Хризалида

      Холодный воздух заполнял легкие при каждом вздохе. Она успела забежать за дерево и затаиться, прижаться к мокрому стволу, поросшему мхом. Замолчать, отдышаться, затаиться. Здесь никто не услышит её истошный крик, кроме как птицы, готовые в любой момент взлететь и раскрыть её укрытие. Босые ноги увязли в грязи, ветки царапали голые лодыжки. Не ожидая от себя такой прыткости, она нервно кусала губы. Силы были почти на исходе и неизвестно было, когда же кончится лес, перейдя в какую-нибудь протоптанную дорожку до цивилизации или, хотя бы, шоссе. Капли воды, прошедшего дождя, капнули на её обнаженную спину с зеленоватой листвы. В сентябре крайне нежелательно выходить из дома без верхней одежды, а в одних трусах – тем более.       Она прислушивается и не слышит посторонних звуков – только шелест листьев на деревьях, приминаемых ветром. Ступая назад, боясь отвести взгляд от места, откуда недавно ей пришлось бежать, та пытается слиться с лесом. Обнаженное тело словно белое пятно выделяется среди темного дерева и зеленых кустов, готовых ветками выколоть любому глаза или содрать кожу. Днем это место выглядит иначе, а ночью словно сходит с картинок в детских книжках-страшилках.       Не оглядываться, не останавливаться. В темноте настолько плохо видно, что она не раз и не два ударяется о дерево, сдирая кожу с бедра, плеча, царапая нежную кожу на пятке и пальцах. Ступать стало тяжелее. Она боится чувства боли, самой мысли о том, как сильно будет саднить её плоть, прикоснувшаяся к грязи. Мысли о страхе притупляются в тот момент, когда приходит осознание того, что это не столь важно на данный момент. Если ей не удастся спастись – проделанный путь будет бесполезен, а её жалобная история о выживании будет неизвестна людям. Впереди спуск вниз, но она его не видит. Перед глазами – пустота. Птицы, вспорхнув с веток, пролетают над её головой, скрываясь на востоке. Солнце еще не встало. Не различить перед собой корни растений, камни, выступы, за которые можно зацепиться, дабы приостановить падение. Увы и ах.       Ломаются ребра, когда тело падает на выступавшие из-под грязи камни, омытые дождевой водой как раз для такого случая. Колени в кровь раздирают острые колючки терновника. Растение будто пытается её схватить, спасти от ужасной участи, царапая лодыжки. Хруст. Рука неестественно выгибается, стоит ей достигнуть дна. Родничок, являющийся водопоем для лесных оленей, изливается в разные стороны, ведь его дорогу преградило тело. Покрытая гематомами, принимавшими темно-синий цвет, она еле шевелится, не в состоянии нормально дышать. Только быстро, по-собачьи, едва не плача от боли и шока.       Она – это просто Она. Не женщина, не девушка. У него не поворачивался язык назвать хоть одну из тех, кто переступал порог его дома существом, которое необходимо носить на руках, любить и оберегать. Это было бы незаслуженно. Никто не мог ни удовлетворить его физические, ни духовные потребности.       Вода омывает её грязные локоны, еще вчера ниспадавшими с плеч рыжими волнами. Хлопковые трусики, единственная часть вчерашнего гардероба, местами порваны, испачканы. Кажется, что она шевелится, но это лишь кажется – вода омывает её бледнеющее тело, стараясь очистить. Сознание готово в любой момент покинуть разум, однако жизнь никогда не была благосклонна. Предстояло вытерпеть все, что желала судьба.       Тихий стон. На большее она не способна. Ни одна часть тела не поддается приказам мозга. От шока немеет тело, боль почти не чувствуется. И это хорошо, ведь в положении «лежа» не видно, как с коленной чашечки содрано большинство кожи и мышечной ткани.       Шепот. Очередная молитва, обращенная к несуществующему богу. Подаренный ей на крещение золотой крестик съехал с груди, беззвучно шлепнувшись в бегущую воду. Бессвязное бормотание прерывается.       Он нашел её. Нашел, лежащую в грязи, в предсмертной агонии, содрогающуюся от боли и холода, обволакивающих её, словно плотное одеяло. Она больше не была так прекрасна, как тогда, переступив порог чужого дома. Естественный макияж, нанесенный на лицо, смылся, обнажив не такую уж и идеальную кожу, местами покрытую подростковыми прыщами. В этом году ей должно было исполниться девятнадцать – прекрасный возраст, но не дающий всех возможностей. Алкоголь ей еще не продают, однако машиной вполне можно пользоваться. Вот только старый отцовский пикап так и будет стоять в гараже, дожидаясь свою хозяйку.       Хрипит, откашливая кровь, забивающую легкие и горло. Дышать становилось все труднее и труднее. Помощи от него ждать бесполезно.       Наблюдая за умирающей, он задумался. Сколько минут до того, как организм начнет отказывать, и она превратится в кусок недвижимого мяса, бесполезного фарша, дожидающегося диких голодных зверей. Вот только нужно спрятать её – никому не нужны лишние проблемы. Точнее, только им. Пусть остальные повозятся в поисках бедной девушки, ушедшей из дома после воскресной отцовской проповеди. После она отправилась в местную библиотеку, где просидела за фэнтезийном романом до самого вечера. А там – встретила его, элегантного мужчину, что в паузах между перелистыванием страниц зачесывал прядь светлых волос за ухо. Это была её последняя ошибка.       Страшно было представить, какие извращения Рубен считает для себя табу или же пиком. Изнасилование доверчивой юной девчонки, не успевшей ступить на путь святости, получить звание «монахини», приравнивалось к отниманию леденца у младенца.       Он поднимает руки, занося для удара топор. Куда целиться – не понятно. Но тот полагается на свою интуицию.       Лесли кривым ударом по голове жертвы заставляет её замереть. Раздробленная черепная коробка сочится кровью, моментально смываемую водой родника. Вид мертвого тела оживил желудок подростка, попрощавшегося со своим скудным ужином – малой упаковкой печенья с топленым молоком и какао. Пока Рубен подводил свою гостью к долгожданному финалу, юноша прислушивался к ненавистным стонам, испытывая новое для себя чувство. Ревность, душащую его похлеще, чем июльская жара. С последней как-то можно было разобраться, а вот чувства нельзя было приглушить. Как бы Уизерс не старался, тоскливое ощущение на душе бесполезно было забивать в темный уголок. Оно росло, накатывая новой волной, стоило быть снова отвергнутым.       