Хризалида

      За каждую ошибку приходится платить. Даже за ту, которую ты допускаешь совершенно случайно.       Окно не поддавалось — засов заржавел, никто не смазал его в прошлый четверг, когда проводился маленький капитальный ремонт. В гостиной все еще пахло свежей краской и на ночь открывались окна, впускавшие прохладный весенний воздух, вымывавший из затхлого помещения запах медикаментов, смешивающийся с кофе. Соседнее находилось в таком же состоянии. Сползая с кухонной тумбочки, юноша огляделся по сторонам в поисках чего-то, что может ему помочь. Можно ли поддеть замок ножом и вскрыть его? Долго и мучительно он ковыряется с кухонным ножом, пытаясь отодрать ржавчину, но ничего не получается — лишь лезвие затупил. Оно ему больше не понадобится.       Наступила поздняя весна. Лесли казалось, что прошло несколько лет, прежде чем его наконец-то выпустили из подвала. Тот день, когда приехала Лидия, запомнился на всю жизнь. Раздраженный поступком юноши, не желавшего делать что-то по его правилам, Рубен решил изменить тактику воспитания. Наказание продлилось почти неделю. Радуясь остаткам еды, собранным за неделю, Уизерс сильно не голодал, но не мог себе представить, как пройдет следующий день. Батарейка в фонарике перестала работать. Погружаясь во тьму, подросток ступал по своему подвалу наощупь, вздрагивая каждый раз, когда в комнате наверху раздавался шум.       Казалось, вот сейчас он спустится сюда, вниз. Готовясь к любому исходу событий, Лесли зубрил наизусть извинения, старающиеся звучать как можно убедительнее. Однако, никто не приходил. До тех пор, пока от усталости и голода подросток не начал бредить, скатавшись калачиком на своей кровати. Лучик света проник в подвал, с едва различимым скрипом дверь открылась. Только учуяв запах чего-то съестного, Уизерс позабыл все обиды и наказания, желая получить хоть что-то на завтрак. Или обед. Или ужин. Находясь здесь он совсем потерялся во времени.       Обучение не продолжилось. Подросток мгновенно превратился для Рубена в предмет интерьера, домашнюю зверушку, которую необходимо помыть, накормить и спать уложить, пока она не загнулась, как комнатное растение без воды. Никто больше не видел Лидию, но Уизерс не сомневался — она находится либо во дворе, либо в маленькой рощице, закопанная на глубине трех-четырех метров, чтобы лесные звери не раскопали её.       Он более не приковывал его цепью, ибо в этом не было особой надобности. Лесли свободен, как ветер в поле, волен делать все, что душе угодно. Правда, никто об этом ему не сказал.       Уизерс хочет сбежать, но не может найти выход. Окна и двери закрыты. Самого хозяина дома нет, и подросток не знает, куда тот мог подеваться. На работу ли уехал в такую жару?       Перемещаясь из кухни в гостиную, юноша неуклюже вскарабкивается на подоконник, раздвигая шторы. Снова неподдающийся засов, хотя Лесли готов поклясться, что в его присутствии это окошко иногда было открыто. В животе тихонько заурчало. Вспоминая вчерашний ужин в виде повидавшего многое тоста с салатом и огурцами, подросток ненадолго забывает про свой план побега. Пока в его руках не оказывается горстка овсяных хлопьев для завтрака, слегка подслащенных, он не успокаивается.       — Кажется, они стоят здесь не первую неделю…       Неудивительно, ведь только Уизерс ими завтракает, а затягивающиеся на несколько дней посиделки в подвале плохо сказываются на свежих продуктах, томящихся в холодильнике днями. Викториано стал реже появляться дома, проводя свободное время на работе, в то время как подросток сходил с ума в темноте.       — Лучше, чем ничего…       Готовить не хотелось. Доступ к продуктам все еще оставался, но сейчас Лесли буквально считал минуты. Ему не терпелось выбраться отсюда и убежать. Куда угодно, даже в лес, кишащий дикими животными. Рано или поздно он вышел бы на какую-нибудь тропу, протоптанную возможными охотниками или туристами, любящими природу.       