Изнаночная

Величественный профиль грозной средневековой рептилии плыл рядом с кривым, покрывшимся трещинами, стулом среди небесной голубизны. Пышные хлопья, хранящие сказочные образы, торопливо уносились дальше, желая показать всему миру свои иллюзии. Некоторые подвергались метаморфозам прямо на глазах зрителя, ещё больше увлекая за незамысловатым сюжетом. Где-то совсем рядом со мной раздавалось грозное рычание, которое не давало улыбке сойти с лица. За ним шли вой и девичий писк, которые завершались непонятными громкими вздохами и вновь рычанием. Длинноволосая пассия старалась изобразить каждого, кого видела на небосклоне. Её лица мне было совсем не разглядеть за ранней высотой летних трав. Дит бурно махала маленькими руками, словно пытаясь дотянуться хоть до одного образа. Я же наслаждался теми моментами, когда её руки тонули в зелени и изредка касались моего запястья. Погода медленно набиралась радостью и красками теплоты. Заплетая когда-то наши судьбы в первые узлы, я наивно томился уверенностью, что больше мне не нужно будет гоняться за облачным силуэтом Дит Хольм. Но даже спустя почти месяц нашего знакомства, она продолжала ускользать от меня, только мои руки пытались окутать её. Мне никак не удавалось даже кончиками пальцев коснуться глади её глубины. Создание постоянно убегало. Она бросала мне вызов, который я не смел отклонить или проиграть. Её глаза меняли эмоции, иногда не замечали меня, а иногда пристально наблюдали. И пусть девушка не покидала меня, она могла в любой момент умчаться куда-то, не ожидая и не предупреждая. Ей было интересно моё присутствие, но, казалось, она им совсем не дорожила. Она играла. Я читал в её глазах одну и ту же фразу: «Не бойся. Но беспокойся». Возможно, это и были те самые единственные правила безумной игры, которую Дит начинала с любой душой, проходившей мимо. — Я не понимаю, — произнёс я, раздражаясь популярности этой фразы в адрес создания, — небо одно, облака всё же те, а рисуешь ты, только опираясь на дорожную разметку, — непонимающе цыкнул я, приподнимаясь с земли на локтях. — Там думается быстрее. По-другому. Дит потянулась, широко раскидывая свои конечности в стороны. Утренняя сонливость читалась на её лице, будто бы за то время, которое мы провели здесь с ней, она успела вздремнуть. В действительности я приехал к ней поздним утром, и меня посещало удивление при каждом взгляде на циферблат часов. Уже был седьмой раз, как я к ней заглядывал, но я никак не мог понять, на что уходило драгоценное время. В реальной жизни время тянулось бесконечно медленно, а если нет, то хотя бы тратилось на множество занятий. Хольм же будто его ела, вдыхала минуты вместе с воздухом, заставляя сразу же с рассветом приходить закат. Я также не мог осознать, как ей не надоедало напевать мотивы, каждый раз всё новые и новые. Дурманящая баллада в женском обличье — постоянно всплывало прозвище в моем разуме для неё. Стон, ветер, небо с облаками и её скромный стан — вот рецепт, которым девушка продолжала меня угощать. Я боялся, что в следующий раз он мог мне безвозвратно надоесть. Мой взгляд вновь окутал молодую рябину, растущую отдельно от всего леса, на лугу, который мы часто вместе посещали. Дерево успело уже расцвести и его задорная рыжева плодов привлекала внимание местных летающих обитателей. Сравнивая безмятежность встреч с Дит и бурю рабочего города, я задумался, оставив взгляд на древе-отшельнике. — Думаю, Вы уже созрели для приключений, — неожиданно для меня заявила девушка, убирая волосы в низкий хвост. Она всегда это делала как-то странно для девушки. Резинку завязывала ниже плеч, но на три тугих оборота. Выглядело приятно неряшливо. Да и весь образ Хольм был таким — в меру небрежным. — Может уже на «ты»? — это было второй по популярности фразой в адрес девушки. До сих пор я чувствовал себя непризнанным. Да, мы имели небольшую разницу в возрасте, но не такую, чтобы продолжать официальное обращение. Ответом мне было молчание, которое девушка смешала с шуршанием её одежды. Ничего мне не говоря, она направилась в сторону леса. Послушно я последовал за ней, наблюдая за неуверенными изгибами ткани на её теле. Старые вопросы, не имеющие движения в решении, смешались с порцией новых, только всплывших. Мне казалось, даже при сдаче сессии нельзя было встретить такого многообразия вопросов, какое скрывалось