Хризалида

      — Болит?       — Болит.       Восстановление после травмы длилось дольше, чем он предполагал. Стоило наступить лету, как в дом Викториано вернулась жизнь. Перестав давить на подростка, разрешив ему покидать дом для отдыха на заднем дворе, мужчина все чаще и чаще заставал Лесли снаружи, занимающимся чем-то совершенно не входившим в ежедневное расписание. Хромающий юноша сидел на табуретке, читая какую-то ненаучную литературу, найденную в кабинете учителя, явно с головой погружаясь в текст. Повествующие о приключениях в иных мирах страницы потрепанных томиков уносили Уизерса подальше отсюда – от мрачного (хоть он таковым и не являлся для других людей) дома, полного своих тайн, от учителя, мысли которого становилось понять все труднее и труднее. От бесконечных женщин, привозимых сюда и более не покидавших туманный лес, расстилавшийся сразу за высоким деревянным забором, мешающим любоваться природой. Увидеть то, что скрыто от любопытного взора, можно было из рабочего кабинета Рубена, из которого подросток как-то пытался сбежать, не сумев перебраться по дровнице за забор. Порой, работая, мужчина открывал окно нараспашку, страдая от дикой жары не меньше Лесли. Пока тот довольствовался легкими майками, порой – женскими блузками без рукавов, хлопковыми шортами или тянущимися велосипедными штанами, Викториано не мог себе позволить сменить свой строгий костюм на что-то более цивильное, привычное для такого неприятного времени года. Лесли максимум видел мужчину с рубашкой, расстегнутой от силы на три верхних пуговицы. В любое время года Рубен был все тем же старым стилягой.       — Не сиди на холоде. Продует почки – не беги ко мне.       — Так жарко же, - ерзая на подоконнике, юноша поправляет очки, смотря вдаль, на лес, — Все в порядке.       Уизерс оккупировал кабинет в те дни, когда учитель работал на дому, копаясь в документах своих пациентов. Периодически ученику удавалось заглянуть через плечо и что-то подсмотреть, прежде чем серебристые глаза с укором смотрели на слишком любопытное существо. Это не те пациенты, о судьбе которых следует заботиться. Умалишенные, пребывающие в глубокой депрессии недо-самоубийцы, отстающие в развитии люди. По профессии Рубен был хирургом, но чисто рабочее «любопытство» не мешало ему заимствовать личные дела из другого отделения, откупаясь от молоденьких медсестер чашечкой кофе или разговором по душам.       Вот Лесли снова не сидится на месте, и он раскачивается взад-вперед, явно скучая. Тухнуть перед телевизором, разъедая свои мозги бессмысленными телешоу, не сильно хотелось, а уроков на сегодняшний день больше не ожидалось. Утренний осмотр Рубеном был совмещен с кратким пересказом «Таинственного Острова» Жюля Верна. Рассказать меньше, чем за три минуты, у юноши не получилось, поэтому пришлось разговаривать с градусником во рту, пока мужчина осматривал лодыжку ученика. Вроде бы пришла в норму, синева и краснота спала, но Уизерсу все еще тяжело ходить. Можно даже заметить, как он прихрамывает, когда идет слишком быстро. Обезболивающее хорошо действовало на его организм и Викториано не был уверен, стоит ли для профилактики убрать таблетки из ежедневного рациона подростка, оставив лишь витамины и биологические добавки. Решать только Рубену.       — Стоит ли мне принести чай?       — Стоит ли? – отзывается мужчина, задавая встречный вопрос. Если же Уизерс помнит, какой правильный ответ, то удовлетворит тем самым Викториано, показав того хорошим учителем.       Думает, молчит. После, осторожно, помня события месячной давности, медленно сползает на пол, впиваясь в подоконник пальцами. Стоит босым ногам коснуться приятной прохлады чистого пола, как Лесли улыбается, спешно скрываясь из кабинета. Где-то с тридцать минут его нет и Рубен, промокающий алым платком испарину на лбу, уже не ждет ничего путного. Лишь когда он начал забывать о том, что подросток действительно воспринял его «стоит ли» всерьез, дверь в кабинет открылась. С наступлением лета она перестала до конца закрываться, когда мужчина был внутри, чтобы ветер, вторгающийся в окно, спокойно бродил по дому, проветривая его. В последнее время слишком сильно пахнет таблетками и мазью, которой Лесли старательно натирает свою лодыжку.       На деревянном стареньком подносе стоят два высоких запотевших стакана с чаем, в котором помимо крошечных лепестков заварки бултыхаются неровные подтаявшие кубики льда. Крошечное блюдце, полное маленькими миндальными печеньями, не слишком свежими, не слишком мягкими, но вполне съедобными. Обедать Викториано не собирался, но Уизерс не должен был пропускать трапезу, чтобы вовремя выпить таблетку.       — Я удивлен тем, что ты додумался до такого, - мужчина отпивает холодный чай, помахивая рукой с тонким блокнотом. От искусственного ветерка слегка колышутся его светлые волосы.       — Все же, мне шестнадцать лет и мне было бы стыдно, если бы я не думал согласно своему возрасту.       — И о чем же должны думать подростки твоих лет?       Расхаживая взад-вперед по кабинету с печеньем во рту, юноша раздумывает над тем, что следует сказать. Брякнет глупость – Рубен, скорее всего, посмеется, не отрывая взгляд от бумаг или монитора компьютера. Скажет вещь заумную – она будет совсем не в его стиле и мужчина поинтересуется, чьими словами сейчас говорит Уизерс.       — Наверное, о любви, - пожимает плечами остановившийся напротив полок с книгами Лесли, прежде чем проводит пальцем по корешку одной из них. «Тени в раю». До этой литературы он еще не добрался.       — Что для тебя есть эта «любовь»?       — Я не знаю, сэр.       Отвлекаясь от чтения, Рубен подпирает рукой щеку и смотрит на юношу, наблюдая за его хрупкой фигурой, казавшейся почти призрачной. Не смотря на измененную диету, ученик не набирал вес, оставаясь таким же хлипким, слабым привидением, едва существующим без чьей-либо помощи. Так казалось мужчине, а сам Лесли чувствовал легкий прилив сил, связанный с появившейся возможностью выходить наружу.       — Поэтому я хочу понять – в чем её смысл.       Естественно Уизерс чего-то ожидал. Длинной и нудной лекции от того, кто не раз и не два разбивал сердца юным дамам, предпочитая иную жизнь, или же теплых объятий, после которых сердце мужчины бы раздобрело, растопился бы лед, сковывающий его душу, и жизнь забила бы ключом. Но Рубен лишь улыбнулся уголками рта, умиленный глупым мальчишкой. В его возрасте он и не стремился забить свой мозг подобными глупостями. Как оказалось, новое поколение растет совсем в другом русле. Точнее, учитель сам воспитал своего ученика и обязан отвечать за то, во что он трансформируется в течении своей жизни.       — Подойди, - повелительным тоном манит его Рубен, ставя свой почти нетронутый стакан с чаем на стол. Напиток ему нравится, но быстро пить желанную прохладную водицу прямо перед Уизерсом означало показать свою слабость. Послушный подросток сразу же приближается, останавливаясь рядом с сидящим мужчиной.       Усаженный на подлокотник кресла учителя, Лесли молча попивает чай, не рассчитывая на такую милость, однако не задает лишних вопросов, боясь лишиться дополнительного внимания к своей персоне. Юноша не сильно мешал ему, вел себя тихо, пригибаясь, когда Рубен тянулся за другой папкой. Порой документы приходилось передавать самостоятельно, тогда альбинос выходил из состояния забвения, в которое его вогнали эти неестественные посиделки. Немного неудобно, ведь кресло не было приспособлено для нахождения на нем второго человека. Больше напрягало то, что порой мужчина использовал бедро или бок Лесли в качестве подставки для своей руки. Костлявой подставки, дрожащей от каждого лишнего прикосновения к своему худому тельцу.       — Сэр, мне нужно выпить таблетки, - изучая оставшийся на дне чай, рассчитанный на пару глотков для более комфортного проглатывания капсул, — Могу я встать?       Рубен только небрежно махнул рукой, мол, «иди», не изменяясь в лице. Только когда подросток начал копаться в коробочке с четырьмя контейнерами, маленькими отделениями под таблетки на каждое время суток, он оторвал взгляд от бумаг, пальцами перебирая фотографии с молоденькой девушкой, судя по описанию в медицинской книжке, пребывающей в состоянии глубокой депрессии после неудачной попытки самоубийства. Бедняжка, а ведь резани она чуть глубже, так о ней не набралась бы толстая папочка разнообразных файлов.       — Вечером идем в лес.       — Зачем в лес? – испуганно переспрашивает Уизерс, думая уже, что его собираются прикопать где-то под высоким дубом. Но после он медленно выдыхает. С ним такого не произойдет, ведь… ученик хороший. В последнее время альбинос не творил плохих дел, никак не разочаровывал учителя, поэтому можно слегка расслабиться. Слегка.       — Надо избавиться от старого хлама, - скомканный листок бумаги улетает в мусорку, — Ты уже большой мальчик и вполне сможешь мне помочь.       Этот «большой мальчик» больше боялся разочаровать Рубена, чем надорвать спину или сильнее повредить лодыжку. Похвала была важнее его здоровья, которое, по сути, очень медленно восстанавливалось после любой легкой простуды. Вместо того, чтобы холить и лелеять себя самого, сетуя на нелегкую судьбу, Лесли покорно брел в подвал, готовясь к чему-то. Он уже не знал, каким будет завтрашний день, учитывая такие вечерние занятия.

