о том, что он сбежал в Сан-Диего и сейчас живет беззаботной жизнью. Мне просто жаль ту себя, юную семнадцатилетнюю девочку, которая, не задумываясь, бросилась к нему в объятия, ожидая вечной любви и счастливого будущего. Жаль себя, потому что все девять месяцев верила в это. Каждому его слову и обещанию: он говорил, что окончит магистратуру и будет работать, чтобы мы ни в чем не нуждались, говорил, что мы купим дом в Западном Побережье, заведем собаку и будем думать о детишках. И я, черт побери, верила всему этому, настраиваясь на хорошее будущее. Хотя он с самого начала заверил меня, что я буду жить в роли Сьюзи Хоуммейкер*. Он не хотел даже знать, что я думаю обо всем этом. Не учитывал мои желания и интересы. Крег все решил за нас двоих. И за эти месяцы я начала понимать, что хорошего будущего нам не построить. Поняла, что его улыбки — фальшивые, а обещания — пустые. И когда на девятом месяце беременности, проснувшись утром, я пошла в его дом, чтобы провести вместе выходные, вместо Крега в его комнате увидела лишь записку, я не удивилась. Все к этому и вело. Я не пустила по нему ни одну слезинку, я даже ни разу не позвонила ему, и не потому, что боялась, а просто не хотела напоминать ему о себе. Я ничего не стала требовать от него и его семьи, потому что им оказалось также плевать на нас. Он принял такое решение, и, конечно, я не прощу ему этого, но он сам уехал, выбрал другую жизнь, в которой нет кучки обязанностей. И всю эту кучу мне пришлось натянуть на свои плечи. Сейчас же это к лучшему. Это забавно, потому что мне отчаянно хочется подбежать к Элли и ко всем девушкам, которые влюблены в таких парней, потрясти их за плечи и сказать, чтобы они всегда думали, прежде чем решиться на такой важный шаг. Я не хочу, чтобы ни эта Элли, которая смотрит на Доминика и краснеет, когда ловит его кривые улыбки, ни другие девочки, не почувствовали то же самое, что когда-то чувствовала я. Я не хочу снова чувствовать боль. Чувства, которые накрывают тебя, словно огромная волна в океане, хочется спрятать, засунуть в консервную банку, закрыть и выбросить в тот же океан, чтобы они никогда не возвращались к тебе. Эти никчемные, ненужные чувства, которые в итоге полностью поглотят тебя и принесут страдания.

***

— Слишком много блесток, — оторвав взгляд от экрана мобильника, сказала я. Кейт закатила глаза и вернулась в примерочную, задернув темно-фиолетовую шторку. Мое терпение на исходе. — Я хочу домой, — захныкала я, понимая, что изрядно ее достала. — Заткнись. Мне нужно платье, — с трудом произнесла она, раздеваясь. Из колонок в углах доносилась песня из какого-то альбома Битлз, так что это хоть как-то скрашивало мое бесполезное времяпровождение. — Я иду на свидание. — И как зовут этого несчастного? — спросила я, уже представляя, как она фыркнула в примерочной. — В общем... — Она вышла, демонстрируя синее платье. Мягкая ткань — кажется, кашемир — прекрасно выделяла ее изгибы. Верх был свободным и оставлял достаточно голой кожи, чтобы этот парень потерял свой долбаный рассудок, а низ платья — юбка-карандаш, отлично обрисовывал бедра. Кейт слегка повернулась и снова осмотрела свое отражение. — Это Трент. — Что? Когда это ты успела? Неужели тот самый игрок и художник, который ходил недавно с козой на поводке, идет сегодня на свидание с моей сестрой. — Мы встретились в «Старбаксе», — она мгновенно залилась краской и смущенно улыбнулась, заставив меня невольно закатить глаза. — Он угостил меня кофе, представляешь? — Ой, как романтично, — ахнула я. — Всю жизнь об этом мечтала. — Не будь задницей — Она вошла обратно в примерочную и, как я поняла, остановилась на этом шикарном платье. — Удачи. И не пей много шампанского, а то заблюешь ему все брюки. — Один год, — прорычала она. — Всего один год я прошу тебя не напоминать мне об этом случае. — Николас, — шутливо пропела я, не обращая внимания на ее вопли. — Славный был малый. Наверное, у вас бы все получилось, если бы не твой маленький сюрприз от желудка. Она вышла с платьем, висящем на вешалке, в руках, пылая от ярости. — Я тебя ненавижу! Я закинула руку ей на плечо, и пошли к выходу. Чмокнув ее в щеку, я