Воздух шел из кабинета Рубена. Дверь не была закрыта — в этом не было надобности, ведь по мнению Викториано подростку и в голову не придет зайти сюда. Это чужая обитель, буквально пропитанная запахом мужчины, его одеколоном, крепким чаем, обилием скомканных бумаг, полных помарок. Приоткрытое окно манило подростка, будучи единственным, на данный момент, путем к побегу. Женский синенький рюкзачок, полный всякой всячины, покачивается в руке Уизерса. Он мнется, боится. Вдруг за пределами дома все не так радужно, как Лесли себе представлял? Вдруг, Оливия больше его не ждет? Раздвигая руками тяжелые шторы, подросток смотрит вниз, видя маленький подоконник, переходящий в крышу, покрытую темной черепицей. Кажется, это склад для заготовки дров на зиму. В этом году она была весьма суровой. Перебрасывая рюкзачок на крышу, Лесли вздрагивает от грохота и наблюдает за тем, как вещица медленно скатывается вниз, останавливаясь лишь тогда, когда упирается в водосток. Слишком крутой наклон. Ставя ноги на крышу, Уизерс вздыхает, чувствуя неприятную сырость. Ноги мгновенно промокли. И неудивительно, ведь обуви у подростка, по сути, никогда не было — только носки, менявшиеся из сезона в сезон.       Лишь бы не упасть вниз. Оттолкнувшись, юноша скатывается вниз, пытаясь затормозить раньше, чем он окажется слишком близко к краю. Ногтями цепляясь за черепицу, Уизерс молчит, до боли прикусывая язык. Не получилось. Пока Лесли занимался уроками скалолазания, Викториано был поблизости, всего в паре метров, в гараже. Машина жутко барахлила в последнее время, особенно в снежные дни, любя остановиться на полпути и подарить своему хозяину пару седых волос и украсть несколько нервных клеток. Испачкавшись в машинном масле, мужчина пытался оттереть пятна от своей одежды при помощи смоченной тряпки. Легкое раздражение переросло в гнев. Холерик быстро выходил из себя, и так же быстро затихал, стоило вновь накатить усталости. Из-за этого мальчишки вновь пришлось брать домохозяйство в свои руки. Стирка, мытье посуды… Занятие, более подходящее для подростка, чем для него. Но если вернуть все в то, старое русло, пострадает гордость Викториано. Никто и никогда не смел отказываться от его подарков. Пусть в тот раз это и была женщина, она, в какой-то степени, была ему дорога. Все же, работали бок о бок много лет, прежде чем она встретила свою судьбу — быть разобранной по частям и похороненной.       У Лидии были красивые карие глаза. Теперь же они нашли себе новое место, булькая в маленькой колбе, залитой раствором формальдегида. Никаких больше воспоминаний о ней. Вещи и то были сожжены и Уизерсу ничего от них не осталось, даже паспорта или водительского удостоверения с краткими характеристиками погибшей. Роста, веса, фотографии.       Грохот. Подскочив с табуретки, Рубен перебрал в уме все возможные развития ситуации. Облава полицейских? Лесник нашел труп и добрался до сюда? Какие-то другие незваные гости? Выдвигая ящик из обшарпанного стола, залитого засохшей белой краской, заряженный кольт. Вооружен и опасен.       Тихий стон раздался из двора. Распластавшийся на земле подросток боялся пошевелиться, ибо все тело сводило судорогой. Ушибом тут не отделаешься. Пытаясь приподняться, Лесли закричал от боли. Он молил кого-то, чтобы она закончилась. Чтобы его избавили от неё как можно быстрее. Тут пригодилась бы пуля в лоб.       Толкнув дверь калитки плечом, Викториано вошел в задний двор. Кольт, припрятанный за спиной, не пригодился. Источник шума был найден спустя пару секунд. Лежащий на земле Уизерс застонал, медленно поворачивая голову. Испачканные в грязи щеки и белые волосы, зареванный вид. Этот ребенок снова попал в неприятную ситуацию. Приседая на корточки рядом с Лесли, мужчина тяжело вздыхает, наблюдая за мучениями своего ученика. Как прекрасен вид страдающего создания! Не сдержав улыбки, Рубен медленно выходит из забвения, понимая, что перед ним не очередная его жертва, а воспитанник. Судя по высоте падения, юноша максимум должен был отделаться сильными ушибами, а не трещиной в кости. Вероятно, в ежедневном рационе необходимо повысить количество продуктов с содержанием кальция. Короткий вскрик и Лесли сидит на руках мужчины, дрожа, словно лист на холодном ветру. Вот-вот его пожалеют, положат под теплое одеялко, накормят. Предварительно, конечно же, отругав.       — Шестнадцать лет, а мозгов нет, — только и бросает Рубен, когда не слишком нежно укладывает подростка на диване в гостиной. — Не понимаю, чего ты этим добивался, ведь способов суицида в мире предостаточно.       — Я не хотел умирать, — робко бормочет под нос юноша, — Я всего лишь хотел домой.       — Интересно, сколько раз я говорил тебе, что никто не ждет тебя?       — … Много раз.       — И это до сих пор не отложилось в твоей тупой головушке?       