***

      Под вечер солнце зашло за тучи, пригнанные ветром откуда-то с юга. Тень, отбрасываемая на густой лес, погрузила его в сон, нарушаемый лишь периодическим пением птиц, не успевших найти себе теплое местечко для проведения уютной ночи. Как-то мужчина рассказывал о том, как под крышей дома начала вить свое гнездо ласточка, но из-за плохой погоды и наступивших заморозков птице пришлось бросить эту затею.       На ладони вновь натирается мозоль. Слишком глубоко закапывая плотные сумки с давно уже разложившимися на многие составляющие телами, Рубен берег бывших гостей от участи быть съеденными местными волками, максимум забредавшими до окраины леса, где начиналось шоссе, идущее до города и заправки, мимо которой чуть ли не ежедневно проезжал мужчина по дороге на работу. Скоро можно будет преодолеть весь путь с закрытыми глазами, постукивая пальцем по рулю. Дорога слишком въелась в память.       Ежась от ветра Лесли прятался под деревом, то и дело посматривая на небо, ожидая, когда же на землю падут первые капли дождя. Вне дома, высокого забора, он чувствовал себя неуютно, не защищенно, ибо от темного леса можно было ожидать что угодно. По дороге мужчина, несущий лопату и фонарь-прожектор, долго пугал подростка рассказами о голодных волках, бродящих по окрестностям в поисках свежего мясца. Учитывая юный возраст Уизерса, Рубен намекнул на его съедобность.       — А какой на вкус человек?       — Не знаю. Человеческое мясо не такое уж и аппетитное. Тем более, наверняка не знаешь, как оно взращивалось, - пока они брели по незаметной дорожке, выводящей их на опушку с братской могилой, взрослый редко отвечал на вопросы ученика. — Съешь кусочек, а на следующий день узнаешь, какую небрежную жизнь вел этот неаппетитный стейк.       Лопата чуть не выскользнула из рук, стоило подростку начать копать. Не приспособленный для подобной тяжелой работы, Лесли старался изо всех сил, пока Рубен отдыхал, усевшись неподалеку на выступающий из-под земли корень дерева. Редко удавалось застать его за курением, а сегодня, похоже, был один из тех дней, когда ему необходимо было как-то сбросить с себя усталость за короткий промежуток времени. Не сбрасывать же на Уизерса такую работу, он с ней никогда не справится. Освещая выдохшегося из сил юношу, мужчина выпускает в воздух клуб дыма.       — Иди сюда.       Вонзивший совок лопаты в прохладную землю альбинос спешит к дереву, вытирая ладони о свою серую футболку, местами уже испачканную грязью. Ему даже уступают место – Рубен подвигается в сторону, плечом касаясь ствола дерева. Надо же, в этом году работа идет быстрее. Обычно лишь к раннему утру большинство мешков откопано из земли, даже частично опознаны благодаря каким-то меткам, оставляемых на плотном материале. Легче понять, где лежит Джулия и её ноги, а где Хлоя и её голова.       — Что с ними будет потом? – сморщившись от табачного едкого дыма, Лесли тихо кашляет. — Они ведь давно разложились на маленькие кусочки.       — Не совсем, - болевшая от лопаты правая рука неприятно подергивает, стоит Рубену переложить сигарету в другую ладонь, — Лидия, кажется, весьма мясистая в это время года.       — Фу.       — Смотрите, кто тут у нас воротит нос.       Смех Рубена был не так уж и приятен, но подросток не смог сдержать кривой улыбки, которая не ускользнула от внимательного Викториано. Грязными пальцами он потрепал замерзшую бледную щеку, приведя подростка в смущение, нахлынувшее на него с головой. Кажется, у них здесь ночной романтический пикник. Мысли роились в его глупой головушке, сменяя одну другой, таких разных, но несущих один и тот же оттенок – привязанности, любви, которой здесь попросту не было место. Хотелось поскорее покончить с делами и отправиться домой, ибо лес более не казался дружелюбным. Это не сошедший с картинок в детских книжках уголок, полный сказочных созданий, а мрачный темный свод деревьев, опутывающих друг друга, прячущих в кромешной темноте секреты Викториано. Тот, пока юноша раскачивался взад-вперед на выпиравшем корне, потушил сигарету о землю, придавив её ногой в ботинке. Надо потом будет напомнить Лесли взять её с собой – лучше не оставлять здесь следы своего пребывания, иначе приезжие «туристы», бродящие по девственной природе, слишком заинтересуются этой рощицей. В “Greenpeace» пусть и не позвонят, но обратят внимание на перекопанную землю.       — Посвети мне.       От усталости ноет спина. Это не передвигать больничные койки, перевозя пациента из реанимации в его палату или другой корпус. Еще немного и можно её потянуть, заработав растяжение, от которого тяжело избавиться благодаря активному и занятому распорядку дня. Когда начало тянуть бок, Рубен слегка сбавил скорость. Осталось последнее тело, финишный рывок, после которого пройдет переноска сумок, завершаемая торжественным сожжением скончавшихся. Не будет ничего, кроме пепла, который мужчина развеет на мосту у реки. Как и в прошлом году. И позапрошлом. Быть может, если Лесли будет себя хорошо вести – он возьмет его с собой, показав прекрасный вид по дороге на работу.       — Смотри под ноги, иначе споткнешься.       Бормоча себе под нос, сопротивляясь отвращению, подросток тащил в руках два небольших мешка – что-то тяжелее он бы не смог поднять. В левой руке, кажется, чьи-то руки, а в правой – голова. Мысль о разложившейся голове, превратившейся в сгнивший череп, не привела его в восторг. Напротив, очередная волна презрения к женщинам нахлынула на него. Нет ничего красивого в смерти. Только если она не приходит за своими жертвами, даруя им успокоение в виде милосердия, лишая их каких-либо чувств и самого существования на земле.       — Иди в дом, - устало потирая грязными руками свою поясницу, пачкая и без того посеревшую из-за пыли рубашку, Викториано закрывает за ними деревянные ворота. — Отмойся и сделай мне кофе.       Ванная, словно оазис в пустыне, была желанным, но труднодоступным местом. По большей степени приходилось пользоваться быстрым душем, ибо первоначально Рубен надзирал за отмывающимся от грязи ребенком, ограничивая его нахождение в ванной комнате, ведь водные процедуры занимали слишком много времени. Зимними вечерами хотелось попариться в теплой воде, однако приходилось довольствоваться электрической батареей и одеялом. После к этому добавился скромный электрический чайник, работающий с утра до вечера, нагревающий воду как для пакетированного чая, так и для тазика, в котором грел свои ноги Лесли. Неописуемое чувство, когда доводишь до окоченения свои конечности, а потом осторожно их растираешь мокрым кончиком полотенца в горячей воде.       Погружаясь в слегка теплую воду, Лесли касается пальцами ног бортика ванной, замирая. При такой жаре лучше было бы мыться в ледяной воде, но он боится заболеть после того, как выйдет на улицу. Ведь сегодня удастся еще побыть на свежем воздухе, прежде чем юного ягненка загонят обратно в подвал? Тело обволакивало приятное тепло. От пара запотело стекло от шкафчика-аптечки, хранившем в себе безопасный вариант домашних лекарств. Таблеток подростка в ней не было – Рубен хранил их где-то в своем кабинете, однако во время влажной уборки Лесли так и не смог найти что-то, что отдаленно напоминало бы кейс или маленький футляр, в котором хранились бы ценные вещи, относящиеся к нему. Кажется, там была его импровизированная медицинская карта, сопровождаемая толстой тетрадью с наблюдениями над пациентом, исписанной мелким аккуратным почерком. Как-то увидев пару страниц из записей и еле разобрал почерк Рубена, привыкнув к своему кривому, единственному рукописному, встречавшемуся в повседневной жизни. Даже задания на день Лесли записывал сам на небольшой доске мелом, пока находился на кухне. Однажды Викториано заметил на мелке следы зубов, но внятного ответа от юноши так и не услышал – каким образом это могло произойти. Спустя пару дней в рацион Уизерса постепенно вводилось все больше и больше кальция. От рыбы начало тошнить спустя пару дней.       — Будьте осторожны при вождении, - доносится до него голос включенного в коридоре радио, — Возьмите днем перед выходом из дома бутылку воды. Зарегистрированные потери сознания за вчерашние сутки – семнадцать. Шестеро пострадавших из-за жары были вынуждены обратиться в ближайшие медицинские учреждения.       Мимо ванной комнаты прошел Рубен – Лесли слышал его шаги по скрипящему полу. Слишком засиделся он в воде, кажется, взрослый уже закончил со своей работой. Так и не насидевшись вдоволь в ванной, подросток осторожно выбрался из неё, крепко держась за бортик. Прошлое падение на холодный пол научило его прежде проверять, чем доверять. Даже наличие коврика с жестким ворсом не всегда могло спасти.       Спешил он зря. Отправив очередное тело в последний путь в жаркий огонь, Викториано зашел лишь за тем, чтобы включить радио и поменять батарейки в фонаре. Последних не нашлось на холодильнике, где валялись полезные, но не жизненно необходимые вещи – запасной мел, исписанные непонятным почерком бумажки-послания Рубену, задерживающемуся на работе допоздна. Глупо было разрисовывать цветочками и маленькими шмелями сообщения об остывшем ужине. Такое не вызывало улыбку на лице мужчины, однако ощущение господства над бедным мальчишкой дарило непередаваемое удовлетворение. Отчитываясь чуть ли не о каждом своем чихе, Лесли сам давал возможность контролировать свои движения. Благо, мыслил Уизерс все так же.       — Сейчас-сейчас, - хлопочет юноша, включая электрический чайник, — Я немного засиделся в ванной.       — И столько времени потерял зря, - слышится ему в ответ. Радио замолкает. Вытряхивая из него батарейки себе на ладонь, Рубен пальцем манит к себе послушного подростка. Тому кажется, что сейчас Викториано даст ему батарейки, но протянутую ладонь мужчина переворачивает тыльной стороной к верху.       — Что-то не так?       — Грязь под ногтями. Вычисти немедленно. Как тебе не стыдно? Люди судят по чистоте твоих рук.       — Но я не успел бы…       И тут же замолкает, чтобы не вызвать гнев Рубена. Порой мужчина просил почти невозможного и Лесли не знал, как выполнять поставленные задания, награда за которые была чересчур соблазнительна. Привыкший к частым выговорам за свои поступки, юноша только смотрел под ноги, ожидая конца. В этот раз Викториано был короток на слова, понимая, какому шоку и труду подвергся за сегодняшний день его ученик.       — Отмой руки, сделай мне кофе и можешь быть свободен до завтрашнего вечера.       Так много свободного времени – слишком большая награда. Орудуя щеткой для мытья посуды, подросток медленно, но верно отмывал свои руки, выковыривая из-под ногтей остатки намокшей земли, смешанной с травой и глиной. Рубена и след простыл – дел невпроворот, а работу в клинике никто не отменял. Выспаться не получится, пара жалких часов на сон и нескончаемые чашки с кофе сделают свое дело. Вскоре чашка с ароматным напитком заняла свое привычное место на столе рядом со стопкой чистых бумажных салфеток. Изучая свои чистые ладони, Лесли боялся найти еще какое-нибудь пятнышко грязи, но в этот раз его труды принесли какие-то плоды. Холодильник лишился парочки мытых редисок, покоившихся в целлофановом пакете. Мизерный завтрак и желудок не так сильно урчит, донимая юношу. Что-то более сытное Лесли не решался есть – перед глазами периодически всплывали картины с обсыпанными землей пакетами, содержимое которых не сильно хотелось изучать в красках.       — Сэр, я пошел спать.       Когда Рубен обернулся, подбрасывая в алеющий в летней ночи костер очередное полено, глухо упавшее на чье-то сгорающее тело, то увидел сонного подростка, готового отозваться на его приказ, пусть и был уставший, желавший поскорее оказаться в своей постели или на диване в гостиной. Мужчина подозвал его, поманив пальцами ближе. Грязные кроссовки не было сил натягивать и зашнуровывать, тем более с последним Лесли вечно испытывал какие-то проблемы. Пройдя по каменной дорожке до середины, юный альбинос поправил очки. Кажется, его позвали лишь за тем, чтобы показать, как тленна человеческая жизнь, как быстро плоть и кости превращаются в угли.       — А теперь тебе видно?       Подошедший Викториано стянул с переносицы едва ли не самую ценную вещь в повседневном гардеробе подростка, превратив мир вокруг в сплошное сливающееся пятно.       — Никогда не спеши, если тебя не торопят – выбегая без обуви на улицу можно разодрать ступни в кровь о камни. А если бы ты оставил очки на тумбочке, то как бы ты разглядел свое окружение?       — Я понял-понял, - недовольно сопит Лесли и пытается отнять у мужчины очки, но тот делает пару шагов назад, приближаясь к костру. Искры медленно взмывали ввысь, затухая раньше, чем долетали до листьев старой яблони. Та не плодоносила на протяжении шести лет, а юноша никак не мог дождаться, когда попробует её кислые яблоки.       Ступая на теплую землю, чувствуя, как трава щекочет пятки, юноша в очередной раз удивляется тому, как легко Рубен может выбить своего подопечного из зоны комфорта. Отними ценную вещь – он моментально активизируется. Сна больше нет ни в одном глазу. Сейчас задача вернуть себе очки. Ростом Лесли не вышел и даже вставая на мыски, подросток не в состоянии был достать до вытянутой руки Викториано. Уткнувшись лицом в его грудь, Уизерс пыхтел, прыгая на месте. Каждый раз, как ему казалось, что сейчас удача на его стороне и стоит еще раз подпрыгнуть, застав врасплох взрослого, юноша все равно оставался в дураках, находясь на шаг позади Рубена.       Какие-либо телодвижения прекратились в один миг.       — Да неужели?       Легкая улыбка тронула губы подростка, положившего ладони на грудь объекта своего молчаливого воздыхания. Рубен видит, как меняется взгляд Лесли, прильнувшего к нему, украдкой смотрящего наверх. Картина умилительная, но подобное поведение ученика сильно раздражает мужчину, тычком в плечо отталкивающего расслабившегося юношу от себя на пару шагов. Больная нога дает о себе знать, когда Уизерс неправильно ставит стопу и садится на землю, дожидаясь конца неприятной пульсирующей рези.       — Что я тебе говорил?       — Не касаться Вас, если мне это не разрешено.       Обида. Тело уже начинало ощущать тепло чужой плоти, расслабляться, ожидая немного добра и нежности, но Рубен не позволял подобных вещей без определенного повода. Сегодня он, вообще-то, был, однако мужчина все так же был непреклонен в попытках Лесли обратить его внимание полностью на себя. Сложив дужки очков, Викториано проводит загрубевшей подушечкой пальца по грязному стеклу. Чище они от этого не стали, поэтому протирая их рукавом рубашки, мужчина не сводил взгляда с Уизерса. И снова подросток превращается в заспанное создание. Право, это единственное полезное для него умение – в важный момент превращаться в невинную овечку.       Лесли не успевает извиниться. Сама ситуация кажется ему чуть ли не комичной, неестественной. Вероятно, Викториано хотел дать ему возможность понаблюдать за сожжением, но к этому подросток вновь был не готов. «Бесполезное создание» - так описал бы его Рубен, если бы не знал, каким покорным может быть юноша. Эти тонкие пальцы могут крепко сжимать иглу, пока ладони будут дрожать, а он осторожно штопать зияющие раны на тельце бедной размороженной курицы. В качестве швов не уступает квалифицированным медсестрам, которые по мнению мужчины более бесполезны, чем подросток. Была бы возможность – Уизерс стал бы его помощником в клинике, но, увы, мальчишка до сих пор находится в розыске, а никаких документов, кроме копий детской медицинской карты и старенькой карточки-пропуска в начальную школу, у него не было.       — Иди домой. И постарайся мне не попадаться на глаза, пока у тебя не пройдет это навязчивое желание запрыгнуть ко мне на руки, - мужчина протягивает очки и Лесли быстро хватает их, боясь в очередной раз их лишиться. — Я не буду настроен на какой-либо физический контакт с тобой до тех пор, пока ты этого действительно не заслужишь.       Где-то на холодильнике грустно зазвенела банка с записками, полная лишь на половину. До новой просьбы еще куча времени. Повторять дважды подростку не надо было – он уже брел в свой подвал, утащив с собой маленькую коробочку соленых крекеров. Под тихий, уже привычный, гул труб, по которым течет вода, подросток вертит в руках настольную лампу, направляя гнущийся абажур на раскрытую книгу, изобилующую картинками. Периодически Лесли прислушивается, стараясь сосредоточиться на другом звуке – не гуле, не потрескивании старенькой лампы, не шуме только отключенного электрического чайника.       