Никчемные чувства

На улице было почти темно — особенно в парке — небо окрашено в оранжевые и бледно-фиолетовые цвета, а верхушки деревьев ярко сияют, потому что позади них начало появляться солнце. В это время суток — именно здесь и именно сейчас — тут по-особенному прекрасно. Хочется просто отключить голову и бежать, вдыхая холодный и бодрящий воздух. Я слышу позади себя стук кроссовок Джастина об асфальт и начинаю бежать быстрее, стараясь просто ни о чем не думать. Джастин снова позвал меня на пробежку, но мы договорились о раннем заходе и о двух кругах вокруг огромного озера в Центральном Парке. Оказалось, бежать во второй раз куда легче, чем в первый. Конечно, мышцы побаливают все так же, но определенно чувствуется разница. Я ожидала, что после поцелуя и тех откровений ночью в его кровати нам обоим будет неловко и между нами будет витать напряженная обстановка. Если честно, именно по причине этого страха я не хотела даже приходить. Но нет. С ним все так же легко и довольно комфортно. Так же, как и раньше. Будто ничего и не происходило. Конечно, не заметить между нами это влечение снова оказалось сложным. Потому что оно все еще присутствует и, кажется, перерастает во что-то бо́льшее. И когда я говорю «во что-то бо́льшее», я совершенно не знаю, что имею в виду. Изменения заметны. После той ночи. Мы будто стали яснее понимать друг друга в простых взглядах и редких прикосновениях. В простом безмолвии, чего я совершенно не ожидала. Разговаривать стало будто легче. Мне и до этого нравилось находиться рядом с ним, но сейчас все чуть-чуть изменилось. Будто одна тонкая натянутая во мне струна резко оборвалась, и я просто позволила себе расслабиться. Да, так оно и есть. Мне хорошо. Я не чувствую дискомфорта или чего-то еще. Моя челюсть во время разговоров с ним не напряжена, собственно, как и все тело. Я больше не думаю сто раз, что ответить ему. Все будто идет само собой. Что, если честно, пугает до усрачки. — Что-то ты сегодня подозрительно тихая, красотка. — Джастин подбежал ко мне, когда я привычно после одного круга села под знакомым дубом. Я рвала травинки, покрытые росой, стараясь не думать о его «красотке». Ну правда же, какой девушке это будет неприятно? Он начал вытирать подолом черной майки лицо, посылая мне многозначительные улыбки. Мать твою, он что, издевается надо мной? Гаденыш будто знает, как действует на меня его тело. Сегодня вместо привычной футболки он надел майку, которая предоставляла мне вид на самые охрененные татуировки, которые я когда-либо видела. Его так называемые «рукава», тату на ключице, которую я вижу, когда ветер начинает трепать ткань на его груди, и даже маленькую аккуратную завитушку за ухом, которую я почему-то раньше не замечала. Я с трудом отвожу взгляд и отпиваю немного воды из бутылки. Не в силах сдерживаться, я, черт, опять перевожу взгляд на его руки.На восхитительные мужские руки и ладони, и я тут же представляю, как те будут смотреться на моих бедрах. Интересно, а как эти ладони будут смотреться на моей шее, груди, в волосах… — Осматриваешь товар? — Он посылает мне наглую усмешку. Я фыркаю на его довольный тон: — Пошел ты. Он чуть смеется и приземляется рядом со мной. Я чувствую запах его пота и ловлю себя на мысли, как, наверное, будет чертовски приятно выжимать из него этот пот. Блять, Дрю. Снова не о том думаешь. — Какие планы на вечер? — спрашивает Джастин, пока я пытаюсь думать о речных раках, чтобы отвлечься. Черт, будто я парень и у меня стояк в общественном месте. — Ну, — я пожимаю плечами. — Буду пересматривать фильмы с любимым Мэттом Деймоном. А у тебя? Он придвигается ближе, и у меня привычно слегка кружится голова. Желание, которое просто затмевает мой разум сейчас, — обрушить свой рот на его. Снова ощутить вкус его губ и вибрации таких сладких стонов. — У меня есть предложение покруче Мэтта Деймона, — улыбается он. — Я работаю до трех, рейс в Нью-Йорк, но потом буду полностью в твоем распоряжении. — Как бы я этого хотела. — Как насчет бара «У Боба», знаешь такой? — Да, это мой любимый бар. — Я смотрю на него, в то время как он сам буквально пожирает меня глазами. Будто следит за каждым изменением на моем лице. Забудьте все, что я говорила ранее. Я чувствую себя напряженно. И это тонкая грань с возбужденностью, которая берет надо мной