в девушках, от которых ты слишком быстро мог начинать сходить с ума. Скрывать от себя это нежное трепыхание было глупостью. Особенно спустя месяц. И пусть мы встречались реже, чем хотелось бы, этого было сейчас достаточно для правильной готовки. Ведь её отношение ко мне было покрыто неведением, она не проявляла инициативы, ловко уклонялась от прикосновений, но при этом проводила сутки напролёт со мной. Я надеялся, что я был единственным. Сейчас она позволяла мне только смотреть, и в этом был определённый шарм. Это походило на здоровое питание, которое в конце строгих ограничений должно было принести долгожданные первые плоды. Через какое-то время мы оказались у главной дороги, уводящей автомобили из Пфеффикона в столицу. По привычке я устроился около одной из осин, провожающих путников далее, и закрыл глаза. Я навострил слух, ожидая появления автомобилей. Двоякие помыслы одновременно томились во мне: я надеялся на то, что машин вовсе сегодня не будет, но в то же время я ждал их, чтобы сыграть при возможности в рыцаря. — Нет-нет-нет. Хватит Вам отсиживаться в сторонке. Сегодня я хочу, чтобы Вы присоединились ко мне. Не поверив своей удаче, я попытался найти подтверждение уже в самом силуэте спутницы. Бледные губы выражали бесхитростную задорность. В изгибах диких локонов волос я читал невинное ребячество. Образ девушки покачивался из стороны в сторону при каждом шаге, будто бы при путешествии по канату. Тягучий стон послужил ответом моему недоверию. — Скрежет петель и стук колёс — Западный ветер нас унёс… Её пальцы ловко скользили по белизне, создавая на ней точными штрижками историю из фантазии. В пробегающих облаках люди обычно видят силуэты, Дит Хольм же видела судьбы. Они настолько были удивительными и кропотливыми, что невольно я постоянно вглядывался в далекий потолок мироздания. И самое волшебное, что после взгляда на рисунки создания, я действительно мог разглядеть сюжет на небе. Словно она творила не на четырехугольном листе, а на безгранном потолке. — Закройте глаза и примкните полностью к асфальту. Импульс мира коснётся ладонью, — она запела какую-то задорную мелодию на высоких нотах, которые интересно сочетались с хрипотцой её голоса. Песня девушки на самом деле сильно отличалась от обыденного тихого голоса, но гулкое мычание в такт мазкам было действительно чем-то таким странным и несуразным. Меня поражало то, как гармонично переплетались в создании вещи без совершенства, создавая что-то в воздухе уютное и мерцающее. Это, наверное, люди называют идеализацией предмета обожания. Когда я опустил веки, я забыл про проезжую часть под нами, концентрируясь на ментальных ощущениях. Асфальт слегка грел те места, где голая кожа соприкасалась с ним. Внизу воздух клубился теплом, поднимая его над нашими телами. По правде, это так меня увлекло, что я эгоистично дал себе расслабиться, наплевав на осторожность. Эпителий дрогнул при прикосновении чужеродной вибрации. Чувство напоминало корневую систему, соединяющую всю планету между собой тонкими нитями импульсов. — Чувствуете? Это труповозка, — Дит усмехнулась, я неожиданно почувствовал тяжесть на себе и инстинктивно открыл глаза. Впервые в жизни она была так близко. Безобидное сумасшествие плясало в её зрачках, но я подозревал, что оно прорастало откуда-то глубже. Последние слова резали её нежный образ тесаком. — Ерунда, это автомобиль, — совсем далеко я слышал рёв железного сердца. Туша приближалась, но из-за такого момента, такой близости, я не смел позволить себе откатиться. Нет, я позволил окунуться в дурман слишком сильно, и теперь не ощущал инстинктов. — Рано, Йок, рано, — незнакомая смелая ухмылка встретила мой взгляд. Создание очаровывало невиданным блеском и неожиданным напором, который я не видел, я чувствовал. Её пальцы коснулись моей шеи и ключиц лёгкостью пера, — Почувствуй, ты ощущаешь? — Я слышал, как близко была машина, я мог разобрать звук трения шин о землю. Я слышал крик резины, стремившейся остановиться. Я всё слышал, но не понимал… — Придёт ли сегодня адская карета за нами? Или… Что-то щёлкнуло глубже чувств и разума. Что-то дикое и такое древнее. Оно заставило покрепче прижать девушку к себе и быстро откатиться к обочине, в последние мгновения избежав участи. Шокированный водитель даже не остановился, продолжив свой путь с запутанным клубком мыслей. Единственным