Томить нельзя. Рывком подросток срывает драгоценный крестик с бледной шеи умершей, убирая его в карман своих теплых домашних штанов. Кто бы мог подумать, что порой в самых слабых существах таится такая сила. Предварительно полоснув своего предполагаемого убийцу выбитым из руки скальпелем, девчонка сиганула в окно, приземлившись на кусты растущих роз. Судьба была к ней, на тот момент, благосклонна – отделавшись лишь царапинами, почти голая девушка метнулась прочь со двора Викториано, подгоняемая страхом за жизнь.       Лесли слышал грохот. Увидев раненного учителя, прикладывавшего к глубокому порезу простынь, юноша все понял без слов. Странное дело – словно цепной пес бросаться на своего противника, преследуя его по пятам.       Он сам, без разрешения, вышел за пределы дома. Не боясь заблудиться, прихватив с собой топор для колки дров, оставленный Рубеном во дворе среди разбросанных поленьев, юноша скрылся в лесу. Все дальше и дальше отдаляясь от своего пристанища, Лесли ощущает прилив сил. Бег сильно изнуряет его неподготовленные легкие, заставляя часто останавливаться на месте. Но нужно как можно тише передвигаться, чтобы не спугнуть затаившегося кролика. Кролика, несущего опасность репутации и будущему его мастера.       — Я всего лишь сделал то, что надо было, - утешает себя Лесли, сжимая в кулачке крестик, — Всего лишь помог.       Плутал юноша долго, пытаясь найти путь обратно. Ноги устали, в правый кроссовок, видимо, завалился камушек, впивающийся в пальцы. Нужно идти, иначе есть шанс быть съеденным лесными животными. Топор – хорошее оружие, но лишь в умелых руках. Размахивать им из стороны в сторону каждый может, а наносить точный удар не каждому дано. Лесли просто повезло, ведь он старался изо всех сил, пытаясь помочь. Вдали замаячил дом, на втором этаже которого горел свет. Спальня. Похоже, Викториано занят своей раной.       Так оно и было. Оставляя на пороге грязные ботинки, юноша бросает на пол топор, ощущая привалившую легкость. Руки теперь заметно дрожат, непроизвольно ладони сжимаются в кулачки, нестриженные ногти впиваются в кожу, оставляя следы в виде полумесяца. Ковер в коридоре перевернут – выбегая следом, Лесли грохнулся на пол, но не остановился, продолжив свое преследование. Остановившись перед зеркалом, висящим рядом с лестницей на второй этаж, он поправил испачканную в грязи светлую челку. Перед тем, как вернуться к Рубену, надо вымыть руки, иначе тот снова будет ругаться. В эту страшную ночь Уизерса на удивление больше волновал внешний вид его ладоней.       На пороге спальни он появился спустя пару минут, вытирая махровым полотенцем с вышитым пионом в уголке свои руки. Викториано, пачкаясь в крови, продолжал накладывать швы на свою рану в боку. Работа кропотливая, напряженная, сопровождаемая шумными выдохами и проклятиями на неизвестном Лесли языке. Стоило двери открыться, как мужчина повернул голову, быстро изучив своего ученика с ног до головы. Ничего не нужно было говорить. Выудив крестик из кармана своих теплых домашних штанов, альбинос кинул его на запачканную пятнами крови простыню. Облегченный вздох, сопровождаемый четкими движениями иглы. Словно он зашивал дырку на своей рубашке.       — Я помогу.       Лесли демонстрирует свои чистые руки, ногти, с вымытой из-под них грязью. Все должно быть стерильно, идеально. Мужчина молчит и терпит, мечтая закинуться таблеткой обезболивающего и стопкой виски. А потом занять свое любимое место перед камином, вытребовав у Лесли свой ужин или блюдо, которое ученик уж точно не сможет приготовить из-за отсутствия большого опыта в готовке или нехватки продуктов.       Наклоняясь в сторону, Рубен придвигает к себе подушки, подставляя их под руки. Пока юноша старательно штопает его, нервничая, ибо каждый стежок пусть и затягивал рану взрослого, но не уменьшал той боли, от которой белели костяшки пальцев, сжимающие край мягкой ткани, набитой перьями. Он никогда не скажет, что ему плохо, неприятно, больно. Возможно, останется небольшой шрам, напоминающий о храбрости хрупкого человека, сумевшего за себя постоять, но глупо кончившего, свалившегося с горы вниз, проделавшего такой большой путь в кромешной темноте.       — Она лежит где-то в овраге, - тихо говорит Лесли, ножницами обрезая остатки нитки, готовясь при помощи бинта и куска ткани с антисептиком сделать припарку. — Кажется, я топором раздробил ей череп. По крайней мере, когда я уходил – она больше не шевелилась.       — Неужели ты смог кого-то убить? – фыркает Рубен, морщась от приложенной ватки со спиртом, которой юноша стирает кровь.       — Скорее, добить. Не мог же я наблюдать, как это существо медленно умирает.       Больше всего мужчина не понимал, почему Уизерс смог вообще покинуть дом. Зная, что где-то в глубине души подросток таит в себе страх открытой местности, неизведанного, всех опасностей, которые не могут проникнуть за высокий забор, оградивший дом от леса и чужих глаз. Тем более, взять с собой топор. И еще – кого-то убить. Да уж, растет мальчик, умнеет. Хотя, в последнем Рубен иногда сомневался, когда юноша делал совсем уж глупые ошибки – даже на бирке рубашки было написано, что стирать исключительно в холодной воде. Бинт обернул его живот, когда Лесли, прижимая пальцами кусочек пропитанной ткани, принялся заканчивать обработку раны.       — Почему вы так просто дали себя ударить?       — Я – дал себя поранить? Мне тебе врезать или ты сам поймешь, что снова несешь какой-то бред?       — Но…       — Не выводи меня, - шипит мужчина, вырывая из рук Лесли бинт, — Не её, так тебя придушу.       Гнев был понятен – дать какой-то малолетке пару лишних секунд и вот, в боке дыра, а она валяется где-то в грязи в лесу, вероятно обгладываемая проголодавшимися волками. Слушать вопросы от Лесли, отвечать ему и объясняться, почему произошло так, а не «вот так», совсем не хотелось. Так и быть, какое-то поощрение мальчик получит. Не больше. Сейчас Рубен не может отойти от неприятного чувства, будто бы его где-то обошли по очкам. Когда он подостынет, то иначе будет смотреть на эту ситуацию, желая увидеть лицо отца убиенной, так и не дождавшегося дочери вечером домой.       — Простынь – в стирку, ты – отмойся от земли, что сюда принес, - Викториано замолчал, приложив ладонь к своему боку, — Лучше выброси, оставь её около поленницы. Я сожгу простынь, как приду в норму.       — Я сам ею займусь, сэр. Вам нужен отдых, теплая постель, вкусный завтрак…       — Не смей подлизываться.       Когда Лесли пытался о нем заботиться, мужчина пресекал попытки юноши казаться сильнее, чем есть на самом деле. Стоит дать слабину и Уизерс моментально сломает одну из множества стен, преград, разделяющих Рубена и его ученика. Ему не хотелось заводить друга или кого-то более близкого, родного. Нельзя приобретать неожиданную для себя слабость. А подросток все чаще и чаще давал знать, что вырос из маленького ребенка. Случайно, не имея какой-то подтекст в своих действиях. Лишь после до него медленно доходило – его забота слишком навязчива, люди часто хотят побыть в одиночестве. Особенно нелюдимый Рубен, предпочитающий находиться в другом помещении и о Лесли вспоминать лишь тогда, когда раздавался непонятный шум или приятный аромат, доносящийся с кухни. Стоит привезти ближе к выходным несколько упаковок муки и свежие яйца с фермы, как в воскресенье утром на столе стояла стопка блинов с кусочком таявшего на глазах масла.       — Я лишь стараюсь делать то, что могу, - привыкнувший к подобному развитию событий, Лесли только рад, что все вернулось в норму. Они найдут труп и спрячут его, сожгут, рана заживет, пусть и не так быстро, как хотелось бы.       — Когда-нибудь перестараешься.       К утру все было так, как всегда. На кухне работал электрический чайник, кипятящий воду для кофе. Аппетитный завтрак из поджаренных тостов стоит на столе вместе со вчерашней газетой, которую еще не успели прочесть. Пока юноша старательно размешивал сахар в серой кружке, Рубен пытался занять более удобную позу, при которой его бок находился в идеальном положении. Крайне не хотелось принимать обезболивающие препараты, ограничиваясь обеззараживающими средствами. Лесли ставит кофе перед раскрытой газетой, пальцами придвигая тарелку с остывающими тостами. Навязчивая забота нервировала не только мужчину, но с собой Уизерс ничего не мог поделать. Рукоприкладством поздно было воспитывать, да и не хотел Викториано превращать из какой никакой личности забитого зверя.       — От неё что-нибудь останется? – осторожно спрашивает альбинос, отодвигаясь на безопасное расстояние, заранее открывая дверь холодильника с магнитной доской, на которой они изредка оставляли друг другу сообщения. Года два назад из-за излишнего любопытства Лесли едва не лишился глаза, успев пригнуться – мимо его головы пролетела прошлая чашка, в воздухе расплескавшая остывший чай.       — Я её уничтожу. Сотру с лица земли, - надкусывая тост, Рубен наблюдает за поведением юноши, совершенно не удивляясь его поведению. Кинет же не только кружка, но и тарелка, вилка, газета, да ваза с полевыми завядшими цветами. — Можешь забрать с собой её барахло, мне оно все равно не нужно. Только постарайся не попадаться мне на глаза в этой глупой бардовой куртке. По ней так горько плакал стилист.       Тело Александры валялось в поленнице, пропитывая кровью и водой оставшиеся с августа дрова. Лесли не спрашивал, каким образом Викториано смог её перенести, но очевидно, что только стоит взрослому поморщится из-за боли в боку, как юноша будет рядом с аптечкой. На работу выходить на следующий день, и Рубен уже предвкушал активные передвижения по своему корпусу за пациентами. Жаль, что больничный отпуск был бесполезно растрачен на его разбитое состояние, связанное больше с воспоминаниями, нежели физическим состоянием.       — Распечатай новый набор постельного белья. Старое, пожалуй, пусти на тряпки.       — Хорошо.       Вроде бы, пронесло. Почувствовав себя в безопасности, подросток закрывает холодильник, успев умыкнуть с верхней полки йогурт с вишней, свой маленький завтрак. После вида мертвой девушки ему не сильно хотелось напрягать свой желудок. Тем более, переедание навредило бы организму. Раз переев поджаренного зефира, Лесли провел вечер в обнимку с туалетом, слушая ехидные вопросы Рубена. Лишь отойдя от холодильника, юноша почувствовал несильный удар – в него впечаталась чайная ложка и упала на голый пол. Ну, хоть не кружка.       — Подними, - будто бы ничего не произошло, мужчина продолжил листать газету, пропуская местные рекламные вставки о продаже старых столов для игры в пинг-понг. — На ужин я ожидаю от тебя чего-то необычного. Можешь не пользоваться своей излюбленной поваренной книгой, её рецепты рано или поздно повторяются. Надоело питаться «бабушкиной» едой.       Уизерс хмурится и вздыхает, отмывая с ложки пятна кофе. Ему действительно давно было пора разнообразить меню, но после двух сожженных сковородок страх быть обруганным за порчу имущества взял верх.       — Это не относится к пирожкам.       — Неужели это единственное, что можно есть?       Загадочное молчание. Впервые за сегодняшний день Рубен улыбнулся, хоть как-то показав свое текущее настроение. Среднее, терпимое, жить можно. Останется делать вид, будто бы ночью ничего не было. Гордость мужчины пусть и пострадала, но в глазах своего ученика он никак не изменился. У всех бывают «несущественные» проколы, портящие планы на несколько дней.       Завтрак всегда проходит безмолвно. Под звуки работающего радио, повествующего о небольшой аварии при въезде в город, каждый уплетает свою порцию. Яичница-глазунья, приложенная к жаренным тостам, сегодня не подгорела. Желток полностью не прожарился – все, как он любил. Когда радио замолкает, на станции включается тихая спокойная мелодия, означающая небольшой перерыв между новостями, юноша принимается мыть посуду, соскребая ногтем прилипшие кусочки тоста. В следующую секунду Рубена уже нет на месте и почувствовав себя наедине со своими мыслями, Лесли включает воду посильнее. И тихо плачет, постоянно омывая свои щеки и глаза холодной водой. Нужно как можно быстрее прийти в норму, чтобы сохранять вид взрослого сильного подростка. Викториано давно не видел слез своего подопечного, отчего был неимоверно доволен. Подвал больше не был тем безопасным местом, где царствует только Уизерс – видеокамера была обнаружена им, пусть и совершенно случайно, во время влажной уборки. Стыд душил его, стоило только вспомнить о тех вещах, которые Лесли творил в своей обители. Начиная сном с одеждой учителя, заканчивая вещами, свойственными людям, достигшим совершеннолетия или же полового созревания. Мастурбация была как отдушина, позволяющая ненадолго представить себе совершенно другую жизнь.       