Никчемные чувства

Голос у вокалиста грубый, но завораживающий и, можно сказать, даже успокаивающий. В слова песни я особо не вникаю, а пытаюсь просто осознать, что вообще сейчас происходит. Я пытаюсь в голове расставить все точки над «i», но, кажется, у меня нифига не получается. Крег здесь. Он — гитарист в музыкальной группе и прямо сейчас играет в баре, в котором я нахожусь с нашим сыном и с моим парнем. Крег меня не видит. И я даже не знаю, чего хочу больше — чтобы он меня вообще не увидел, или все-таки… Ох, блять. Я что, в прошлой жизни убивала щенят? За что меня так не любят там наверху? И наверное, у всех бывает такое, когда ты думаешь, что все в твоей жизни вроде как наладилось, ты даже чувствовал себя счастливым, но — бац! — и эта самая жизнь подкидывает тебе немного дерьма. Благодаря чуточке алкоголя в моем коктейле, который я заказала пару минут назад, мои мысли более менее приходят в себя. Но успокоиться все равно не получается. И, скорее всего, не получится. Я думаю о том, что я скажу и вообще — что будет происходить, если он меня увидит. «Привет, Крег, помнишь меня? Познакомься, это мой парень — Джастин. Ах да, это наш с тобой сын, его зовут Джей, и ему скоро стукнет шесть лет. Как дела?» Боже, я схожу с ума. Прохлада, которая была со мной на протяжении всего дня, исчезла; я чувствую всю духоту в баре, чувствую ужасное головокружение, чувствую, что шея начинает затекать от того, что я так долго его разглядываю. Он не особо изменился. Конечно, тело его стало рельефнее, что очень заметно в этой черной футболке. У него появилась тату — не знаю, где она начинается, но на левой руке я вижу какие-то узоры, которые заканчиваются, не доходя до локтя. Волосы — как и были — в беспорядке, темные пряди торчат, но это придает ему какой-то образ, и надо признать, привлекательный образ. Серьга в правом ухе была у него с пятнадцати лет — он ее проколол на свой день рождения, в тайне от родителей — и до сих пор так и не снял эту черную штучку. Он одет просто, в отличие от других участников группы — черная футболка и светлые потертые джинсы, повидавшие свои времена. Но именно эта простота и делает его особенным. Этот парень заставляет девушек в этом зале притягивать свои взгляды и не отводить их. От этого парня будто так и веет темной необузданностью, словно он говорит своим взглядом, что знает и разгадает все глубокие желания всех девушек. Этот тот самый паренек — Крег, по которому я сохла все школьные годы. Тот, из-за которого я плакала и во время школы и после, когда мне было слишком тяжело — когда груз давил настолько сильно, что я не могла не плакать. Этот тот самый парень, который причинил мне разные виды боли, который подарил мне моего Джея и который заставил испытывать разные чувства. Нет, не любовь. А некую привязанность, страдание и просто неприятные воспоминания. И сын — наш с ним ребенок — сейчас сидит, попивает из трубочки свой коктейль, глядя на сцену и даже не догадываясь о том, что там стоит его родной отец. Я в полной растерянности. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Джастин, и я в испуге зажмуриваюсь. В порядке ли я? Я отрицательно качаю головой и через секунду ощущаю руки, гладящие мои руки. — Дыши, малыш. Это был даже не приступ. Это была просто легкая нехватка воздуха, но я молчу, наслаждаясь прикосновениями Джастина и просто пропадая в глубине его глаз. Что мне делать? Почему мир оказался таким чертовски тесным? Почему именно сейчас я хочу крикнуть имя Крега и обратить на себя его внимание? Я просто хочу вдолбить в его голову все, через что я прошла. Просто познакомить его с этим. С этими моими мучениями, когда только-только родился Джей, и я не знала, что дальше делать. Как дальше жить. Когда я приняла решение уехать учиться и на время оставить его сестре. Когда я плакала ночами, скучая по своему сыну, мечтая обнять и осознавать, что он находится за тысячу миль. Когда я была совершенно одна, когда мне просто-напросто не хватало поддержки. Это не та поддержка родственника или друга. А того, кто и подарил этого ребенка. Хочу заставить его