Погружаясь в ванную, Рубен тяжело вздыхает. Тело ломит от долгой работы с неудобной лопатой, которая под конец попросту сломалась и отправилась в костер вслед за последним брошенным телом. Запах мертвого тела неприятен, но ничего не поделаешь. Загрубевшие пальцы медленно оттираются от земли и пепла, проникнувших под ногти и потрескавшиеся участки кожи. Через бортик переполненной ванны хлынула вода и мужчина неохотно тянется за железной цепочкой, к которой приделана пробка. Благодаря теплу удается немного отдохнуть и привести себя в порядок.       Он окунается с головой и задерживает дыхание, оставаясь под водой меньше, чем на минуту. От хлорки бы защипало глаза, поэтому Рубен их не открывает, выпуская изо рта большой пузырь. В легких осталось мало кислорода. Выныривая, мужчина ладонью зачесывает мокрые волосы назад, откидываясь спиной на согревшийся бортик ванной. Пачка сигарет, лежавшая на полу, промокла из-за пролившейся воды – покурить вновь не удастся.       Чашка с остывшим кофе быстро пустеет. Как и положено, ложка сахара и одна третья холодного молока. Здесь больше подошли бы сливки, но времени на магазин совсем не оставалось из-за вечно появлявшихся новых дел. Сейчас же мозги закипали из-за Лесли, после единственного поцелуя, распустившегося донельзя, из-за ужесточенного комендантского часа, благодаря которому Рубен не мог расслабиться и привезти домой новую девушку. Казалось, полиция уже знает, кто стоит за похищениями, но Викториано был неуловим. Приветлив и дружелюбен на людях, холоден и молчалив при Лесли.       Нужно искать жертву в других местах. В другой день. В другом городе. Мужчина больше боялся не получить удовольствия от своего дела, чем попасться с поличным.       Нежиться в горячей воде не так уж и полезно – подушечки пальцев уже сморщились, пора вылезать. Болевшие участки тела ноют чуть меньше, чем полчаса назад. Растирая бледную кожу мочалкой с пеной от ромашкового геля для душа, Рубен морщится от непривычного цветочного запаха. Это была идея Лесли приобрести по ведомой лишь ему акции другие хозяйственные продукты. Таким образом на кухне появилось моющее средство с лимоном, а привычное детское мыло для нежной кожи превратилось в кусочек прозрачного арбузного ужаса, своим запахом заполонившего не только ванную комнату, но и прилегающую к ней кухню. Жарить мясо и чувствовать аромат фруктов.       Завернутый в махровое полотенце, Викториано с босыми ногами бредет к своей комнате. В доме почти идеальная тишина. Слышно только как в коридоре стучат старые напольные часы, раздражающие тиканьем подростка. Тот забился в своем подвале и Рубен, переодевшийся в чистую одежду, более не покидал свои покои. Комнаты пустовали – в гостиной на столике покоится недоеденный завтрак подростка, поджаренные в тостере кусочки хлеба и яичница (на тарелке остались только жесткие корки) и пустой бокал из-под молока, шторы на кухне, благодаря новым оконным засовам, шевелились из-за ленивого ветра, изредка теребящего верхушки деревьев. Никто не может уснуть.       Лесли кажется, что Рубен давно спит и не решается подниматься из подвала наверх, оставаясь в своем скромном логове. Здесь пусть и душновато, но никто и ничто ему не угрожает. Чертя на подушке невидимые узоры пальцем, юноша погружается в свои ежедневные мечтания. Стоит ему закрыть глаза, как по коже пробегают мурашки. Видится, что его ладонь сжимает в своей почти что единственный близкий ему человек на свете. Нет, не мать. Оливия выветрилась из его воспоминаний, будто бы была второстепенным персонажем в его жизни. Как продавщица мороженого, встречаемая им раз в жизни при прогулке в парке. Берешь, покупаешь себе наивкуснейший ванильный рожок и попросту забываешь обо всем, нежась в лучах солнца.       Со временем Уизерс попросту забыл о своем дневнике, с которым делился переживаниями и яркими моментами своей однообразной жизни. Порой у его сокровенного толстого блокнота чуть ли не появлялся еще один читатель, но Викториано сопротивлялся уж слишком сильному соблазну совсем по-хозяйски погрузиться в по-детски невинную душу мальчонки. Тем более, последние записи были бы ему очевидны – подросток влюблен в него, как школьница в старшеклассника, игнорирующего её существование. Благодаря такому безразличию, Рубен и не заметил, как во время весеннего разбора гардероба у него пропала зимняя плотная синяя рубашка. Обычно ненужная одежда уходила в стирку или просто складывалась в чемоданы на чердаке, чтобы она не мешалась, но в этот раз Лесли умыкнул вещицу из кладовки, пока в машинке стиралась дюжина носков вместе со свитерами. Запах мужского тела и любимого одеколона медленно выветривался, по сути ему нужна была замена рубашке в ближайшие несколько недель.       — Только ты-то у меня и есть, - вяло улыбается юноша, лежа на кровати в обнимку с одеждой. На душе становилось так тепло и приятно, что грусть исчезала сама собой.       Тихо посапывая, Лесли погружался в сон, сытый, обогретый, пребывающий в полной безопасности здесь, вдали от цивилизации, злых людей и повседневной рабочей рутины, сводящей с ума. Засыпающие на разных этажах, пребывающие в разном психическом и физическом состоянии, видели противоположные друг другу сны. Когда привыкший к ночным кошмарам юноша медленно переворачивался с бока на бок, подминая под себя рубашку вместе с одеялом, обнаженный мужчина, закончивший читать семнадцатую главу в книге, устроился на животе, видя не самый приятный сон.       Темные коридоры со скрипящими деревянными дверями были не столь кошмарны, как бескрайнее поле подсолнухов.       Солнце медленно садилось на горизонте, но Рубен знал – ночь здесь никогда не наступает.