Уизерс не мог понять, почему ему страшно. Быть может, ночью ему следовало убежать следом за девушкой, помочь ей добраться до города, где и ему бы помогли. Все же, с момента похищения прошло шесть лет. Быть может, о нем хоть кто-то помнит, ищет.       Но после юноша осознает – Лесли не было жаль её. Она, как и все приходящие, претендовала на чужого мужчину. Пусть и негласно, Уизерс давно считал мастера своим. В его обязанностях оберегать Рубена, хранить покой в своих руках, чтобы жизнь текла медленно и привычно. Так, как ей и полагается. Вспомнив о сумке, которую принесла Александра, подросток оживился – наконец-то в его коллекции появятся новые вещи. Кроме той страшной бордовой куртки, которую при любом удобном случае стоит сжечь или отправить на тряпки. Умыкнув висящую в коридоре сумку, юноша скрылся в подвале. Пока он на мысках пробирался по коридору, сидевший в гостиной Рубен краем глаза наблюдал за осторожным воришкой. Это не попытка умыкнуть из холодильника лишний стаканчик с мороженым, предназначенный для него в качестве десерта в выходной день, а магическое исчезновение вещи, которая и так уже ему принадлежала. Религиозная принадлежность к католикам прослеживалась среди личных вещей Александры: библия в кожаном переплете с множеством закладок, проспект католической церкви, блокнот, служивший личным дневником и полный страданий и переживаний по поводу того, как тяжело в следующем году будет поступить в университет. Чтиво, конечно, интересное, но не до такой степени, чтобы перестать рыться в остатках чужой жизни. Из внутреннего кармана сумки выпала небольшая шоколадка, сразу же устроившая перерыв для юноши. Ах, как прекрасно порой сидеть на своей прохладной кровати, тыкая пяткой табуретку, пока во рту тает квадратик молочного шоколада, полного густой карамельной начинкой. Можно даже прослезиться, ведь именно из таких маленьких радостей и состоит жизнь Лесли, чаще всего пребывающего в меланхоличном и усталом состоянии. Всего этого могло не быть, если бы Александра не пришла к ним. Грань между «нормальным» и «не нормальным» у юноши медленно, но верно стирается. Уже не кажется чем-то ненормальным муторное оттирание следов крови с тумб и изголовья кровати. Во время своей работы он умудрялся даже полежать на кровати, нежась на мягком матрасе, пока не услышит тихие шаги Рубена по ступенькам лестницы. Услышал и сейчас благодаря легкому скрипу нижней ступени, с которой подросток соскальзывал пару лет назад, пока там не постелили коврик.       — Да, сэр?       Дверь только приоткрывается, а Лесли уже готов выслушать новый приказ. Необычно, конечно, что мужчина спустился вниз. Бок наверняка саднит, но это не помешало прийти по душу юноши.       — Эта бесполезная штука вновь не работает? – кивнув на висящую трубку на стене, Рубен не удивился. В этом доме вечно что-то барахлило, начиная от телевизора, заканчивая личным чайником Лесли, в последнее время либо отказывающегося кипятить воду, либо во время работы протекающего и оставляющего на столе мокрые пятна.       — Бывает. Звонок проходит только со второго или третьего раза.       — Не следовало вообще устанавливать эту вещь, - Викториано проходит в комнату, не закрывая за собой дверь. Значит, ненадолго, на пару минут. — В следующий раз прежде чем ткнуть пальцем в каталог, почитай описание товара.       — Но вы пришли сюда не для этого, да?       На кровать к юноше приземляется толстая папка в кожаном переплете, которую Уизерс изредка видел в кабинете Рубена, но не мог незаметно открыть её и полистать. Папка кочевала из ящиков стола в ящики стеллажа, куда соваться ему было запрещено. И, надо же, теперь можно касаться этой диковинной вещички. Воспринимая поведение мужчины как призыв к чтению. Открыв её, Лесли постепенно бледнел. Шоколадка уже просилась обратно.       Мертвые девушки явно были любимой темой Викториано, раз он завел отдельный альбом под фотографии. Трудно было поверить, что когда-то разложившиеся на части гостьи были по-своему прекрасны. Ни разу не видев в руках мужчины фотоаппарат, Лесли долго сомневался в реальности этих изображений, долго считая их обычными картинками, но стоило увидеть раны, нанесенные на тела, все сомнения моментально исчезли. Такие рваные порезы он уже видел.       Кого-то из них звали Аврора. Воистину, прекрасное имя, свойственное хрупкой девушке, нежной, словно тепличный цветок, оберегаемый мастером-садовником. Рубен задушил её, а на фотографии нечетко видны медленно проявляющиеся синие следы от сжатых пальцев. Она была обнажена и лежала на кровати, прикрытая одеялом. В тот момент Лесли еще не помогал взрослому отправлять гостей на тот свет, поэтому не застал её такой. Видел лишь завернутую в простынь, после чего Викториано вынес Аврору за пределы дома, в лес. Хоронили девушку вне пакета. Что было с ней дальше – Уизерс не знал, ибо не участвовал несколько лет назад в годовом ритуале сожжения. Изучая фотографию, юноша отвлекается от изображения лишь тогда, когда дверь скрипит – мужчина уходит. Рвения ученика, спасавшего шкуру своего учителя, не осталось незамеченным. Позволяя Лесли идти по своим стопам, делясь одной из сокровенных вещей из своей коллекции. Углубленный в изучение фотографий, словно они были окном в другой мир, подросток пытался вспомнить, когда в последний раз видел ту или иную женщину. Более ранних он никогда не знал, поэтому гостьи разных мастей представляли интерес. Пронумерованные, имеющие имя, фамилию, короткий социальный портрет. Листая к самому началу, ему не терпелось узнать, кем же была первая женщина Рубена.       И увидев её, не поверил в это. Меж титульной страницей и той, на которой красовалась фотография «спящей» девушки, была выдрана страница. Нумерация была правильной, но, приглядевшись, Лесли заметил маленький кусочек от старой страницы. Быть может, это просто паранойя? Ни в чем уверенным он не был, однако бежать с расспросами к учителю не стал. Для всего в жизни должны быть причины.