узнать, каково это — остаться с расколотым сердцем и ребенком, которого ты видела раз в две недели на протяжении нескольких лет. Я жила и гадала, возможно ли это — когда сердце твое разбивается на маленькие осколки — не сразу, а по частям и очень медленно. Я жила и думала, настанет ли такой момент, когда я смогу почувствовать себя по-настоящему счастливой. И когда я и правда это почувствовала, он снова дал о себе знать. Я даже не знаю, когда мне было хуже — сейчас, в то время, как я смотрю на него — счастливого, беззаботного студента, или тогда — когда я увидела записку, где он известил меня о том, что уехал. Уехал жить жизнью обычного студента, который даже не думал о своем ребенке. Крег и его семья ни разу не позвонили мне, не написали ни одного долбаного эсэмэс. Не поинтересовались, как поживает ребенок. Просто, блять, забыли обо мне, как о прокисшем молоке в холодильнике. Забыли, и все. Песня уже давно закончилась, и моя паника вновь начинает нарастать, словно надувной шарик. Мне нужно на воздух. Господи, мне необходимо на воздух. Мне удается растянуть губы в улыбке и встать с места. — Я скоро приду, — говорю я Джастину и Джею, которые пьют один коктейль из двух трубочек: — Немного подышу воздухом. Джастин хмурит брови. — Ты точно в порядке? Я улыбаюсь, понимая, что улыбка сейчас выглядит жалко: — Конечно. И все. Как только я отворачиваюсь, чувствую жгучие слезы, так быстро и внезапно увлажнившие глаза. Чувствую, как они уже текут по щекам. Я так остро чувствую, что хочу взвыть и просто зарыдать. Это слишком для меня. И прямо сейчас я просто хочу пойти и ринуться к моим мальчикам, но причина, по которой я этого не делаю ясна как день — Крег здесь, и он, скорее всего, не пожелает видеть меня и Джея. Я выхожу на задний двор, пытаясь смахнуть ладонью слезы, но они все текут и текут. Слышу, как отъезжает машина, и щурю глаза от света фар. Как только звук двигателя исчезает, становится так тихо, что эта тишина моментально образуется в пугающую. Тишина и темнота ощущаются так явно, будто были каким-то одушевленным предметом — вторым лишним; они будто слились в одно целое и прямо сейчас душат меня за горло. Я не знала. Эта тишина и темнота — проклятие или благословение? Это все происходит в самом деле? Я чувствую, как к носу подступил запах сигарет и какой-то зеленой мяты. Этот запах… его запах. Поворачиваю голову и вижу его. Стоит в нескольких метрах от меня, облокотившись о мотоцикл и закуривает сигарету. Я будто переношусь на несколько лет назад, когда мы так же стояли за футбольным стадионом, и я так же наблюдала, как он курил. Делаю глубокий вдох и выдыхаю. Это нужно сделать, или я просто-напросто не смогу больше уснуть. Не смогу сомкнуть глаз, зная, что упустила возможность взглянуть в его глаза. Я делаю несколько шагов. Тихие шаги, направляющиеся к нему. Даже в темноте вижу, как его глаза закрыты, а губы сжимают тонкую сигарету. Мое легкое платье слегка раздувается от ветра, и я чувствую прохладу на коже. Сердце бешено стучит о грудную клетку, отдаваясь болью и гулом в висках. Руки дрожат, колени подкашиваются, и меня накрывает дежавю. Ощущения такие же, когда я готовилась к нашим свиданиям. Это так странно. Господи, это так странно. Я ощущаю, как дрожит моя нижняя губа, как и все мое тело. Дико дрожу. И не знаю, что говорить и что делать. Когда оказываюсь в метре от него и его мотоцикла, его глаза все так же закрыты. — Привет. Я будто слышу со стороны свой голос. Где-то там, вдалеке от меня. Мне хочется содрать собственную кожу, чтобы перестать дрожать и ощущать всю эту ситуацию. Он заметно вздрагивает, я понимаю, что все это время он не замечал меня и просто наслаждался тишиной. И, боже мой, эти самые темные — почти черные — глаза, которые прямо сейчас широко распахиваются, и его взгляд блуждает по моему лицу. Даже в такой темноте и в такой тишине я вижу его глаза — будто огромные бездонные блюдца. И что таится в этих глазах, я не знаю. Не знаю. Смогу ли я разгадать это? Тоже не знаю. Подхожу ближе, еще глубже вглядываясь в эти глаза. Меня даже не волнует то, что, возможно, он заметит мои слезы, что сейчас он в полнейшем шоке, и что, скорее всего, возможно, он пошлет меня куда подальше. Его верхняя губа дрожит и блестит в этой темноте. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его захлопывает. Он глотает воздух. Он не верит в то, что сейчас происходит. Его сигарета падает на асфальт и постепенно затухает. Крег, даже будучи мальчишкой, всегда излучал уверенность и какую-то сдержанность. Этим он и отличался от своих сверстников. И сейчас я, наверное, первый раз вижу его таким: полностью растерянным. Он моргает, и я наблюдаю, как двигается его адамово яблоко, когда он тяжело сглатывает. Мои слезы исчезли так же быстро, как и появились. — Дрю?.. Д-дрю? Его голос хриплый и еле-еле слышимый. Он нуждается в воздухе так же, как и я. Он также нуждается в хоть каком-то понимании того, что сейчас происходит. — Привет, — тихо повторяю я, а он все также бегает взглядом по каждому сантиметру моего лица. Крег зажмуривается. Резко так зажмуривается. Это не неловко. Просто непонятно. И, наверное, такое чувствую только я. — Как ты… — он проводит ладонью по волосам, и я тут же узнаю эту его привычку, — как ты тут вообще?.. — Я приехала на пару дней. Сама не понимаю, как я вообще могу говорить. Мне приходится делать три маленьких вдоха, чтобы сказать одну фразу. Он выпрямляется, и теперь я замечаю, какой он в самом деле высокий. — Дрю, я… — он сейчас такой растерянный, — я не знаю, что мне сейчас делать. Я киваю. — То же самое. — Ты… блять, Дрю. Ты изменилась. Он хмурит брови, так явно меня разглядывая. Скользя взглядом по лицу, шее, по всему телу, и этот взгляд настолько отличается от взгляда того юноши, которого я помню, что мне приходится втянуть носом и ртом воздух. — В лучшую сторону, конечно же. Я не краснею, как несколько лет назад на его комплименты. Не дрожу. Я просто слушаю, не зная, что дальше ожидать. Что еще мне подкинет Вселенная? — Ты тоже, — тихо говорю я. Я замечаю, как дрожат его плечи. Ему холодно? Откуда идет начало этой дрожи? — Блять, я… я совершенно не ожидал тебя увидеть. — Представь себе, я тоже, — с моих губ слетает легкая усмешка. — А твой… на… наш ребенок? Он?.. Как он вообще? Моя рука так и чешется дать ему пощечину. Не знаю, почему. Именно из-за чего. Но мне хочется. — Чтоб ты знал, Крег Чертов Дэвис, он сейчас находится в баре и пребывает просто в диком восторге от вашего ебаного выступления. Сама не знаю, откуда во мне возникает столько ярости, но ничего не могу с собой поделать. А что мне еще делать? Я просто взбешена от того, что он сейчас здесь. Что он даже не знает, какого пола его ребенок. Что он даже не знает, какое у него имя. Я просто в катастрофической ярости на него, на его группу, на его колледж, на этот город, впечатление которого он должен был испортить. На гребаный мир. Господи, на все. Его рот приоткрывается. Я хочу захлопнуть этот рот рукой и сломать ему челюсть. — Он? У тебя… у нас мальчик? А еще меня бесит, что он называет Джея «нашим». — Нихуя он не наш, понял? — вскрикиваю я, чувствую, что вот-вот наброшусь на него и расцарапаю ему все лицо. — Нет, не понял! — кричит он в ответ. — А что мне еще делать? Ты так внезапно заявилась, и я просто спрашиваю о нашем сыне. Что в этом такого? Я сдавленно рычу, не понимая, как резко наше странное молчание переросло в такое. — Какой ты молодец! Как вовремя ты спохватился, а? — фальшиво улыбаюсь и хлопаю в ладоши, мечтая о том, чтобы в моих руках сейчас оказалась бейсбольная бита. — Все чертовы пять лет ты ни разу не поинтересовался о мальчике, а сейчас вдруг… Он делает шаг. Большой шаг ко мне, и я задерживаю дыхание. Кто знает, что взбрело ему в голову, но отступать я не хочу. Наши лица сейчас разделяет примерно десять сантиметров, и картинки нашего с ним прошлого так четко всплывают в моей голове: как тогда мы так же стояли у моего дома, небрежно целуясь. — Прости, — шепчет он, — я просто в блядской растерянности. Черт, просто прости. Я знаю, есть тысяча причин этого «прости», но, Дрю. Просто. Прости. — Он накрывает ладонями мои плечи. — Пожалуйста. Я глотаю ком эмоций