Никчемные чувства

Джастин: Наблюдаю за рассветом высоко в небе и вспоминаю тебя. Я тихо хихикаю и кидаю взгляд на студентов, но, к счастью, они все заняты переводом текста. В следующую секунду он шлет мне смайлик с поцелуем, и я еле сдерживаю смех. Приколы, как у мальчишки. Я: На вас навеяло сентиментальное настроение, мистер Бибер? Джастин: На самом деле я немножко приврал, потому что в самолете нельзя пользоваться телефонами. Я в аэропорту :) Но колись, это ведь было романтично? Я: Когда ты прилетишь? Джастин: Рейс задерживают до ночи из-за шторма, поэтому только завтра утром. Джастин: Не расстраивайся. На выходных я буду твоим целиком и полностью. — Мисс Бэрроу, я закончила. — Ко мне походит Элли и кладет работу на стол. Я киваю, сосредотачиваясь на проверке, но печатаю новое сообщение. Я: Сейчас ты меня отвлекаешь от работы. Удачного полета, и до завтра. x После занятий Элли предложила мне сходить в «Старбакс», и, пока мы шли, я еще больше убеждалась, что у этой девушки самый крутой стиль на свете. Сегодня на ней была красная футболка с изображением рок-группы, заправленная в ярко-желтую юбку, на ногах ярко-красные туфли на огромной платформе в стиле Мэри Джейн*. Честное слово, мне стало страшно за ее ноги, но, как она говорит, ей вполне удобно. — На занятии ты была похожа на школьницу, — хихикнула Элли, а я посмотрела вниз, где ее ярко-красные туфли смотрелись на фоне серого асфальта. — Почему это? — Смеялась, строчила что-то под столом и краснела, — улыбается она. — У тебя есть парень? — Ну-у… Нет, определенно, Джастин пока не был моим парнем. Я не хочу, чтобы мы официально стали парой. По крайней мере, сейчас, потому что меньше чем через шесть дней, приедет Джей. И я просто понятия не имею, как все обернется. Вероятно, он обвинит меня в том, что я его скрываю и прекратит со мной весь контакт. Но скорее всего, он будет в шоке от такой новости и так же прекратит общение. Не хочу обманывать саму себя, потому что знаю, без Джастина я уже не представляю свою дальнейшую жизнь. Но я ведь как-то справлялась. У него будто была миссия — заставить меня влюбиться в него и помучаться. Что ж, это у него прекрасно получилось. Я привязалась к нему так сильно, что становится больнее и больнее. С каждым днем, с каждой новой минутой, новым взглядом, сообщением и его улыбкой. Каждый гребанный раз я понимаю, что без него я перестану справляться. Но я должна. Должна его отпустить, как бы ужасно для меня это ни звучало, так будет лучше для нас двоих. Я не хочу взваливать на его плечи такую ответственность; для него это будет неожиданностью и, скорее всего, не самой приятной неожиданностью. — Это мой друг, — наконец, отвечаю я. — И, если можно так сказать, все сложно. — Ты не очень-то желаешь об этом говорить, так? — Что, это так заметно? — спрашиваю я, и она открывает дверь «Старбакса», мило улыбнувшись и жестом впуская меня вперед. Как только захожу, чувствую ароматный запах кофе, свежей выпечки и лимонной цедры, которую они добавляют в чай. Я всегда любила это место именно на этой улице. Тут уютно, всегда светло от панорамного окна на всю стену, и, к тому же, очень милые баристы. Мы усаживаемся за барную стойку и заказываем два латте. Руки у меня прямо и чешутся написать Джастину сообщение. Боже, я стала зависимой. И как я смогу его отпустить, когда не могу продержаться полчаса, чтобы написать ему? Это смешно. Смешно, потому что я до сих пор убеждаю себя, что смогу это сделать — порвать с ним — когда, черт возьми, отлично знаю, что не смогу. Это ведь так очевидно, и пора признаться: я самая влюбленная дура из всех влюбленных дур на этом свете прямо сейчас. — Что-то ты сегодня не особо разговорчивая, — замечает Элли. — Это из-за друга, с которым все сложно? Я киваю и сглатываю тяжелый ком, образовавшийся в горле. — Парни — мудаки, ты ведь знаешь это? — Она мягко сжимает мою руку, и я до крови