Ненадолго мужчина покидает гостиную, заставляя подростка нервничать. Вдруг его бросили одного умирать? Но появившийся в дверном проеме Рубен с аптечкой заставил Лесли шумно выдохнуть. Дышать стало легче. Ребра не повреждены. Максимум пара синяков. Зато нога продолжала ныть. Тормозя, еще находясь на крыше, юноша сначала треснулся ногой о водосток, пытаясь затормозить, а после рухнул вниз, на корточки. Что-то хрустнуло, и он повалился на живот, оставаясь в одном и том же положении, пока его не нашли.       — Раздевайся.       — Ч-Что?       — Снимай одежду, — из аптечки извлекается бутылочка с обезболивающим и шприц, при виде которого юноше поплохело. — Я должен понять, в каком месте находится очаг всей твоей боли. Раз ты еще в сознании, то кости не сломаны. Удивительно, как можно получить такие повреждения, попросту спрыгнув со второго этажа.       — Я зацепился за трубу.       Больно. Неприятно. Стягивая с себя испачканный в грязи свитер, Лесли морщится, видя несколько синяков на животе. Синие, неровные. Кажется, часть от неровной черепицы, часть от разбросанных бревен около склада. При прикосновении к ним подросток только тихо шипит, вызывая своей реакцией лишь улыбку мужчины. Штаны плохо поддавались, пришлось помочь юноше. Дергая вниз тонкие штанишки из хлопка, Рубен качает головой — коленки исцарапаны. Чувствуя себя беззащитным, Уизерс пытается натянуть одежду обратно. Не получилось, волна боли вновь нахлынула, порождая собой лишь слезы.       — Терпи. Сам виноват.       Хотелось посильнее задеть чувства Уизерса, но Викториано сдержался, смоченной в спирте ваткой обтирая разодранные колени. Больной дергается, пытаясь избежать прикосновения к своей коже. Неприятное ощущение, от которого хочется сбежать. И это еще цветочки. Стопа по-прежнему болела и Лесли боялся об этом сказать.       — Нога болит? — от взора Рубена ничто не скроется, — Покажи её мне.       Неохотно поднимая ногу, Лесли про себя молится лишь об одном — чтобы её не трогали, а только осматривали с разных сторон. Боль слишком сильна, терпеть удается с трудом. Не сильно церемонясь с учеником, Викториано стягивает промокший от воды носок, оглядывая с разных сторон стопу подростка. Тот дергается и пытается оттолкнуть от себя, но мужчина слишком силен для него. Придавленный к дивану юноша только и может, что тихонько всхлипывать, долбя кулаком по плечу Рубена. Как мило и бесполезно одновременно.       — Похоже на трещину. Как ты умудрился так упасть?       — Я… Случайно.       — Случайно вылез из окна моего кабинета и сиганул вниз? Кто тебе такое позволил, м?       — Я всего лишь хотел домой.       — Скоро язык себе сломаю, устав объяснять, что тебя там никто не ждет.       — Ждет.       — И кто же? — взрослый смотрит через плечо, держа в руках шприц и колбу с обезболивающим. Мутная жидкость приковала внимание юноши, пока легким хлопком по ноге Рубен не выводит его из транса. Снова приступ неприятной боли, от которой хочется пошевелить пальцами, но не получается.       — Мама, кто же еще. Мама всегда ждет и будет ждать.       Качая головой, Викториано в который раз удивляется наивности подростка. Его уже не исправить, в каком-то смысле переобучение было испорчено. Кем или чем — история будет умалчивать. Следовало затащить юношу в машину и увезти в неизвестном направлении, выбросив на шоссе, но одна мысль об этом вызывала лишь глупую улыбку.       — Ты сам себе мать, — после дезинфицирования кожи стопы, мужчина вводит иглу в плоть. Анестезия подействует через пару минут, будет время на перевязку и обтирания. Так парнишка, отбившийся от рук, медленно превратился в больного, почти неспособного передвигаться без посторонней помощи. Относить его в подвал немного опасно, ведь таскать туда-сюда брыкающуюся тушку удовольствия не доставит.       Ночь Лесли проводил на диване в гостиной, ежась из-за повышенной температуры и пытаясь согреться о прохладное одеяло. К его удивлению, Рубен был рядом. Не настолько близко, что вытянутой рукой он мог коснуться белоснежных волос, но где-то неподалеку, шурша бумагами и не слишком аккуратно ставя кружку с кофе на столик. Периодически юноша хотел попросить воды или очередной жаропонижающей таблетки. Стоило только открыть рот, как альбинос встречался взглядом с потухшими серыми глазами, он мгновенно терялся.       — Обезболивающее?       — Нет, не так сильно болит.       — Боль нельзя терпеть, — вздыхая, мужчина вновь принимался заниматься своими делами. Мучения ученика не доставляли такого удовольствия, как предсмертные судороги жертвы. Быть может только потому, что боль принес не Рубен, а неуклюжесть и тупость подростка. Ишь, захотел сбежать. Если бы он посильнее надавил на заедающую входную дверь, то вполне смог бы сбежать через неё. Но нет — Лесли слишком быстро сдавался.       — А я потерплю. Я смогу.       — Тогда притворись мертвым. Говорят, в таком состоянии не сильно хочется стонать.       — Шутку понял, — фыркая под нос, Лесли пытается перевернуться на другой бок, стараясь поменьше тревожить больную ногу, — Смешно.       — А я не шутил.       Повышенное внимание к своей персоне сильно напрягало юношу. Привыкший большую часть своего дня проводить в подвале или в гостиной где-то в уголке, перебирая бумаги и изучая медицинские карты пациентов Рубена, которые он приносил на выходные домой, подросток пусть и нуждался во внимании и общении, но старался чем-то заменить тягу почесать языком, высказать то, что томилось на душе. Чтение, по сути, было одним из самых любимых занятий. Письмо и математика давались не так легко, однако прогресс в изучении биологии был заметен. Если сильно не нагружать Лесли бесконечными системами уравнений, он медленно, но уверенно, выполнял задания.       Сейчас мужчины было слишком много. Он всегда был рядом, готовый в любой момент поставить обезболивающий укол, принести новую порцию таблеток. Готовка давалась с трудом, поэтому ожидать от Рубена что-то более-менее съестное на завтрак-обед было бесполезно. Заставлять ученика в первую неделю работать не хотелось, намереваясь поставить того на ноги максимум за месяц. А там — как кость срастется. Лесли не забудет тот день, когда Викториано, закатив глаза, бросил на кухне недоваренную кашу и заказал на дом китайскую лапшу. От такой остроты у подростка чуть пар из ушей не пошел.       — Ну-ну, не симулируй, — наблюдавший за скривившимся юношей Рубен улыбнулся уголками рта, отправляя в рот зажаренную креветку, — Не так уж и плохо.       — Непривычно. Мы же, в основном, употребляем только слабосоленую нежирную пищу.       Чтобы не прибавить в весе, поддерживая организм. Острота лапши сильно понравилась Лесли, но он не подал виду, продолжая наматывать на деревянные палочки макаронины. Вечер проходил в приятной компании за телевизором. В кой-то веке Викториано разговорился, избегая каких-либо тем, касающихся его личной жизни. Простив Уизерсу его глупость, повлекшую за собой травму, да ту сцену, устроенную перед Лидией, мужчина слегка успокоился, позволив ученику спокойно отдыхать, пока тот не поправится.       — Мне точно можно это смотреть?       Короткий кивок. К привычному списку документальных фильмов было разрешено добавлять мелодрамы и романтические комедии для сексуального просвещения. Взрослому не терпелось увидеть реакцию юноши, увидевшего первый поцелуй на экране. Смущенно опуская глаза, Лесли пытался спрятаться под подушку, но больная нога мешала пошевелиться. Вот, значит, как люди показывают друг другу свою любовь. Или привязанность? Доброту? Уважение? Намек на что-то?       — А они будут… вместе? — завороженный сюжетом драматического сериала, Лесли скребет дно картонной коробочки, позабыв о том, что лапша давно закончилась.       — Я не смотрю подобную чушь, — Рубен краем уха слушает сопливые реплики и хмурится. Это, похоже, нравится Лесли, раз он так заинтересованно смотрит в телевизор, не переключая каналы. Пусть набирается опыта, ведь впереди еще много попыток свести его с какой-нибудь женщиной.       Он вздрогнул, услышав неприятный шелестящий звук. С подлокотника дивана, на котором ютился юноша, упал пустой бумажный стаканчик, ранее полный сока. Увидев недовольное выражение лица Викториано, Лесли попытался поднять мусор с пола, но лишь лишний раз потревожил свою больную ногу.       — Будем считать, это одно из твоих желаний — чтобы я какое-то время следил за тобой.       Мусор отправляется в ведерко, когда мужчина встает со своего кресла и скрывается на кухне. Банка из-под шоколадного печенья, заполненная записками, покоится на тихо работающем холодильнике. Переводя взгляд на календарь, Рубен устало вздыхает. Завтрашний день обещает быть долгим. Главное сильно не напиваться. Жаль, что в этом году ему не удалось приобрести подсолнухи. Ей бы они понравились. Из нахлынувших воспоминаний мужчину выдергивает вскрик из гостиной. Сменивший канал Лесли не ожидал разницу в громкости и телевизор чуть не оглушил его.