у меня в горле. Быстро киваю, не зная даже, что означает этот кивок. «Да, Крег. Я простила тебя за все»? или же «Да, Крег. Я тоже в блядской растерянности и не знаю, что мне сейчас делать»? Он, наверное, первый кое-как приходит в себя, находит какое-то самообладание, потому что тихо спрашивает: — Как его зовут? Ответ мой быстро проскакивает по губам: — Джей. Уголки его губ слегка приподнимаются. — Красивое имя. — Конечно, красивое, блядун. Я ведь его выбирала. Он хохочет. — А ты ни капли не изменилась. И эта обстановка так мгновенно перетекает в интимную. Быть сейчас рядом с ним — это словно ездить по скалам на велосипеде — один Бог знает, что может произойти в следующую секунду. Он сдвигает темные брови на переносице. — А… — прочищает горло. — Как вы вообще? — Сначала… сначала было ужасно, в большей… нет — в основном, из-за тебя, но.., но сейчас я счастлива. — А у тебя есть там… парень, ну или кто-то еще? Мы будто оказались все теми же Крегом и Дрю: неловкими подростками. Я улыбаюсь: — У меня есть парень, и его зовут Джастин. Он любит меня и Джея, и не стоит лезть в нашу жизнь. — Но он и мой ребенок тоже, Дрю, — тихо говорит Крег. — И именно сейчас ты об этом вспомнил, — я чувствую, как снова начинаю закипать. Злиться. — Я не забывал о вас, — так же негромко бормочет он. — Да ну! Он издает тяжелый вздох: — Дрю, послушай, — он заглядывает мне в глаза. — Я сам знаю, что поступил как последний ублюдок, когда сбежал от тебя… и малыша, который еще даже не родился. Но мне было семнадцать, Дрю. Я просто чертовски испугался. Понимаю, что мое оправдание сейчас звучит жалко и ничего не значит, но я думал о вас. Много думал. — Да что, ты, блять, говоришь. Он о нас думал! — Послушай! — он повышает голос, но все так же дрожит. — Я хотел приехать, правда. Хотел, и много раз. Но... но просто, черт возьми, не решался. Я знал, что ты в любом случае меня прогонишь. Я знал, что взвалил на тебя тяжелую ответственность в твои юные годы. Я струсил, Дрю. Просто блядски струсил, потому что… потому что даже не допускал мысли о любви к тебе. Я тихо усмехаюсь. — А я, как я тогда думала, была по уши влюблена в тебя. По уши, Крег. Прикинь? — Ты была для меня просто увлечением. И та наша ночь тоже. Я ни о чем не думал и даже, блять, предположить не мог, что ты залетишь. — Надо же. Крег вздыхает и снова проводит рукой по волосам, пропуская их сквозь пальцы. — Прости меня. Я прошу тебя, просто прости. Я не уверен, что готов увидеть этого ребенка в ближайшее время, но... но он и мой сын, Дрю. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы в будущем ты не разрешала мне с ним видеться. — Он знает о тебе, Крег. Знает, что ты его бросил. Знает, что причинил боль его маме, а если он и захочет увидеть тебя, то точно не чтобы провести время, как сын с отцом. Понимаешь меня? — Я это знаю, — бормочет он. — Поверь мне, я знаю. Я поступил с вами как подонок. Как последний засранец. Я просил своих родителей, чтобы они не звонили и не писали тебе. Я просто… я просто не знал, что мне делать. Как жить дальше с мыслью о том, что в другом городе живет мой ребенок и растет без отца. Голос Крега дрожал. Заметно дрожал, будто он вот-вот заплачет. И когда одна слезинка покатилась по его правой щеке, я поняла, что он уже плачет. Ох. — Я не знал, что мне делать: приехать к вам и попытаться жить с девушкой, которую не люблю, или просто начать другую жизнь — беззаботную и легкую жизнь музыканта. Его плечи опустились. А его голос так дрожал, что я просто захотела вглядываться в эти глаза и своим взглядом говорить, что осознаю его дрожь. — И я выбрал второе. Музыка помогала мне, но все равно… все равно было хреново. — А сейчас? — тихо спрашиваю я. — Сейчас тебе каково? — Я не знаю, — отвечает он, отчаянно пытаясь сделать так, чтобы его голос не дрожал. Но ничего не получается. — Сейчас я просто не верю в то, что происходит. Такое чувство, будто это сон. Мой шепот становится тихим: — Понимаю. Он немного улыбается: слегка напряженно, но совершенно другой улыбкой — не того Крега, которого я знала. Сейчас эта улыбка не кривая, а