***

      Обещания нужно сдерживать, если от них напрямую зависит лояльность подопечных. Словно он начальник, отпускающий пораньше заработавшихся коллег, желающих как можно быстрее оказаться дома среди родных. Однако, в данном случае ни о чем подобном и речи быть не могло. Здесь лишь было поощрение за хорошую работу. Ничего больше.       Воспоминания о пустом взгляде пациентки добавляли к его и без того отвратительному душевному состоянию новый повод для хандры. А ведь сколько раз хотелось обхватить руками её тонкую бледную шейку и придушить бесполезное создание. Но надо держаться, ведь это единственное место, откуда он спокойно может наблюдать за гниющими изнутри людьми.       Рубену нездоровилось. Кошмары доконали его, подарив забытую в подростковом возрасте бессонницу. Груз ответственности упал на плечи юноши, впервые за шесть лет увидевшего учителя настолько больным. Температуры не было, горло не воспалено, дыхание учащено. Можно было бы свалить болезнь на обычный грипп или осеннюю простуду, но его здесь не было. Как лечить человека, если у него ничего не болит? С ответом Лесли затруднялся. Меняя компресс на лбу мужчины, смачивая полотенце в холодной воде, Уизерс старался сделать пребывание Викториано в постели максимально комфортным.       Ему не говорили о причинах лихорадки, а юноша не мог читать мысли, чтобы понять, отчего бледнеет Рубен, останавливаясь на полуслове.       — Воды.       Вместо привычного кофе с молоком – теплый чай с малиновым вареньем, часть которого подросток выел из банки, пока никто за ним не следит. Вкусно, сладко, никто не контролирует его, не может остановить. От обилия сладостей заболел желудок, но Лесли только удовлетворенно потирал живот, в котором с утра бурлила смесь из тостов с арахисовым маслом. Рубен безразлично отказался от завтрака, ограничившись лишь таблетками от головной боли и тишиной. Последняя надолго поселилась в доме, который было не узнать. Без активного хозяина здесь стало совсем пусто – существование Лесли проходило почти незаметно. Он привык к жизни, в которой ему была отведена роль тени Викториано, его безропотного помощника.       Несмотря на свою слабость, мужчина оставался таким же черствым и не многословным. Это не урок, во время которого нужно как можно больше нужной информации передать от старшего младшему.       — Сигарету.       — В постели нельзя курить, - успевает возразить Лесли, но по взгляду Рубена понятно – его мнения не спрашивали. Наклоняясь вперед, подросток вынужден забраться коленками на постель, бережно протягивая сигарету мужчине. Зажигалка вещь диковинная. Чаще приходилось пользоваться спичками, отчего Уизерс пару раз безрезультатно царапая колесиком кусочек кремня. Когда же Викториано прикуривает, на его лице играет легкая улыбка.       Две недели больничного подходили к концу, а хозяин дома поправлялся с черепашьей скоростью. Силы медленно возвращались к нему, но он был способен передвигаться по дому, возвращая ему жизнь. Занятый какими-то поручениями Лесли не мешал, отвлекая только в крайне необходимые моменты. Один из таких наступил не в самое удобное время – отдыхая перед разожженным камином, Рубен согревал замерзшие ноги о тепло, отдаваемое прожорливым пламенем. Осень – не самое любимое время года. Да и остальные он также не любил, ибо не имел приятных воспоминаний, связанных с временами года. Лишь цифра «22», связанная с днем очередной жертвы, имела какое-то значение. Да декабрь, двадцать шестое.       — Я закончил стерилизовать наборы инструментов. Вдруг пригодятся в ближайшее время.       Рубен поднимает в воздух стакан, на дне которого перекатываются кубики льда. Требует налить до краев, чтобы согреть свое нутро. Алкоголь будет вновь обжигать горло, но после него становится хорошо-хорошо. Напиваться Викториано не собирался – двух порций достаточно для сегодняшнего дня или недели, если завтрашнее утро будет хуже, чем сегодняшнее.       Стакан наполняется темной жидкостью, всколыхнувшей лед, будто бы исчезнувший в роме. Старательный подросток пытается вылить все до последней капли, поэтому наблюдает, как по прозрачному горлышку бутылки стекают остатки алкоголя. А за ним, в свою очередь, наблюдает Рубен, доставший из кармана своих брюк коробочку с таблетками.       — Видимо, ты пришел за этим.       Тихо ставятся на столик пустая бутылка, следом – все такой же полный стакан, часть рома едва не выливается на белую отглаженную вышитую крючком салфетку. Потянувшись за контейнером с лекарством, Лесли уже касается его указательным пальцем, однако Викториано отодвигает руку. Даже в таком состоянии находились силы подразнить юношу. Но таблетки – это не игрушка и долго мучать ожиданиями Уизерса не стоит. Ужин все еще не готов.       — Что нужно принимать первым?       — Кальций? – внимательно следя за первой доставаемой таблеткой, подросток протягивает ладонь. Стоит только получить её, как лекарство сразу же отправляется в рот. Уизерс привык не запивать свои лекарства, давно не морщась от неприятного послевкусия. Ожидая следующую, юноша покачивается из стороны в сторону, совсем незаметно. Ему неудобно стоять, опираясь на больную ногу. Пусть та и зажила, воспоминания о неприятностях, пришедших во время безвольного лежания на кровати, давали о себе знать.       — Что на ужин?       — С учетом того, что никто не ходил в магазин больше недели... Могла бы быть пицца или жареная курица, но, увы, - Лесли разводит руками в стороны, — Ни муки, ни сыра, ни самой курицы. Последнюю я разрезал и зашивал до посинения, пока не отправил её вариться под суп.       — Но ты так и не ответил на мой вопрос, - перекатывая меж пальцев красно-синюю капсулу с витаминами для глаз, мужчина смотрит на ученика, перекладывая правую ногу на левую. Брюки со стрелками идеально отглажены.       — Глазунья с беконом и тостами. Жирно, вредно, быстро.       — Так не интересно… Однако, следовало ожидать, что пустой холодильник станет для тебя вызовом.       Капсула медленно кочует в другие руки и юноша отправляет её в рот, медленно сползая на пол. Нет, не для того, чтобы сесть на ковре перед камином. Юный альбинос ныряет под столик, служивший ему импровизированным домиком лет, этак, до двенадцати. У кого-то были дома на деревьях во дворе (по крайней мере Лесли читал об этом статьи в газетах), в более бедных семьях родители позволяли пользоваться большими коробками из-под бытовой техники. А Лесли был рад, что мог завалиться на бок с какой-нибудь книжкой, не имевшей в себе ни намека на химию или биологию, пока рядом был Рубен. Физически, пока разум витал в облаках. Сейчас юноша переворачивается лицом к верху, в полутьме различая свои жирные, немного неряшливые записи простым карандашом на дереве.

Я все еще здесь. Не печалься. Помни себя.