***

      От страха сердце сжалось в груди. Конечно, многое можно было предположить, почувствовав внезапную доброту со стороны. Воспитание позволяло думать только плохое о внезапно изменившихся людях. Его попросту проверяли, собираясь выбить почву из-под ног простым и ненавязчивым движением. Под звуки текущей воды юноша пытался привести себя в порядок. Растрепанные волосы не хотели собираться в хвостик, а по каким-то своим причинам Рубен перестал его стричь. Попытка причесать светлые пряди и вовсе привела Лесли в ужас, ибо на затылке обнаружился небольшой колтун. Пока он старательно избавлялся от спутанных волос, Викториано наблюдал за ним поодаль, когда вошел в комнату. Бок почти не саднило – за неделю рана почти затянулась до конца, обхаживаемая прикладками с антисептиками и целебными мазями. Наклоняться все еще было болезненно, но на работе выдались спокойные смены, не требующие беготни по кабинетам в поисках своих пациентов.       — Вижу, ты еще не готов.       — Я готов, - поправляя низкий пушистый хвост, юноша выключает воду. Не любил он, когда кто-то подходит сзади настолько бесшумно, что застает врасплох.       — Выглядишь не так опрятно, как мне хотелось бы, - грубые пальцы откидывают белую челку со лба, заставляя Лесли как обычно вздрогнуть. — Но ничего, чувство стиля приходит со временем.       У юноши не было время на изучение модных каталогов, ибо для него разглядывание пестрых журналов было менее интересным, чем лежание на животе на полу перед телевизором, вещающем о жизни людей на острове Хайнань. Хотелось попробовать китайскую еду, но Рубен не горел желанием покупать ингредиенты для острых блюд. Только тофу, вкус которого не удивил Лесли.       — Идем.       А куда идти – мужчина не сказал, накинув на плечи свое любимое черное пальто. Бесшумно ступая за ним по пятам, Уизерс не сразу понял, что его вывозят на прогулку. Оказавшись на пороге дома, юноша долго мялся на входном коврике, не решаясь идти дальше. Все это казалось неестественным. Выражение лица Рубена, совершенно спокойное, пугало сильнее бледных лежащих трупов. Машина за шесть лет никак не изменилась – пусть сюда Лесли и был привезен в фургоне совершенно другого автомобиля, больше он никогда его не видел. Быть может, это рабочая машина, на которой перевозили больничную аппаратуру, которую он на время одолжил. Или просто не спрашивал, забрав фургон с автостоянки.       Старая добрая черная хонда, которую Лесли видел из окна кухни, призывно стояла, открыв дверцу пассажирского сиденья. В салоне пахло свежестью и, кажется, сигаретами. Нерешительно забравшись на задние места, юноша глянул на сидящего Рубена, заводящего мотор, да закрыл за собой дверь. Внутри было слишком уютно. Он не удивился, почему во время поездки девушки не пытались сбежать, со спокойной душой устраиваясь на мягких креслах, пряча замерзшие ладони в теплой подушке с кисточками. Поставив свои ноги в черных аккуратных ботиночках на коврик, Уизерс замер. Машина тронулась, увозя боящегося подростка подальше от его теплого родного дома.       — Я же обещал тебя свозить на прогулку, - не отрываясь от вождения говорит Рубен, смотря на дорогу. Туман был некстати.       — Мне казалось, это было три года назад, когда я писал письмо Санта Клаусу о подарке.       — Да? Ну, рано или поздно твое желание должно было исполниться.       Лесли многого желал, но молчал об этом. Получается, мечты могут воплотиться в жизнь независимо от даты загадывания. Удивительно. Ерзая на месте, юноша порывался прильнуть к окну, однако тем самым показал бы свою неусидчивость. Тем более, его никто не должен видеть. Получив молчаливое разрешение на просмотр местной фауны (они просто встретились взглядом, когда мужчина смотрел в зеркало заднего вида и коротко кивнул), Уизерс уселся около правой заблокированной дверцы, прижимаясь щекой к стеклу. Деревья, густые кусты, фонарные столбы, редкие дорожные знаки, расшифровка которых была неизвестна подростку. Чем дальше, тем страшнее. Лесок медленно сменился на шоссе, а после – на такой же лесной массив, лишенный следов человека. Разница была в отсутствии бесконечных проводов, тянущихся вдоль дороги.       — Здесь так красиво, сэр, - поправляя очки на переносице, Лесли щурится, пытаясь разглядеть что-то, скрываемое пожелтевшей листвой. — Мы ведь можем выйти наружу?       — Наружу? А не многого ли ты хочешь?       — Многого. Да, мне стыдно за это, но неужели мы просто прокатимся по окраине, даже не остановившись на пару минут?       Викториано промолчал. Прикусив кончик языка, юноша забыл про слово «прогулка». Значит, его выгуляют на свежем воздухе. Сидеть в машине, конечно, хорошо, ибо в салоне гораздо теплее, чем на улице, но Лесли не терпелось оказаться где-то в незнакомом лесу наедине со своим учителем. Он слишком долго ждал этого.       Езда продлилась недолго. Машина свернула в некое подобие рощи, кроны деревьев спрятали приехавших в своих владениях. Озеро, чья водная гладь сияла, отражая блики солнца, пробивающиеся сквозь опадающую листву, моментально приковало к себе внимание подростка, крайне редко видя нечто подобное. Ванна, железный тазик, в котором летом собиралась дождевая вода на улице, не в счет. Интересно стало, каково плавать в холодной воде. Заметив неподдельный интерес юноши, Рубен только улыбнулся уголками рта, барабаня пальцами по рулю. Стоило автомобилю остановиться под деревьями, как Лесли буквально подпрыгнул на месте, забираясь коленками на сиденье. Двери, находившиеся на блокировке, не открывались. Растягивая удовольствие от жалобного взгляда юного альбиноса, мужчина нарочито медленно закуривает, прикрывая глаза. Щелчок и блокаторы выскакивают. Подросток покидает теплый салон автомобиля, оказываясь снаружи. На лоб падает капля воды, оставшейся на листьях после утреннего дождя. Ежась от неприятного ощущения, он натягивает капюшон на голову, идя все ближе и ближе к воде. Поодаль стоит полуразрушенный деревянный мост, ведущий на другую сторону озера. Рубен еле подавляет острое желание толкнуть юношу в воду – так он попросту потеряет все доверие к себе, а подросток даже не умеет плавать.       — Наслаждайся этой дивной природой – это единственное, чего не может угробить человек, - остановившись рядом с сидящим на корточках Лесли, Викториано легонько касается пальцами плотного капюшона. — Если, конечно, не живет в ней, бездумно размножаясь и отстраивая очередной завод.       Сейчас можно было бы все закончить. Оставить подростка в лесу, попрощавшись с ним раз и навсегда. Довольный тем, как преданно юноша ринулся в темноту, не боясь заблудиться, Рубен почти готов выпустить семя зла в общество. Вот только у Лесли было иное видение своего будущего. Мечтая коротать зимние вечера в кресле вместе со своим учителем, приголубившим на своих коленях свое белобрысое сокровище. Он слишком многого хотел, прекрасно понимая, как тяжело достичь хоть дружеских отношений со своим похитителем. Слова медленно доходили до него. Гораздо интереснее было смотреть на чистейшую водную гладь, ветром с которой смывались опавшие листья в отдельные стайки.       — … Что?       — Ты не расслышал, что я тебе сказал? – нотки возмущения проскользнули в голосе мужчины, прежде чем он снова стал холодным. — Неужели даже в такие моменты ты не можешь быть сосредоточен?       Лесли не хотел этого. Прощание – самое ненавистное для него дело. Тем более, покидать дом, где ему хоть как-то «рады», подросток был не готов. Как птенец, упирающийся всеми своими телесами в край гнезда, не уверенный в крепкости своих крыльев.       — Думаю, ты уже достаточно взрослый для этого. Шесть лет – короткий срок, но за него в тебя удалось вложить хоть какой-то процент информации и моральных с этическими нормами.       Восхищенный, ожидающий от ближайшего будущего чего-то грандиозного, Рубен не сразу заметил поникшего юношу. Будто бы его уже не радовала их долгожданная прогулка, а приносила лишь одни страдания. Чего-то Уизерс не понимал. Как настолько легко можно проститься со своим подопечным, вкладывая в него свои силы, душу, время? Все было просто – страх был сильнее. Чего можно ожидать на следующий день от самого себя, зная, какой динамичной и непредсказуемой может быть жизнь серийного убийцы и его протеже? Викториано просто сказал – он не держит больше мальчика взаперти. Мир вновь открыт для его исследования. О том, как протекала его жизнь на протяжении долгих лет навсегда останется тайной, ибо смелости у Лесли не хватит.       — Но я не хочу.       - «Не хочешь»?       — Кому я нужен? – поднимаясь с корточек, юноша стягивает с головы капюшон, покрытый пятнышками от капелек воды. — Я ждал, когда за мной вернется мать. Ждал, каждую неделю пролистывая газету до вкладки объявлений в поисках того единственного, и тогда бы меня ничто не могло удержать. Я бы прыгнул снова, уже наверняка сломав ногу, но исчез бы отсюда также незаметно, как меня сюда и привезли. А что сейчас?       Рубен внимательно следит за изменениями состояния юноши. Непонимание, страх, злость, грусть. Надежда загорается самой последней, когда с трудом удается сдерживать слезы. Лесли прекрасно помнит – Викториано не терпит проявлений слабости, но в такие моменты больше всего хочется показать себя последним ничтожеством. Чувства переполняют его и в плотной стене низенькой плотины появляется трещина, разрастающаяся до гигантских размеров. Слезы брызнули из глаз, глупо улыбаться и стараться не думать о своей дальнейшей участи не хотелось.       — Мне никто не нужен, кроме вас, сэр. Прошу, не бросайте меня одного. Я боюсь своего будущего больше, чем своих ночных кошмаров. Они нереальные, пусть и слишком навязчивые.       Для пущего эффекта хотелось броситься на руки, однако юноша, скорее всего, упал бы лицом в грязь. Наступило время для мужчины. Прикосновения к раскрасневшейся от трения щеке внушили чувство уверенности в себе, своих словах, действиях. Обхватывая тонкими пальцами с короткострижеными ногтями ладонь Рубена, Лесли поглаживает её, постепенно успокаиваясь. Действует лучше, чем валерьянка. Расстояние между ними сокращается, и вот, когда Викториано стоит совсем-совсем близко, подросток утыкается лбом в его грудь. Сердце мужчины спокойно бьется.       — Спокойно сформулируй свою мысль. Скажи её мне.       — Позвольте мне остаться. Я никуда не сбегу, - его любимый одеколон кружит голову, заставляя коленки дрожать. — Буду тише воды, ниже травы. Сделаю все, что от меня требуется, лишь бы не быть выброшенным в этот мир в одиночку.       Ладонь движется дальше и подростку кажется – вот он, долгожданный момент. Викториано должен нежно потянуть его за голову, да коснуться своими губами его губ. Так себе представлял романтическую сцену юноша, жаждущий кусочек необходимого для него счастья. Однако что-то пошло не так. Впившись пальцами в отросшие белые волосы на затылке, наматывая на пальцы локоны хвоста, с каждом разом делая Лесли все больнее и больнее, мужчина в очередной раз добился своего. Сыграть на чувствах, заставить Уизерса сказать то, что от него хотели. Ведь лучше заставить его признаться в привязанности, необходимости находиться рядом. В любой момент можно сказать – «это ты захотел остаться здесь, никто тебя не заставлял». Подросток сам загнал себя в ловушку.       — Если бы ты ответил иначе, - шепчет на ухо Рубен, от неестественной близости обжигая дыханием замерзшую кожу альбиноса, — То я бы придушил тебя, не дав сделать и пары шагов за пределы леса. Неужели так сложно понять, как легко людям удается манипулировать тобой, бестолочь?       Страх сковал тело Лесли, хотевшего сейчас превратиться в опоссума и притвориться мертвым где-нибудь под тем деревом. Это был обман. И он купился на подобную вещь. Обида сковала сердце подростка, но из-за своей отходчивости он не мог таить зло на единственного родного человека. Главное быть вместе. Оказаться среди чужих людей он хотел меньше, чем лишиться своих волос. Делать косичку ему нравилось, пусть и приходилось чаще мыть голову, да пыхтеть над расчесыванием спутавшихся локонов.       — Только вам.       — И почему же?       — Потому что я вас люблю.       — Между любовью и подростковой похотью, - вторая ладонь мужчины медленно скользит по кофте с молнией Лесли, спускаясь к низу живота, — Много различий. Я прекрасно знаю, как дважды в неделю ты откидываешь свое чувство стыда, прижимаясь к моей рубашке и весьма долго мастурбируя в гордом одиночестве.       Вопль. О таких личных вещах не принято говорить таким спокойным провокационным тоном. Пытаясь освободиться, юноша старается разжать пальцы Рубена, крепко держащего подростка за волосы. Вскоре ему надоедает мучить ученика и Лесли получает долгожданную свободу, отходя на пару шагов от Викториано.       — И как давно за мной ведется такое пристальное наблюдение?       — Достаточно, чтобы разглядеть на твоем левом бедре несколько родимых пятен. Я бы счел их милыми, если бы ты был противоположного пола. Но, увы, ты лишь глупый юнец, до сих пор не понимающий, чего в жизни стоит желать.       — Я желаю того, чего считаю нужным.       — И чего же? – Викториано наверняка знает ответ, однако хочет еще раз убедиться в своей правоте.       — Теплую постель, - загнул первый палец юноша, стараясь выглядеть более уверенным несмотря на свое зареванное лицо, — Новую книгу, раз лично моя библиотека закончилась, а перечитывать в очередной раз «Приют Святой Патриции». Новый чайник, старый грозит мне коротким замыканием и мгновенным возгоранием со дня на день.       — А не треснет?       Конечно же Лесли сказал бы о своей нужде в заботе и человеческом отношении, но промолчал, постаравшись как можно скорее сменить тему разговора. Все же, не нравилось ему, как в умиротворенной обстановке, осеннем лесу, идет обсуждение его личной жизни, никаким боком не касающейся Рубена. Кажется, когда-то раньше подобное уже происходило. С трудом поборов желание выкинуть Уизерса в озеро, да понаблюдать, через сколько минут он выплывет на берег, мужчина указал большим пальцем за свою спину, на машину. Раз они «договорились», что подросток остается с ним, то пора возвращаться домой. Подросток не сразу возвращается в автомобиль, мысленно прощаясь с озером, лесом, своей свободой. С одной стороны, он никогда не сможет быть абсолютно независим от кого-то, испытывая дикий дискомфорт вне помещения, в котором чувствует себя в безопасности. С другой – с грехом пополам он сдал очередное задание на проверку преданности, провалив лишь подпункт, в котором затрагивалось его вполне обоснованное влечение к своему учителю.       По дороге домой Рубен поехал по другому пути. Тьма медленно опускалась на городок, поглощая небольшие дома, заставляя людей включать осветительные приборы. В салоне было темно – несмотря на затемненные окна, мужчина не рисковал включать свет, чтобы никто не увидел сидящего рядом с ним Лесли. Заднее сидение ему разонравилось, да и на переднем меньше укачивало, когда он смотрел только вперед. На приборной панели ничего не лежит, кроме початой пачки сигарет и зажигалки, с которой юноша периодически игрался, пока никто его не видел. Уж очень забавно она клацала, открываясь и закрываясь.       — Дома есть что поесть?       — М? – думая о чем-то своем, Лесли неохотно оторвался от своих размышлений. Пересекаться с Рубеном не сильно хотелось, ибо страх какого-то негативного телесного контакта был выше, чем дурацкая влюбленность. — Ох, нет. Перед выходом я собирался взять с собой нарезанные сэндвичи, но все помидоры давно испортились, а бекон пошел на завтрак. В холодильнике нет ничего, кроме упаковки масла и теста для вафель. Хотите вафельку?       — Готовишь ты, конечно, хорошо, но не настолько, чтобы объедаться сладостями.       — Не такие уж они и сладкие.       Разговор не клеился. Викториано прекрасно понимал, что в очередной раз перегнул палку, нанеся не сколько физическую, сколько моральную травму своему подопечному. Нежности просто не могло быть – воспитанный в жестокой среде, Рубен мог только отрываться по полной на Лесли, втаптывая того в грязь. От одной только мысли о влюбленном Уизерсе в глубине гнилой души что-то переворачивалось, создавая неприятное душащее ощущение. Оно не было похоже на то, что появлялось каждый раз, как его касалась женщина. Те хотели чего-то, хотя сами не знали чего. А юноша был уверен, каждый раз представляя благоприятный вариант развития событий.       — Полежи на заднем сиденье, пока я зайду в магазин.       Прежде чем Лесли успел что-то ответить, машина уже остановилась. Молча перебираясь обратно и укладываясь на мягкие сидушки, юноша закрыл глаза. Никого здесь нет, он невидимка.       Мистер Лестрейндж стоя дремал за стойкой в магазине, проснувшись от звона колокольчика. Вечером посетителей было не так уж и много, поэтому ими занималась его внучка, снующая между невысокими стеллажами с продуктами. Мужчина был ему знаком. Рубен был нечастым посетителем, но весьма запоминающимся – на протяжении нескольких лет список его покупок мог кардинально меняться, даже в чем-то себе противоречить, а курносая кудрявая девчушка вилась рядом с ним, как муха, пританцовывающая чечетку на меду. Насмотревшийся кулинарных передач Лесли как-то попросил купить соленый ананас. История умалчивает, насколько извращенными были кулинарные способности подростка.       Сегодня же списка с собой не было, и мужчина будто терялся. Ассортимент не был высоким, однако часть продуктов так и не была ими испробована. К примеру, шоколадное масло, о вкусе котором оставалось только догадываться. Взгляд Рубена упал на бутыль напитка, содержащего семена «чиа», шалфея. Судя по высокому содержанию кальция, эта вещь неплохо бы усвоилась в организме подростка. Все же, ему нужно как можно дольше избегать проблем с зубами. Может, это даже ускорит регенерацию поврежденной кости, хотя это маловероятно. Лесли будет продолжать прихрамывать, в чем его главная особенность.       