дружеская. И так резко и неожиданно все становится просто. Просто. Так просто. Будто мы стерли ластиком все наши годы. Все становится просто. И не знаю, к чему это приведет. Хорошо ли это вообще. — Простишь меня за все дерьмо, которое я тебе причинил? — Я на тебя не особо злилась, Крег, — отвечаю я. — Конечно, при воспоминании, мне хотелось отрезать тебе яйца. — Он сдавленно смеется. — Но время и вправду помогает... Блять, Крег, время так помогает. — Я рад, что ты счастлива. Правда. Искренне рад. — А у тебя… есть девушка? Он качает головой. — Не-а. Они мне не нужны. — Ты что, гей? — Иди нахер, Бэрроу, — с деланым недовольством говорит Крег, затем, чуть помедлив, продолжает: — Честно говоря... есть одна девушка, которая меня заарканила, но... всё пока слишком сложно. Я толкаю его в плечо и делаю шаг навстречу. Это ощущается так, будто я нахожусь с другим человеком. С человеком, который, скорее — старый друг, а не первая любовь. Точнее, мне казалось, что он — моя любовь. Будто знаю его тысячу лет, и совершенно по-иному. Он за руку резко притягивает меня к себе и обнимает этим его небрежным объятием. — Я всегда буду уважать тебя, дорогая, — бурчит Крег мне в волосы. — Ты — женщина, которой стала… тобой можно гордиться. Тебе можно поставить памятник, честно. Прости меня. И знай, что я люблю тебя с Джеем и прискачу к вам по твоему первому же звонку. Если будут проблемы, ты запросто позвони, хорошо?.. Чёрт, Дрю, я готов сейчас расплакаться. Всё так по-другому ощущается, и все годы, что я не решался, будто просто исчезли. — Какой же ты засранец, — шепчу я, ощущая себя в его объятии все такой же маленькой девочкой, но — он прав — сейчас это чувствуется совершенно по-другому. Я утыкаюсь носом в его плечо и еле-еле сдерживаю слезы. Но сейчас мне так сильно хочется улыбаться. Он отстраняется и чешет затылок. — Я правда не готов увидеть Джея, но прошу тебя, — он умоляюще смотрит на меня, — не настраивай его против меня. — Я никогда не настраивала его против тебя. — Я в этом не сомневался, Бэрроу, — слегка улыбается он. — Просто хотел это услышать. — Когда он сам захочет, он обязательно повидается с тобой, Крег, — заверяю я его, стараясь глядеть честным и открытым взглядом. Он кивает, все еще выглядя напряженным. — Просто знай, что я люблю его. Просто люблю. И… не могла бы ты просто показать его фото? Я достаю мобильник и вижу семь пропущенных звонков от Джастина. Черт. Быстро захожу в галерею и показываю Крегу фото Джея, которое сняла совсем недавно, когда он обляпался в посудомоечной пене и улыбался во весь рот. — Черт, да он красавчик! — ахает Крег. — Есть в кого. Я закатываю глаза, а он тихо говорит: — Если честно, я хочу его увидеть и… познакомиться с ним. Но понимаю, что еще рано. — Да, — киваю я. — Ты прав. Сейчас просто рано. Он достает свой бумажник и протягивает мне карточку. — Если возникнут проблемы… убить паука там или достать недорого марихуану, — Крег кладет в мои руки свою визитку, — обращайся. Я улыбаюсь, чувствуя под кожей расползающееся тепло. Облегчение. — У меня есть парень, чтобы убивать пауков, — говорю я, засовывая в карман карточку. — Но спасибо. И на этом все. Мы небрежно, но тепло обнимаемся, и он уезжает на своем мотоцикле, пожелав мне спокойной ночи. Я послала его, а он лишь расхохотался и что-то сказал о том, что я никогда не поменяюсь. Забавно и в то же время страшно, как быстро все может поменяться. За один вечер. За какие-то часы и даже минуты — все чувства, терзавшие тебя долгое время, могут просто напросто перетечь в облегчение. Такое приятное облегчение. И вот я сейчас — по велению судьбы — стою тут и отхожу от всего этого, а заплаканный Крег едет куда-то на своем мотоцикле. Жизнь такая чертовски разная, и в этом заключается вся ее фишка. И сейчас — когда я стою в пустом дворе, чувствую засохшие дорожки слез, ощущаю нереальные эмоции в области живота — понимаю, что от прелестей жизни (и гадостей, кстати, тоже) никто не сможет убежать. Смотрю на телефон и понимаю, что меня ждет Джастин и Джей. И, наверное, стоит сказать, почему я «дышала воздухом» так долго.