верх. — Так твой ответ — «да»? — Он встает и подает мне руку. — Да, — тихо отвечаю я и кладу свою ладонь в его. От этого прикосновения — моя бледная и маленькая рука в его — большой, по сравнению с моей, загорелой и слегка шершавой — миллион искорок проходит через тело. Словно я коснулась гребанной лавы. Пальцы начинают приятно покалывать, но он и не собирается отпускать мою руку. Это странно. Интимно. Но так приятно. Солнце вышло полностью, и воздух теперь не пропитан легким холодом. Мы идем вдоль озера, все еще держась за руки. Это неправильно. Держатся за руки влюбленные, а мы… Господи, я так влипла. Так просто, черт возьми, попалась. Прочищаю горло и делаю глубокий вдох: — Странно, что мы держимся за руки? — спрашиваю я, и Джастин тут же опускает глаза на наши сплетенные пальцы. — Что в этом странного? Нам обоим это кажется естественным, так что, почему нет? — Что ты ко мне чувствуешь? — тихо спрашиваю. Он останавливается и, все еще не выпуская мою ладонь, встает напротив. Смотрит. И сводит этим с ума. — Бьюсь об заклад, ты чувствуешь то же самое. — Что же? — Влечение, — с придыханием говорит он, и у меня внутри все переворачивается к чертям. Прямо как описывают в книгах.  — Страсть. — Он продолжает заставлять меня превращаться в лужицу, которая вот-вот растечется на этом асфальте. — Желание. — Это он говорит уже шепотом. Я, как никогда, сейчас нуждаюсь в воздухе и резко втягиваю его через нос. — Ты ведь тоже это чувствуешь? — спрашивает, ни на секунду не отводя взгляда. — Ты такой настырный, — бормочу я, не в силах сказать что-то еще. — Прямо сейчас я хочу опуститься на колени и показать, каким настырным бывает мой язык. О… Господи. Определенно этот парень желает моей смерти. Он протягивает руку и касается двумя пальцами моей горячей щеки. — Обожаю заставлять тебя краснеть, — шепчет Джастин. — Мне интересно, далеко ли пробрался этот румянец. — Он опускает взгляд на мою шею, и я кашляю. Разговор будто сошел с обрыва и просто летит в неизвестном направлении. И это, мать твою, не контролируется. — Ты идиот. — Я пытаюсь слегка улыбнуться. — Причем с извращенными намерениями. — Почему же? — Он пожимает плечами. — Я мужчина, а ты сексуальна. Ты должна понимать, что иногда я не в силах контролировать свою речь, — он сглатывает. — И свое тело тоже. — Ты меня смущаешь. — Тебе это нравится. — Ни капли, — ухмыляюсь я. — Врать не очень хорошо, Дрю, — хриплым голосом отвечает он. — За это можно получить… — Как тебе это удается? — обрываю его. — В одну секунду быть милым, а в следующую говорить вещи, от которых я теряю рассудок. — Ну, потому что я бесподобный, горячий и блестяще одаренный в области ниже пояса? — У меня округляются глаза, и он хохочет. — Ты невероятна, Дрю. Мне нравится смотреть на то, как ты на меня реагируешь. А это он уже говорит без намека на улыбку. Серьезно, хрипло и так тихо. Ситуация накаляется так быстро, что я не замечаю. — Терпеть не могу самовлюбленных мальчиков, — бормочу я и продолжаю идти. — В книгах и фильмах всегда их ненавидела. — О, ну меня ты точно не ненавидишь. — Это легко изменить, — дразню я, и он застывает после произнесенной мною фразы. Резко становится напротив меня. Обхватывает одной рукой мою шею сзади, притянув ближе, и мигом накрывает губами. Боже, мне нужна минутка. Кажется, будто я никогда не смогу привыкнуть к его поцелуям. Нежным и страстным. Таким, что мне всегда мало. Я жажду этого так сильно, что становится только страшно. Он целует меня так, будто хочет, чтобы вкус его губ был запечатлен на моих губах очень, очень долго. До следующего раза. Кусает мою нижнюю губу и начинает посасывать, посылая горящие импульсы через все тело. Прикусывает и стонет. Стонет так, что я хочу слышать этот прекрасный звук еще и еще. Хочу заставлять его стонать, доводить до этого… Со сладким звуком отстраняется, и я открываю глаза. Натыкаюсь на его взгляд. Слегка затуманенный, но будто знающий, что всю ситуацию он держит под контролем. Именно он. И лишь я в его власти. Это ощущение опьяняет разум. — До вечера, — его шепот еле слышен. — Встретимся уже в баре. Я киваю, и провожу рукой по его груди. Поглаживаю, и он стонет, снова приближаясь. Через мгновенье целует так, что от нежности и трепета не остается и следа. Лишь вожделение и желание, и хочется, чтобы это не заканчивалось.