Корзинка продуктов медленно полнела. Терпя присутствие молоденькой Джинджер, рассказывающей о своих увлекательных приключениях в местной школе, трещащей по швам от количества учеников, Викториано пытался сообразить, чего же не хватает. Овощи и мясо покупались лишь на фермерском рынке – не желая питаться напичканными гормонами продуктами, мужчина тратил свое время, предназначенное для отдыха, на разъезды по соседним краям. Вкусный ужин того стоил.       — А еще у нас была экскурсия в палеонтологический музей, - продолжала лепетать Джинджер, помогая упаковать коробки с хлопьями для завтрака в бумажный пакет. Пока она рассказывала о всех прелестях москитов, попавших в плен янтаря, Рубен посматривал на наручные часы. Лесли сидит один на протяжении получаса. Интересно, захотелось ли ему попробовать сбежать?       Но нет. Отказавшись от помощи навязчивого подростка, мужчина сам донес сумки до машины, уложив в багажник все, кроме бутылочки с напитком, предназначавшейся в качестве полдника для юноши. Тот дремал, приняв позу эмбриона, отвернувшись лицом к спинкам сидений. Ботиночки были сняты и поставлены на коврик, дабы не запачкать обивку в стареньком салоне. Отъехав на безопасное расстояние от магазина, на пороге которого крутилась девчушка в попытках найти себе интересное занятие, Рубен перебрался на заднее место. Уизерс заворочался, в конце концов просыпаясь. Даже езда по неровной дороге не разбудила его, но ладонь мужчины, легшая на ногу, моментально взбодрила Лесли. Прикосновение было неожиданным и, частично, приятным.       — Я просто устал, поэтому заснул, - оправдывается юноша, хотя не было ничего плохого в легком отдыхе. — Надеюсь, это не запрещено?       — Отнюдь.       Бутылка перекочевала в руки юноши, и он не совсем понимал, что от него хотят. Прижимая к себе напиток, Уизерс вернулся в свое прежнее состояние, прикрывая глаза. Раз его не ругали за сон, то можно в нем провести всю оставшуюся часть поездки, мечтая о чем-то. После, пересевший за руль Рубен пару раз поворачивал голову назад, проверяя, как там юноша. Напиток с этикеткой «WOW» кочевал по сиденью, постепенно теряя свой наполнитель. В конце концов, когда Лесли окончательно уснул, в момент въезда во внутренний двор дома, бутылка закатилась под сиденье водителя. Почувствовав, как пластиковая тара ударилась о каблук ботинок, Викториано в зеркале заднего вида увидел спящее создание, пытающееся согреться, кутаясь в свою кофту.       Не было смысла будить ученика. В качестве ужина на кухне разогреется в духовке пицца, часть из которой будет отложена на тарелку для Лесли. Вдруг он проснется где-то посреди ночи, не понимая, где проснулся. А пробуждение настанет в гостиной.       Машина заглохла, на улице начался мелкий дождик. Тучи весь день плыли со стороны полей, и Рубен не удивится, если он продлится до завтрашнего вечера. Лежавший в позе рогалика, подросток изредка вздрагивал, потирая ногой о ногу, согревая ступни. Холод не мешал видеть третий сон подряд. Он и не почувствовал, как оказался снаружи. Рубен достаточно наделал злых дел на сегодняшний день, пора было немного поправить свою карму.       Викториано был так же нежен, как и с ней. Проводя черты, сравнивая свою первую, самую чистую жертву, с глупым подростком, без задних ног дрыхнувшим на его руках, он отмечал, какие они разные, как внутренне, так и внешне. Мысли о сравнении пришли так же внезапно, как и ушли. Сегодняшний день изрядно потрепал нервы юноши, вероятно испортив мнение о Рубене, но тому было без разницы. Лишь испытывая нагрузку на душу можно жить, ощущая себя живым. Лесли вздрогнул, потираясь щекой о плечо мужчины, продолжая пребывать в сонном царстве.       Задняя дверь открыта – уходя, он не запирал её, чтобы не возиться с ключами. Впуская холодный воздух в теплую кухню, покачиваясь от попытки протиснуться между холодильником и отставленным стулом, Рубен унес юношу в гостиную. Следует разжечь камин, но тогда от шума проснется Лесли. Почувствовав под собой теплый диван, мальчик принялся зарываться под плед, совершенно не задаваясь мыслью, откуда тот появился. С продуктами ничего не произойдет, дверь была закрыта легким хлопком по ней, когда в кухню вносился спящий комок. Развалившись в кресле, Викториано потер глаза. Спать хотелось из-за духоты в доме.       Мягкие шаги по ковру. Сонный юноша бредет к мужчине, осторожно касается спинки кожаного кресла, привлекая к себе внимание.       У них и без этого полно дел. В багажнике ждет своего часа замороженная пицца. Лишних слов не надо. Затаивший обиду на своего мастера, Лесли после отплатит ему той же монетой за принесенное чувство страха, паранойю, боязнь получить удар исподтишка. Но сейчас для этого не подходящая обстановка.       Он медленно поднимается с нагретого места. Не сам, юноша осторожно берет его за ладонь, потягивая на себя. Глаза все еще слипаются, организм пытается выклянчить еще пару минут отдыха. Молчание позволяет сдержать поток слов, готовых вылить ушат эмоций друг на друга.       Год за годом принося боль, страх, унижение, Рубен пытался стереть юношу, дрожавшего от каждого резкого слова, как осиный лист. Давая малый отпор, сглаживая конфликты своей неестественной нежностью, порой пугающей, вызывающей отвращение, Лесли терпел свою нелегкую жизнь, радуясь любому светлому моменту, происходящему от силы раз в месяц.       Если было нужно – он молчал. Требовалось – делал, хотя руки дрожали, а разум всячески пытался внушить иной выход из ситуации. Но влечение трудно преодолеть. Любовью тяжело было назвать желание быть вместе с чудовищем.       Темный коридор казался ему бесконечным. Впереди – юноша, ведущий его за руку, как маленького ребенка сквозь ярмарку чудес. Даже сейчас, получив удар по своей психике, не рискнув сбежать в небытие и быть убитым за предательство, Лесли светился, словно маленький светлячок, за которым гонятся с банкой. Не смотря на свое заточение, душой он всегда будет свободен. Такова его судьба – служить и дарить собой тепло, которого Рубену так не хватало.       Ради такого стоило существовать. Существовать и уничтожать, чтобы светлячок продолжал гореть. Даже если он спалит своим теплом свое окружение, перерождаясь, словно феникс.