***

      Прежде не сильно тревожащая его температура медленно поползла наверх, игнорируя сопротивление организма и литры чая с малиновым вареньем, потребляемые для восстановления пошатнувшегося иммунитета. Тщательно разжевывая мизерные косточки ягод, в которых, по словам Рубена, находились самые витамины, Лесли начал ощущать, как от сахара слипается пятая точка. Непривыкший к такому обилию сладостей, он уже и не знал, в каком виде лучше употреблять варенье. На кухню не особо хотелось тащиться с забинтовано-загипсованной ногой, сбивая все подряд. Мужчины не было дома и, судя по тому, что сегодня было воскресенье — он не должен был покидать свою обитель, находясь где-то поблизости. Сегодня же его нет на месте.       Лесли нервничает, чувствуя себя все хуже и хуже. Когда перед глазами уже начало плыть, подросток завалился на бок на диване, стягивая с себя неудобное одеяло. Становилось то жарко, то холодно. Оставленные жаропонижающие на столике давно кончились. Неизвестно к чему привел бы дикий передоз таблеток. Ворочаясь и периодически включая телевизор, Лесли пытался как-то развлечь себя. Очки, оставленные Рубеном, сильно помогали — расплывчатые образы на экране превращались в четких людей. Очередное сопливое романтическое кино, где женская героиня признавалась в любви своему ухажеру. Засмотревшись на сию сцену, юноша не сразу услышал шум из коридора.       — Рубен? — робко позвал он и в ответ услышал бессвязное бормотание. С корпоратива, наверное, вернулся.       — Ложись спать, — в гостиной появляется мужчина, слегка пошатывающийся и усаживающийся в свое кресло. — Иначе будешь днем клевать носом.       Траурное настроение. Облаченный в черный костюм и черную рубашку, Викториано алкоголем весь вечер пытался вытравить неприятные для себя воспоминания, очередную встречу с надгробием покойной сестры на кладбище, моменты своего детства. Под шум работающего телевизора Рубен потирает уставшие глаза. Шорох — это юноша пытается сесть на диване, из-за слабости плохо соображающий.       Почему Викториано резко раздобрел — Лесли не знал, но не стал задавать лишних вопросов. Приняв горизонтальное положение, он слегка отодвинулся, когда мужчина сел рядом, изучая бардак на кофейном столике. Три пустые кружки из-под чая, горка упаковок с таблетками. Не такой уж и сильный бардак, с момента его ухода добавилась только одна кружка. Ладонью Рубен проверяет температуру подростка, мгновенно прикрывающего глаза. Редко дождешься хоть какого-то мимолетного прикосновения к своей персоне. Телевизор выключается, пульт улетает на кресло. Детское время давно уже прошло.       — А завтра на завтрак будет не каша? — с надеждой в полудреме бормочет юноша, пряча ладони под подушку.       — Не каша.       — И не подгоревшая яичница?       — Ты недооцениваешь мои кулинарные способности, юнец.       И вроде бы теплая беседа, без каких-либо подтекстов или эмоциональных оттенков, но чувствуется душевная боль Рубена и усталость, выматывающая Лесли. Подушечками пальцев мужчина касается белых волос, приглаживая пряди к голове подростка. Благо взрослый не настолько пьян, чтобы свалиться в коридоре или пристать к своему ученику. Так, во всяком случае, ему казалось, пока он не одернул себя, перестав ерошить чужие локоны. Отсутствие женщины в течении долгого времени давало о себе знать, а алкоголь, из-за которого по дороге с кладбища до своего дома Рубен чуть не врезался в дерево. Всего лишь поцарапал немного дверцу у сидения пассажира.       — А завтра будет урок природоведения?       Рубен покачал головой. Подросток уже начинал бредить из-за температуры и ничего не оставалось, как принести с кухни мокрое холодное полотенце, чтобы положить его на лоб Лесли. Перевернувшись на спину, юноша вытянул руки вдоль туловища. Жар как оставался, так и продолжал терроризировать чужой организм. Дожить бы до утра, а там что будет, то будет. Не сильно это понравилось Викториано. Терять из-за болезни такого ценного последователя было бы для него сильным ударом.       — Конечно будет, — спокойным тоном отвечает ему мужчина, поправляя полотенце, — И литература тоже будет. А после уроков пойдем и прогуляемся в парке.       Утром Лесли об этом даже и не вспомнит, но сейчас успокоится, со спокойным сердцем засыпая, видя сладкие сны. Правда, сейчас подросток продолжает бодрствовать, докучая слегка захмелевшему мужчине. В обычный день такой дерзости он бы не стерпел, но на данный момент оба нуждались хоть в какой-то компании. Пусть даже и такой, где общих тем для разговора практически не существовало.       — Мам, ты ведь не забудешь про goodnight kiss?       Очевидно, в бреду Лесли видит Оливию вместо мужчины. Протягивая вперед тонкие бледные ручонки, юноша хочет, чтобы его взяли на ручки. Полотенце медленно начинает сползать. Приходиться насильно укладывать того обратно, надеясь на лучшее.       — Мам, я же не смогу заснуть, — пытаясь перевернуться на бок, Уизерс морщится от боли в ноге и замирает, на пару секунд возвращаясь в нормальное состояние, но после, вновь осоловело хлопая глазами, как разбуженный совенок.       Прочитать ему сказку? Усмехнувшись, Рубен сразу же отмел этот вариант — маленькому ребенку не понравятся истории о людоедах, похитивших принцессу. Что там просил Лесли? Поцелуй перед сном?       Бережно, почти что по-отцовски, мужчина касается потрескавшимися губами виска подростка, поправляющего на себе мокрое полотенце. Горячий малый, впервые так сильно заболел за прошлые два года. Как-то Лесли простыл, бегая босиком по коридору, но таких последствий еще не было. Может, инфекция попала в организм, и обработка разбитых коленей была бессмысленна? Нет, бред какой-то.       Мальчишка пахнет малиновым вареньем, до конца не отмывшимся сегодняшним днем. К аромату ягод добавляется топленое молоко, употребляемое в виде натурального печенья из соседней деревушки. Мысль о разбалованном подростке появляется так же быстро, как и исчезает. Перед глазами лишь картинка из прошлого — юный Рубен, подбирающий платье для своей старшей сестры, и делающий это настолько быстро и непринужденно, что за свои труды он получал леденец в шелестящей обертке. Женские духи, рассыпчатые румяна, темный карандаш для подводки глаз. Воспоминания были неприятны, но лишь вопреки им мужчина чувствовал себя живым.       Словно цветок, взращиваемый в теплице, Лесли все еще был хрупок. За пределами дома его ждали опасности и тяжелые жизненно важные решения, от которых никуда не деться.       Во сне юноша похож на маленькую девчушку благодаря отросшим волосам. Посапывая, он пребывает в состоянии дремоты, которую легко нарушить, стоило сделать какое-то лишнее движение. Ближе к утру Лесли все же проснулся от кашля, потревожившего его. Викториано спал рядом, откинувшись спиною на диван, придавив колени юноши к спинке. Вот почему ноги начали затекать. Слегка потыкав взрослого пальцем, подросток сдался, закатив глаза. Голова все еще гудела, но перед глазами больше не плыло. Температура, похоже, спала. Об этом свидетельствовала и мокрая от пота пижама. Неплохо было бы поменять одежду и выпить чего-то менее сладкого, чем вчерашний чай. У Рубена же были другие планы — он спал, сраженный алкоголем и духотой, воцарившейся в гостиной.       — Сэр, проснитесь, — бормочет подросток, притягивая к себе одну из своих ног. Та, что с трещиной, все еще покоилась на мягкой подушке. Неудобная поза, но жаловаться не приходилось. Надо как-то разбудить Викториано, пока сидеть еще более-менее можно.       Усевшись как можно удобнее, юноша вздыхает, положив на плечо Рубена сначала свою руку, а после — мокрый лоб, потираясь им о черную рубашку. Все равно её потом стирать. Во сне мужчина попробовал перевернуться на другой бок, но так как он не лежал, то просто недовольно фыркнул, потерев затекшую спину. И не проснулся, продолжая видеть не такие уж и приятные сны. Лесли чересчур долго буравил взглядом своего учителя, испытывая больший дискомфорт из-за их близости, нежели от неудобного положения.       От него пахло вином. В марках алкоголя Лесли так и не научился разбираться, ориентируясь только по цвету бутылок, прикрепленных оберток, на которых витиеватым почерком на французском было что-то накарябано. Тогда подростку казалось глупо называть вино какими-то ласковыми фразами, ведь на вкус алкоголь был неприятен. Слишком крепок, кислый, обжигающий язык и горло. Наблюдая за спящим, юноша вздыхает, украдкой поглядывая на висящие на стене тикающие часы. Благодаря очкам он видит, сколько сейчас времени, отчего не решается разбудить Рубена. Вроде бы еще рано, тот просыпается максимум через час.       Сон был странным, не таким, как обычно. Рубен, которому от силы было десять лет, стоял в поле, полном подсолнухов, покачивающихся из стороны в сторону с каждым сильным дуновением ветра. Старая тропинка, протоптанная годами, еще не заросшая сорняками, вела до дома. Он с трудом помнил, как выглядело здание. Приходилось периодически листать оставшиеся старые альбомы, полные черно-белых фотографий. Серые картинки передавали атмосферу поместья и настроение самого младшего члена семьи Викториано, выглядевшего на фото крайне подавленным. Ветер вновь приминает подсолнухи, а небо, до этого чистое, мгновенно затянулось тучами. Вновь собирался идти дождь. С упоением встречавший первые холодные капли, Рубен глубоко вдохнул свежий воздух, но пахло не влагой, не цветами. Запах печенья и ягод медленно приводит его в чувства, выдергивая из сна в реальный мир.       