равнодушным созданием осталась она, окрасив тишину своим смехом. Таким же беззаботным и детским, но теперь открывающем частичку безумия. — Дикость! — воскликнула она, начиная кружиться вокруг сосен, окружающих нас. — Йок, ты невероятен! — она хохотала так заливисто, оцепенение не покидало меня. Руки и колени ощутимо тряслись, а взгляд потупился. Я не сразу смог вновь соображать. — Ты больная! — крикнул я, теряясь в новых ощущениях. — У тебя сейчас такие бешенные глаза! Тебе понравилось, понравилось же это чувство! Мы будто одной ногой свисали над пропастью! Я терялся в возникшем лабиринте эмоций, долго и упорно искал из него выход, но, как бы я не пытался это скрыть, я обнаружил желание к чему-то подобному. Мне хотелось продолжать, вместе с ней. Эта сумасшедшая открывала внутри меня ларчики, от которых, как я думал, ключа вовсе не было. Я понял, что ей не хватало того, кто мог бы с ней разделить эту невероятную глупость. Я мечтал, что вместе с этим она приобретёт то, что привело меня к ней. И выкидывая ключи от врат реальности, я последовал за ней. Теперь, встреча за встречей, я стал замечать то, что всегда изображала на своих картинах Хольм. Мы всё чаще молчали, лишь изредка перекидываясь фразами вроде «смотри, смотри…» или «взгляни во-он туда, заметил?». Наши прогулки нельзя было назвать свиданиями. Мы путешествовали по всё тому же Каледонскому лесу, окружающему когда-то родной мне Пфеффикон. Иногда я брал инициативу, совсем неощутимо, стараясь не спугнуть мою спутницу, и показывал ей тропы, которыми когда-то путешествовал сам. Взамен она учила меня ощущать всё острее, не используя внимательный взгляд. Дит постоянно придумывала детские безумства, заставляя следовать за ней. С первого нашего приключения далеко уходило время, стрелки уносились в новые виражи. И даже неуловимая баллада в девичьем обличье не могла устоять перед могуществом времени. Я чувствовал, как она сопротивлялась своей привязанности ко мне. Но я не настаивал. Как я скрывался в дебрях дикой провинции от обязанностей реальности, так и Дит Хольм грелась общением в моём присутствии. Она тащила меня за руку. Припрыгивая, пошатываясь из стороны в сторону, она вела меня к очередной истории, которой девушка хотела со мной поделиться. Длинноволосое создание никогда не говорила о себе, но это не было проблемой для познания. В изгибах её рук, линиях лица, изображающих эмоции, и силуэте тканей я мог прочитать что-то о ней. Я запоминал её привычки, её особенности, те вещи, о которых никогда не рассказывают. И моя любовь к ней была действительно чем-то парадоксальным. — Сегодня мы будем охотиться на человеков, — объявила девушка, когда на просторе показался небольшой домик, какие любят мастерить дети в лесу. Постройка имела три стенки, а четвёртой служило большое бревно, по диагонали пересекающее сторону. Хата была обильно усыпана мелкими ветками и листьями, немного напоминая домик лесника. — Ты его построила? — восхитился я, быстрее самой Дит направляясь к домику. — Конечно, нет, я бы в жизни такие тяжёлые бревна наверх не затащила. Я нашла его давным-давно и оккупировала, — девушка нырнула внутрь, убирая с дороги заросли плюща. Зелёными коврами растения окутали почти всю постройку, придавая хате дикий уют. Будто бы мы в долгом походе. Воспользовавшись моим интересом к обстановке, Дит откопала откуда-то огромный старый саквояж, с какими наши прадеды отправлялись на войну. Девушка вытянула передо мной ладонь, покрутив указательным пальцем около моего лица — «я справлюсь сама» — как бы объясняла она. Любые свои действия спутница всегда сопровождала звуками, не всегда понятными и нередко необоснованными, но это всегда придавало комичности ситуации. Так и сейчас, Хольм кряхтела и пищала, но не позволяла мне прикасаться к саквояжу, пока она сама его не выудит из небольшой ямы, скрытой плющевой толщей. Ожидать можно было чего угодно: запас красок и кисточек для нового невероятного эскиза, бенгальские огни, чтобы встретить Новый год в альтернативной реальности или же пара небольших кубинских бонго, чтобы почувствовать себя истинными аборигенами. Но в который раз девушка удивила меня нашими инструментами, а точнее костюмами — парой огромный комбинезонов. — Это кигуруми. Сова или дракончик? — вытащила две огромных пижамы создание. Внешне они выглядели очень тёплыми и до тошноты