      Слышится похлопывание. Лекарство еще оставалось, Рубен подманивал Лесли к себе, как добротную зверушку. Неохотно вылезая из своего убежища, согретого теплом камина, юноша приподнимается на подлокотнике, держась за него, но не вставая с пола. Руки заняты поддержкой тела, и он не может принять протянутую капсулу. Решение находится само собой. Приоткрыв рот, Уизерс высовывает кончик розоватого языка. Едва различимый «фырк» Викториано, сопровождаемый сменой позы – теперь взрослый сидит, касаясь ступнями согретого пола. Нужно ощущать почву под ногами, чтобы сохранять уверенность в себе. Стакан кочует в левую руку, правая ловко вертит в ладони закрытый контейнер с таблетками. Остались еще две, не считая той, что зажата между пальцами.       — Шире.       — Куда уж шире?       Стоило Уизерсу возмутиться, как капсула оказалась в его рту. Растворяясь на языке, она рисковала потерять все свои полезные свойства раньше, чем доберется до желудка. Щелчок – Лесли получает не болезненный щелбан, выводящий его из равновесия. Осев на пятую точку, подросток дуется.       — Один – ноль в мою пользу.       Он позволяет себе позаботиться о том, кто бережно, с тайной и трепетной любовью выстирывает его простыни, отглаживает воротники белоснежных рубашек, полирует запонки, готовит хоть что-то съестное, заставляя коллегу по работе с ревностью взирать на аккуратно обрезанные треугольные сэндвичи, в то время как другой от жены не дождется даже подгорелой яичницы. Рубен продолжает отшучиваться, придумывая себе очередных горничных, старушек, которые не в состоянии отправить голодного господина на работу.       Господин. Мастер. Учитель.       Наблюдая сверху вниз за Лесли, смотревшего на завораживающие языки пламени, мужчина кладет холодную ладонь на копну светлых волос. Не нужно было ничего говорить – юноша машинально кладет голову на коленку взрослого, не жалуясь на жесткость и неудобную позу, затекающую спину. От Рубена пахнет кондиционером постельного белья, а от взъерошенного альбиноса – спиртом. Действительно, дезинфекция и полировка скальпелей, ножниц, пинцетов, не давалась легко. Руки сильно уставали от однообразных движений, не оттирающиеся пятна приводили в ужас. Какие-то мелочи мешали дню становиться идеальным. С треском полено извергает стопку искр. Чем теплее, тем лучше. Окна плотно закрыты, не выпускают жар на улицу. Сейчас хотелось лечь спать, продолжить бесполезно проводить этот день. Слегка напрягаясь, Рубен одергивает руку. Таблетка исчезает во рту юноши, положившего свою лохматую голову обратно на колено мужчины. Тихий шорох и ерзанье – он меняет позицию, чтобы не затекала спина. Лесли вытягивает ноги вперед к камину, почти рядом с Викториано. Смелости не хватает, чтобы придвинуться еще ближе.       Уизерс не может перестать бояться взрослого. Сцены на заднем дворе надолго ему хватило, чтобы огибать стороной своего учителя и как можно реже находиться с ним в помещении. Длилось это, правда, с неделю, ведь после Рубен начал чахнуть. С молчаливого согласия юноша принялся ухаживать за хозяином дома, позволяя себе лишь готовить то, что он хотел, взбивать подушки, разбросанные по кровати, приносить из кабинета новые и новые книги, поросшие пылью – по ней Лесли успешно определял, какое чтиво давно не бывало в руках Викториано.       Казалось – вот сейчас его возьмут за ухо и откинут от себя. Готовый принять удар в любое время, подросток изредка вздрагивал, постепенно расслабляясь благодаря жаре и полученному лекарству. Последнюю капсулу, предназначавшуюся для хорошего сна, он получил только что. Привлекая к себе внимание, мужчина провел ногтем по ушной раковине мальчишки. Тот вздрогнул, не сразу поворачивая голову, боясь получить тычок в лоб. Но увидев белую капсулу, моментально приоткрыл рот.       — Хорошо ли ты спишь? – наблюдая, как Лесли аккуратно берет губами лекарство, щекой прижимаясь к пальцам, Рубен допивает ром. От крепкости напитка остается только морщиться. — Что тебе снится?       — Это секрет, - уклончиво ответил юноша, ведь его сны не такие красочные, какими хотелось бы их видеть.       Тяжелый вздох. Пора заниматься ужином, но Уизерса начало клонить в сон. Стоило ему задремать, как снова что-то касается его уха. Викториано не позволяет задремать, возвращая Лесли из мира фантазий обратно в реальный мир. Глазунья ждать не будет, как и завтрашняя влажная уборка помещений. В выходные дни нужно все хорошенько вычистить, чтобы с понедельника в доме Викториано от сырости и болезни и следа не осталось. Требовалось что-то изменить, иначе о незапланированном «отпуске» будет напоминать лишь этот приступ, появившийся лишь из-за… отсутствия должного вида расслабления. Отсутствия душевной разрядки.       Число «22» вычеркивается из календаря. Урна с собранным прахом девушек стоит над камином, напоминая о тех, кто сгинул без следа. Кого никогда не найдут, ибо глупые люди не в состоянии найти то, что лежит под самым носом. Год за годом развевая прах над озером, Рубен перестал удивляться тому, как в этом регионе флора реагирует на подобные вещи. Ни одна сладость не сравниться с фермерским медом, чьи пчелы старательно облетают каждый алый распустившийся бутон.       Маленькая косточка, фаланга указательного пальца, лежавшая на кусочке ткани жемчужного цвета, воззвала к нему, но алкоголь заглушил в его воспоминаниях жалобный женский крик.