***

В баре «У Боба» никогда не бывает пусто. Пусть даже людей по будням не так уж много, но тут всегда шумно. Со стула у барной стойки посетитель всегда может услышать шум на кухне. Также громкий звук роликов, царапающих пол, на котором ездят официантки. Их форма не может не показаться милой. Желтые коротенькие платья отлично сочетаются с белым фартуком. Один взгляд на них — настроение поднимается сразу же. Тут всегда уютно, но по пятницам много людей. Сегодня тут собрались две большие компании, которые соединили по два стола, пару подростков и куча туристов, которые, вероятно, пришли сюда из экскурсии в Гору*. Тут пахнет пивом, едой и женскими духами, молоденькие обладательницы которых бегают туда-сюда на своих каблуках. Слышно, как люди смеются, разговаривают и чокаются бутылками пива или стаканчиками с коктейлями. Боб, которому сейчас шестьдесят три года, открыл этот бар в 1979 году. Как говорит, он рассчитывал сделать небольшую закусочную для туристов, но вскоре он встретил Мари, его нынешнюю жену, и они вместе занялись открытием бара, который сейчас весьма популярен в городе, как у местных, так и у туристов. Боб проводит тут много времени, следит за кухней, залом и баром, общается с клиентами и просто любит проводить тут время. Этот бар, как говорит Боб, его первый дом. Только Мари это слышать нельзя, иначе она потащит его разводиться. Я пришла только десять минут назад и заняла место у барной стойки. Свет тут падает немного тускло, потому что я сижу в углу и почти никто не обращает на меня внимания. Кроме одного парня, который сидит за дальним столиком и все десять минут пожирает меня глазами, прихлебывая виски. Как я поняла, он француз, потому что слышала говор его компании. И почему он до сих пор смотрит на меня? Я сижу в углу и всем видом даю понять, что не нужно на меня смотреть. Старалась игнорировать его улыбки, но в конце концов решаю забить. Джастин сказал, что будет тут ровно в семь вечера, но опаздывает уже на одиннадцать минут. Не то чтобы я пунктуальная, но я жуть как хочу, чтобы он пришел и тот темноволосый парень понял, что я не одна. Чувствую, как медленно начинаю закипать. Мысленно благодарю себя, что надела немнущееся платье и босоножки на низком каблуке. Это платье я не надевала ни разу. Не было случая. Черное платье из мягкой ткани, зауженное вверху, с глубоким вырезом и чуть расклешенной юбкой. Его мне подарила Кейт, когда ей дали премию. Кстати, Кейт. Нужно ей написать, чтобы позвонила Джею, потому что я пропустила звонок на ночь. Сегодня я уж точно не лучшая мама на свете. Ох, Боже! Я начинаю жалеть об этом вечере. Этот чертов француз посылает мне уже миллионную ухмылку, коктейль начинает заканчиваться, а шума становится все больше. И я начинаю злиться на Джастина, но больше на саму себя, потому что нужно было позвонить Джею. — Девушка скучает? — слышу голос позади себя с сильным акцентом и поворачиваюсь. — Девушка скучает, но ей нравится скучать без вас, — огрызаюсь я, продолжая писать Кейт. Он нагло усмехается и садится на высокий стул рядом со мной. Поднимает два пальца и глубоким голосом говорит бармену: — Еще одну «Маргариту» для прекрасной Cerise. Я смотрю на него, вскинув бровь. — И с каких это пор ты зовешь меня Вишней? Он пожимает плечами и дарит дружелюбную улыбку. — Ты знаешь французский? Киваю, и он опускает взгляд. — Жаль, — вздыхает он. — А я хотел очаровать тебя своим французским, — улыбается. — Но думаю, это не такая уж проблема. Меня зовут Максимилиан, но тут — в Америке — меня зовут Максом. А тебя, милашка? Конечно, его мягкое и нежное произношение слов может очаровать любую девушку в этом баре, но сейчас у меня только одно единственное желание — поехать домой, наесться кукурузных хлопьев и, в конце