Тот не терял времени, потратив драгоценные минуты тишины на весьма ужасные вещи, несвойственные ему. Сквозь полуночную дремоту, бред, Лесли помнил тот короткий поцелуй, который его мозг вытребовал у мужчины. Получилось не так нежно, как он помнил матушкины ласки, но уж лучше так, чем ничего. Расценив такое внимание к себе, как нечто большее, юноша сотворил ужасную вещь. Просмотры романтических мелодрам не довели до добра. Чувства, нахлынувшие на подростка, были ему чужды, но он с радостью их принял, думая, что они не принесут с собой ничего плохого. Телевизор вещал ему о любви между мужчиной и женщиной, о страсти, сводящей с ума, о муках и страданиях, через которые возлюбленные проходят, прежде чем оказываются вместе.       Поцелуй — это что-то недоступное, действие, происходящее в подходящий момент и не выставляемое напоказ. Опыта в подобных вещах у Лесли не было, а прибегать к помощи помидора или яблока не сильно-то и хотелось. Снедаемый желанием отблагодарить учителя за все добрые дела (которые, по сути, можно пересчитать по пальцам), за заботу, за внимание к себе, подросток, многое не понимавший в этом мире, осторожно убрал прядь светлых волос с лица Рубена, зачесав её за ухо. На коже только начали появляться морщинки около глаз и на лбу, связанные с возрастом их обладателя и его постоянным хмурым выражением лица. Потрескавшиеся от неестественного весеннего холода губы нуждались в гигиенической помаде или креме, но, по мнению Лесли, они ничуть не портили образ элегантного статного мужчины. Щеки подростка заалели и причиной этому была не температура.       — Только не просыпайтесь, — протягивает подросток, позабыв о том, что еще пару минут назад он пытался разбудить взрослого.       Смущенный, словно школьница на первом свидании, Уизерс мнется, еще какое-то время приводя волосы Рубена в порядок, пока окончательно не решается. Пока тому снится один и тот же старый сон, юноша склоняется над ним, облизывая пересохшие губы. Это будет непросто.       Пригреваясь к плечу Викториано, подросток, закрыв глаза, касается губами губ спящего. Вроде бы ничего особенного, но кровь бурлит в юном организме. Варенье смешивается с вином, производя на свет взрывную смесь. Непривычно, необычно. Сжимая в пальцах кусочек черной рубашки, чтобы находиться в сидячем состоянии и не завалиться обратно на диван, Лесли непроизвольно мурлыкнул. От этого мужчина и проснулся, явно недовольный происходящим. Стоило юноше заподозрить что-то неладное, он попытался отстраниться, приоткрывая тусклые глаза. Спастись не удалось — ладонь Рубена легла на затылок Лесли, впиваясь в светлые волосы.       Наглец получит то, чего он сам захотел. Пусть такое действие было для Рубена неожиданным и, в какой-то степени, неприятным для его гетеросексуального разума, это неуклюжее создание вызывало желание выпороть Уизерса розгами или ремнем с бляшкой. Ни больше ни меньше.       — Я не хотел… — выдохнул Лесли, стоило слегка отодвинуться от мужчины, но не удалось — он намертво впился одной рукой в запястье юноши, стискивая его до синяков, другой забираясь пальцами в мягкие пряди белых волос, делая каждое лишнее движение подростка весьма болезненным.       — Что ты не хотел? — раздраженно шипя, сонный Рубен хотел было отшвырнуть от себя ученика, однако больная нога юноши помешала бы этому. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь, нет?!       Испуганный подросток все больше и больше походил на загнанного в угол котенка, не знающего, где спрятаться от злого хозяина. Сон с Рубена как рукой сняло — и не было никакого поля подсолнечников, ни старого родного дома. Лишь в край обнаглевший Лесли, заспанный, со спутавшимися волосами. С трудом подавив внутренний позыв взять ремень, мужчина решил извлечь из ситуации какую-то пользу. Раз юноша так к нему тянется, то можно его этим и привязать.       Когда Рубен повалил его обратно на нагретое место, нависнув сверху, юный альбинос успел лишь тихо пискнуть. Вчера на нем не было галстука, поэтому не составило труда расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Глубокий медленный вдох. Будто бы с души камень упал.       Прижатый к дивану, Уизерс хотел только одного — сбежать отсюда, скрыться в лесу, примкнув к стае диких волков. Слишком уж быстро поменялся Викториано, сменив гнев на милость. Лишь огонек в его серых глазах, дьявольские искорки, намекали на какой-то план, в котором Лесли будет играть важную роль.       — Зачем ты так лезешь ко мне, юнец? Неужели тебе не хватило последней встречи с нашей гостьей? Мне снова стоит отправить тебя в подвал? — склонив голову в сторону, мужчина хмурится, — В глаза мне смотри, когда я с тобой разговариваю.       В бессловесной борьбе всегда проигрывал подросток, долго не вынося тяжелый холодный взгляд учителя. Душащее чувство стыда не проходило, заставляя уши и щеки предательски пунцоветь. Замечая это, Рубен неприятно улыбается, ощущая свое превосходство над испуганным подростком. Видимо, давать тому возможность смотреть слезливые бесполезные фильмы было большой ошибкой. По крайней мере, теперь можно не беспокоиться о его половом созревании. Оно началось, но направилось немного не в ту сторону.       Лесли задрожал, стоило указательному пальцу мужчины коснуться его сжатых губ, очерчивая невидимые для него границы. Еще немного и подросток узнает, что такое страсть. Правда, удовольствие будет получать только он. Для Рубена это будет лишь «взрослая игра» с эмоциями.       Проще было смириться со своей участью. Тем более, ему нравилось, что Викториано уделяет слишком много внимания такой слабой личности, как Лесли. Сопротивления, как такового, больше не было. Лежавший не в самой удобной позе, юноша только и мог, что принимать и наслаждаться.       Он вздрагивает, когда зубы Рубена царапают нижнюю губу, прежде чем запечатлеть первый взрослый поцелуй на губах Лесли. Испуганный подросток жмурится, не в состоянии передать свои чувства. Руки мужчины медленно бродят по худому телу ученика, пытаясь как можно скорее погрузить его в состояние эйфории. Запах вина смешивается с вареньем. Под негромкое тиканье настенных часов поцелуй разрывается. Давая возможность немного отдышаться, Викториано сразу же впивается в шею подростка, прикусывая бледную кожу. Та краснеет после того, как мужчина ставит первый болезненный засос.       — Пожалуйста, сэр… Не надо, я больше не буду.       Лжет самому себе. Ему хочется больше. Словно маленький жадный ребенок, не желающий с кем-то делиться своими конфетами, Уизерс касается саднящего места на шее. Неприятно.       — А мне плевать.       Новый поцелуй более глубокий — ради него Лесли даже приоткрывает рот, впуская язык Рубена. Он даже может почувствовать сколы на боковых зубах мальчишки, любящего разгрызать леденцы. Дышать становилось труднее, но не с непривычки, а из-за нахлынувшего возбуждения. Серебристые глаза встречаются с тусклыми, в которых мгновенно отражается холод взгляда взрослого. Снова зажмурившись, подросток обвивает руками спину мужчины, цепляясь пальцами за ткань черной рубашки. В отличие от Лесли, температура тела Рубена не изменилась — Уизерс не возбуждал его, как партнер, но забавлял, как несостоявшаяся девственная личность.       В конце концов он укусил его за язык, услышав недовольный вопль. Получив долгожданную капельку крови, металлическим привкусом заполнившую рот, Викториано отпускает подростка, наблюдая за тем, как жемчужная струйка слюны, медленно превращающаяся в красную, тянется с его языка до приоткрытого рта Лесли. Пребывая в прострации, юноша тяжело дышит, безвольно шлепнув руками вдоль своего тела. Не о таком он, кажется, мечтал. Нескрываемая эрекция виднеется сквозь серые спортивные мешковатые штаны, теплые, зимние.       — Надеюсь, тебе этого будет достаточно, — серебро сверкает в полутьме, когда мужчина облизывается, запоминая смущенный взгляд подростка, пытающегося натянуть на себя одеяло, чтобы скрыть позор. Лесли и не подозревал о том, что Рубен хранит запись с видеокамеры, где кое-кто поддается искушению и шалит сам с собой.       Лучше больше не спать в присутствии Уизерса, иначе в следующий раз от боли юноша отключится уже через несколько минут после хорошей порки. Пока Лесли пытался исчезнуть с лица земли, мужчина поспешно покинул гостиную, все еще ощущая привкус крови во рту. Надо же, чувство удовлетворения так и не наступило, ведь его «жертва» осталась жива после короткой love-сессии. Но ощущение власти, превосходства над подростком, не знающим, как поступить в тот или иной момент, ответить ему, взбодрило Рубена. Насиловать свой организм при помощи кофе больше не требуется — к обеду протрезвеет полностью. А там уже Уизерс будет читать ему стихи из толстенького томика, покоившегося рядом с пустыми кружками из-под чая на столике. Уроки никто не отменял.