шепнула: — Я тебя тоже, истеричка. Пока я возилась с замком двери, Кейт не переставала говорить о Тренте. Сзади нас раздались тяжелые шаги, а затем тихий смешок Кейт. — Так ты и есть та самая сестра Дрю, — дрожь привычно пронзила все тело, когда я услышала его голос. — Да, это я. А ты тот самый, э-э… друг Дрю? Я повернулась, и взгляд Джастина медленно прошелся по всему моему телу. На нём был темно-синий костюм-тройка, от которого я просто теряла голову. Джастин был просто шикарен в нем. Обычно темноволосым парням с хорошим телосложением больше идет слегка ковбойский стиль в сочетании с щетиной и взлохмаченными волосами. Но Джастин будто родился в этом костюме с эмблемой авиакомпании. Да еще и сегодня на его голове была шапка, присущая пилоту — прекрасная пилотка с выведенными на ней золотыми буквами авиакомпании. Матерь божья, мне хочется пройтись руками по всему его телу… и не только руками. Он слегка усмехнулся на мой пристальный взгляд и кивнул на вопрос Кейт. Достал ключ и пока открывал дверь, добавил: — Удачи с Трентом. Кейт хмыкнула: — Уже успел растрепать. Джастин повернулся ко мне снова, и его взгляд на долгих три секунды задержался на моих ногах, после чего он вернулся к лицу, наверняка раскрасневшемуся, и тихо обратился ко мне: — А на тебя у меня сегодня планы. Боже мой! Мне понравилось, как это прозвучало. И быстро проскочил в свою квартиру, пока Кейт заходила в нашу. В груди разлилось невероятное тепло; будто все органы внутри моего тела сжались, отдаваясь дрожью в конечностях. Я много времени старалась игнорировать это тепло, но, в конце концов, громко выдохнула и рухнула на кровать, осознавая, что всего этого переворота во мне в последнее время слишком много. Хочется пробежать целый марафон, чтобы выплеснуть к черту эти эндорфины. Потратить их и остаться пустой. Словно воздушный шар или пустая пивная бутылка. Хочется просто избить грушу, чтобы почувствовать себя измученной, готовой ко всему, но только не к былой боли. Я знаю, что не могу ничего сделать с собой. Я начинаю испытывать какие-то чувства к Джастину. И уверена, что это больше не отвлекающее от всего, безрассудное влечение, а зарождающиеся из какой-то глубины чувства. За такое ничтожное количество времени я не смогла оградить себя от него. От его улыбок, шуток и смеха. Его глаз, которые смотрят на меня так, словно я превратилась в его гребанное желание. Словно я правда что-то значу для него. Я одновременно хочу в это верить и хочу, чтобы это не углублялось. Чтобы мои чувства не становились глубже, не становились началом любви, которая черт его знает, чем обернется для меня. Я, конечно, знала, что не могу спокойно реагировать на Джастина, но, черт, я чувствую себя школьницей, которая сама пригласила парня на свидание. Тревога, кажущаяся мне слишком забавной, бесконечное волнение и быстрый ритм сердца. Не могу сказать, что привыкла ко всему этому. Это все будто впервые для меня, хотя какая-то отчаянная часть моего ума кричит, что это не так. Я не хочу верить этой части, отчаявшейся и боящейся быть отвергнутой. Он одновременно самый милый парень на свете, что я хочу обнять его, будто накрыться теплым одеялом и почувствовать себя под защитой, но в то же время невероятный мужчина с нескончаемой сексуальностью, что я просто хочу повалить его на пол и не пропустить ртом ни одного дюйма его восхитительного татуированного тела. Этот двадцативосьмилетний мужчина, умеющий быть обходительным со мной и дарить бесконечное количество эмоций. Он мне нравится. Весь. Мне нравится смешить его и слушать этот смех. Нравится находиться под его взглядом, чувствуя себя желанной. Смотреть на его улыбку. Эта улыбка может быть разной: шутливой и дразнящей, совершенно порочной и мальчишеской, с глубиной честности в его улыбающихся карих глазах, что нельзя не поддаться этому. Я не хочу быть обманутой под натиском собственных эмоций, внушений и ложных надежд, как это было однажды. Я думала, что смогу держать все под контролем, строя заборы вокруг собственной души, но, когда я с ним… отгородить себя от него невозможно. Он будто втискивает это трепетное чувство, не желающее покидать меня, в мою грудь.