концов, взять в руки телефон и узнать, как дела у Джея. Французский анцент у темноволосого просто бесподобен. Он будто растягивает слова медленным — просто идеальным — произношением, а не сгребает все в кучу торопливым говором, как привыкли американцы. Ах, почему я не родилась француженкой! Его волосы настолько черные, что даже под светом в баре кажутся немного синеватыми. Они как смоль, но не могу сказать, что это непривлекательно. У него худые, острые скулы и резко очерченный подбородок с легкой щетиной, темные большие глаза обрамляемые длинными ресницами. Не думала, что такая внешность присуще парням-французам. Он не выглядит как парни в его компании, которые сейчас шумят и хохочут в дальнем столике. Они одеты повседневно, как обычные туристы, которые планируют путешествие по жаркому городу. А он, скорее, как обычный парень, работающий в офисе и решивший заскочить в бар после работы. Благодаря черному костюму и белоснежной рубашке под ним, его волосы кажутся еще ярче, еще темнее. Но, черт, я просто хочу увидеть своего Джастина. Стоп… своего?.. Я осеклась, размышляя, что мысленно назвала его своим. А это не так. — Итак, прекрасная Cerise, — он кивает на мой допитый коктейль. — Я могу угостить тебя коктейлем? Я киваю, понимая, что алкоголь сейчас будет кстати. Нужно просто успокоиться и подождать Джастина. — Это, — я киваю на «Маргариту», которую бармен ставит передо мной. — Унеси. Я буду джин-тоник, и положите столько лайма, сколько поместится. — О-оу, кажется, у кого-то настроение не очень, — осторожно замечает Макс, попивая свое виски. — Это уж точно, — бормочу я и залпом выпиваю напиток. Горло начинает жечь, а на языке ощущается вкус лайма. Алкоголь тут же ударяет в голову, и я немного пошатываюсь. Макс тут же хватает мою руку выше локтя и немного приближается с озабоченным видом. Меня охватывает дискомфорт от его крепкой хватки на моей руке, но я молчу. И с каких пор мне стали неприятны прикосновения других парней? Хотя ладно, я сама знаю с каких. — Эй, ты в порядке? Может, стоит позвонить кому-то? — Нет, — хмыкаю я. Головокружение все еще присутствует, но я не настолько пьяна, чтобы невнятно говорить и соображать. — Меня продинамили, так что я буду страдать в гордом одиночестве. — Ну, может, я смогу составить тебе компанию? — он улыбается, и я замечаю что зубы у него хоть и белые, но не совсем ровные. — Я привыкла страдать одной, балуя себя алкоголем в таких дерьмовых ситуациях. — Это легко исправить. — Ты странный. — А тот парень, что тебя продинамил, не может вернуться и увести тебя в кроватку? Потому что по твоему взгляду видно, что ты хочешь еще, а после этого вряд ли ты будешь стоять на ногах. — Ты ведь предлагал свою помощь, француз, — улыбаюсь я. — Вот и отведешь меня домой. — А ты боишься, что я чокнутый и смогу воспользоваться твоим положением? — Ой, слушай, — я выставляю вперед руку. — Не нагружай мой мозг. Я сейчас в ударе. Да, действительно. Почему я не могу расслабиться и хорошо провести время с очаровательным французом, который угощает меня выпивкой? Я ведь свободна, у меня нет кошек, чтобы их пришлось кормить и мужа, который ждал бы меня дома. Я могу делать все, что захочу, но сомневаюсь, что захочу что-либо еще сегодня, кроме еще одной стопки джина. Ну еще я бы не отказалась от Джастина. Он опаздывает уже на сорок минут, и я думаю, что уже не придет. Хотя я не думала, что он может вот так вот просто не прийти, даже не предупредив. Макс что-то говорит мне о французских макарунах и о том, что я обязательно должна их попробовать. Потом он заказывает еще один виски и мы растягиваем бутылку на двоих. Мне кажется, что я расплавлюсь на этом чертовом красном стуле, если во мне не будет еще одного стакана с алкоголем. Макс