кусаю губу, чтобы не расплакаться. Я не могу плакать. Не сейчас, когда сижу в этом кафетерии, заполненном людьми. Не сейчас, когда я чувствую себя жалкой в глазах других. Жалкой влюбленной девчонкой, которую с головой захлестнули чувства. Почему я никогда не могла сдерживать свои эмоции? Почему я должна расплакаться прямо сейчас, когда можно просто подождать, чтобы тихо рыдать ночью в подушку? — Милая. — Элли придвигает ко мне кофе, и я хватаюсь за него, словно за спасательный круг. Делаю глоток и определенно чувствую себя лучше. Не намного, но лучше. — Этот парень что, обидел тебя? — Нет, просто… Просто все так сложно и запутанно. Так сложно и запутанно, что кроме слез, у меня не остается вариантов, чтобы просто почувствовать себя легче. — Ты не обязана мне об этом говорить, — она крепче сжимает мою руку. — А чтобы отвлечь тебя от всего дерьма, я расскажу тебе ужасную историю, которая приключилась со мной этим утром. И Элли рассказывает. Рассказывает о том, что сегодня утром Доминик пришел к ней на завтрак и отравил рыбок в аквариуме кошачьим кормом. Элли громко хохочет на весь «Старбакс» своим звучным смехом, а я улыбаюсь до ушей. Она говорит мне о том, что хочет получить высшую стипендию в колледже, чтобы купить юбку, которая шептала ее имя, когда она проходила мимо этой витрины. Элли говорит мне о своих домашних животных и о том, что ее черепаха наконец вышла из двухмесячной спячки. Элли жалуется, что корм для черепах подорожал, и она будет жаловаться на это Городскому Совету, и я заливаюсь смехом. Она говорит еще о многих вещах, которые смешат меня до боли в животе. И я смеюсь так громко, надеясь, что эта боль от смеха сможет на время покрыть боль в сердце. Покрыть так, как покрывают покраснение на коже тональным кремом, или как царапину на автомобиле закрашивают краской. Покрыть эту боль, закрасить, просто притвориться, что она меня не беспокоит. Но вот я уже возвращаюсь домой без моей милой Элли и ее историй. И эта краска, которая покрыла боль, мгновенно стирается, заставляя меня чувствовать ее еще острее. Вот я уже сижу на кровати одна дома, звоню Джею, нуждаясь в его голоске. Слезы ручьями текут по щекам, но я улыбаюсь, слушая рассказ Джея. — И из-за этого я полдня сидел в комнате, — тяжело вздыхает он. — Эта девочка мне очень нравится. Она поделилась со мной Сникерсом после обеда, и я его съел, хотя больше я люблю Милки Вэй. — Она просто хочет твоего внимания, милый. Просто завтра поделись с ней своей шоколадкой. И не нужно сидеть в комнате полдня, если просто боишься подойти. — Мама! Она уже гуляет с другим мальчиком, — еще один тяжелый вздох. — Она разбила мне сердце. — Джей, ты не представляешь, сколько сердец в будущем разобьешь ты. Не беспокойся. — Я соскучился по тебе, мамочка. Мне так надоел этот лагерь. — Его голос такой тоненький и наполненный тоской. Я так нуждаюсь в нем. — Через шесть дней ты будешь у меня, сладкий. И я обещаю сводить тебя в парк аттракционов. — Я люблю тебя, а теперь нам пора. Сегодня мы будем купаться в бассейне. — Осторожно, — говорю я. — Люблю тебя, малыш. И снова эти быстрые гудки. Снова эта тишина, которая может свести с ума любого. Снова мысли о Джастине и о том, что может быть меньше чем через неделю. Мысли о том, как все может измениться. Измениться так, что я буду страдать. Все может измениться так, что я останусь с разбитым сердцем, как несколько лет назад. И я плачу снова. Громко плачу, думая о том, как это разбитое сердце может отличаться от того «разбитого». Думаю о том, как сильно отличаются мои чувства. Моя влюбленность, которая была ненужной. Но так внезапно стала такой важной и той, без которой я уже не смогу. Не смогу, и всё. Я плачу сильнее, когда мой телефон пикает и вижу сообщение от Джастина. Рыдаю в голос, когда читаю его: «Я не могу ни о чем думать, кроме тебя». Рыдаю и понимаю, что до разбитого сердца мне осталось недолго.