жалуется, что должен был написать жене во Францию (ага, он женат), а потом чуть ли не хнычет, что ей не повезло с таким ужасным мужем, как он. — Я не пытался затащить тебя в постель! — протестует Максимилиан, когда я обвиняю его в возможной неверности к своей жене. — Я просто хотел хорошо провести время. Я складываюсь вдвое от смеха, потому что-то, как он путает английские слова и французские, просто бесподобно. Проглатываю последние капли в стакане и закусываю все это дело кусочком лайма. — Упс, — бормочет Макс. — Кажется, к нам направляется парень, который тебя продинамил. И он явно не в самом лучшем расположении духа. Я оборачиваюсь и вижу, как предо мной предстает Джастин. Такой красивый в этой черной рубашке и коричневых брюках. И явно злой. — Чувак, ты — дерьмо, — говорит Макс Джастину, а затем вскидывает руки. — Прости, это она просила мне передать это. И еще, — добавляет он, — впредь никогда не давай ей джин. Она совершенно не умеет пить. И с этими словами он, пошатываясь, разворачивается и уходит. А я все рассматриваю свои руки на барной стойке. Черт, надо будет сделать маникюр. Джастин садится на место Макса и, даже не поздоровавшись (говнюк), даже не взглянув на меня, заказывает у бармена Рутбир*. — Ты в хлам, детка, — отпив немного напитка наконец произносит он. — И без тебя знаю, — огрызаюсь я. — Я опоздал всего на час. — Я думала, что ты не придешь. — И поэтому напилась? — Просто, — я быстро моргаю, сдерживая слезы. Алкоголь просто выносит мозг, и хочется блевать. Я совсем не умею пить. — Я настроилась на хороший вечер в твоей компании, но…- Икаю. — Вряд ли уже получится, да? Знаешь, это платье мне так жмет, что моя задница сейчас в огромной беде. А учитывая то, что моя задница не любит, когда она находится в несвободном пространстве, это ужасно! Он просто наблюдает за моей ужасной речью, прихлебывая Рутбир и просто глядя на меня. — Не смотри на меня своими карими глазками! — громко возмущаюсь я. — Я чувствую себя виноватой под этим пытливым взглядом! Он пожимает плечами и посылает мне очаровательную улыбку, отчего я фыркаю и устремляю все свое внимание на маленький телевизор, висящий над баром. Келли Кларксон что-то поет про потери, а мое желание блевать лишь усиливается. — Эй, малышня, — из двери к нам выходит Боб. Сегодня на нем не шляпа, как обычно, а бейсболка с эмблемой какой-то спортивной команды. Мне всегда нравился Боб. Он милый, и его жена всегда угощает меня свежими булочками. — Оу, — произносит он, осматривая меня. — Джастин, по-моему, она напилась. — Я тоже так думаю, — улыбается он. Говнюк! — Отведи-ка ее домой. — Этим и собираюсь заняться, — он встает, а затем говорит: — Рад был повидаться. Дальше все происходит, как в тумане. Руки Джастина под моими коленями и мой нос, прижатый к его теплой шее, когда он несет меня обратно. Мои возмущения на всю улицу, потому что он опоздал, и его тихий смех, отдающийся вибрацией под моей ладонью, находящейся на его груди всю дорогу домой. Я отдаленно слышу, как он говорит мне, что больше никогда не позволит пить и постарается больше не опаздывать. Чувствую его руки, удерживающие мои волосы, когда я, склонившись над унитазом, освобождаю желудок от алкоголя. Его тихий шепот у меня за спиной, говорящий о том, какой он дурак. А затем через сонную дымку в глазах я понимаю, что нахожусь в его квартире. Я слышу, как он шумит на кухне, а затем предлагает мне чай. Я отказываюсь, потому что все еще чувствую дискомфорт в желудке. Потом чувствую, как Джастин снова поднимает меня и относит к себе на кровать. Ощущаю спиной мягкие холодные простыни и его губы на моих волосах. Его руки, обернувшиеся вокруг меня, и мой тихий вздох. Удовольствия. Я уже говорила о том, что этот парень просто восхитительный?