милыми. Даже представить, что кто-то увидит меня в этом, было слишком постыдным. Дит вопросительно уставилась на меня, ожидая ответа. Я же проглотил язык, хлопая ртом, как рыба. Слабые руки девушки быстро устали, и больше не спрашивая меня о предпочтениях, она заухала, напяливая на себя великоватую ей пижаму. — Давай же, это будет весело. В два счёта создание перевоплотилось в серую сову, начиная грозно охать, подобно птице. От негодования и свободы, с которой девушка изображала мудрую птицу, я не смог удержаться и отрывисто засмеялся, складываясь пополам. Я никак не мог остановиться, а спутница всё прыгала вокруг меня в кигуруми, выкрикивая: — «Защитим Каледонию от варваров! Соберём же силы в лапы и выпустим всю мощь природы на антропогенов!». Наверное, с любым другим человеком я бы долго отвиливал, говоря, что это глупо и по-детски. Но Дит была воплощением юношеского безумия, и винить её в этом было всё равно, что восхвалять. Костюм зеленющей рептилии сел на меня, как влитой, может потому, что девушке пижамы были великоваты. С вальяжностью супер-героя, я натянул мягкий капюшон по самые брови и снизил голос до хрипа: — «Ты заставила меня надеть это мимишное убожество?». Выставил я челюсть вперед, поглаживая подбородок. Я посмотрел сощуренным взглядом на Дит, которая в ту же секунду залилась смехом. Её безумно веселило моё лицо, когда я изображал злодея. — Чёрт, да я же теперь у мамы чёртова принцесска кавайности, — хрипел я, поглаживая невидимую бороду седого волшебника. — Что ж, подавайте мне радужную пыльцу и маленьких девочек для перекуса! — накинулся я на не готовую к поединку спутницу, которая звонко закричала сквозь смех. — Умоляю не щекотать! Мы одной крови! Помилуй! Спасите-е! — кричала, смешивая голос с бесконечным смехом, Дит, до ужаса боящаяся щекотки. Она плохо выговаривала мольбы, не успевая хватать ртом воздух. — Умоляю, не умоляйте. Так уж и быть, выдвигаемся в крестовый поход, — объявил я, и мы синхронно замаршировали по лесному мху, издавая звериные звуки. Где-то в лесной тишине гуляли первые жертвы, собирая поздним утром грибы. Две женщины не подозревали участи, надвигающейся на них из глубины царства Каледонского леса. Деревья располагались так близко друг другу, будто бы желали крепкий объятий. Верхушки же соприкасались друг с другом, образуя большую пушистую шапку листвы. В этой части леса преобладал могучий дуб, ветви которого иногда похрустывали при потоках ветра наверху. Забравшись не слишком высоко над землёй, мы устроились на толстых ветвях деревьев, поглядывая вниз. Женщины кудахтали о бытовых проблемах, полностью концентрируясь на корнях деревьев. Они точно не ожидали чего-то сверху. Дит привязывала упругий канат к своему сучью, проверяя его безопасность. Эта сумасшедшая хотела спрыгнуть прямо на неизвестных ей людей, только ради забавы. Мне было немного стыдно — всё же женщины, а не лесники какие-нибудь. Но отступать было поздно, в глазах Хольм уже бегал хищный блеск. Я же питал вялый энтузиазм к подобной идее. В то время, как я только завязывал узлы, девушка плотоядно покусывала губы, выбирая с какой стороны лучше атаковать. — Ещё чуть-чуть. Ближе, бли-иже, — Дит не терпелось начудить. Я видел, как она чуть не срывалась вниз, в последний момент останавливая себя. Женщины наконец-то достигли оптимальной для шалости дистанции. Подмигнув мне, Хольм спиной вперёд полетела навстречу своим жертвам. Я лишь надеялся, что её верёвка и ветка, с которой она стартовала, выдержат. Послышались дикие завывания и крики, исполненные ужасом неожиданности, оглушили лес, заставляя птиц покидать свои гнёзда и взмываться вверх. Я быстро направился к своей стартовой точке, чуть не полетев раньше времени вниз. Испуганные женщины прижались друг к другу, не сразу сообразив, что нужно бежать. Я поспешно перепрыгнул несколько ветвей. Даже меня, знающего и участвующего в этом человека, пугали звуки, которые из себя доставала Дит. Привидениям бы у неё поучиться. Оставляя друг друга позади, подруги неслись в мои объятия. Оттолкнувшись, как при прыжке в воду, я полетел вниз, ощущая, как верёвка обвивает мой живот. Гортанно я захохотал, будто стрела, выпрямившись в полёте. Крики жертв поднимали настроение, и я был готов пролететь над их головами, но неожиданно они разбежались в стороны, и прямо по курсу у меня оказалась Дит, увлеченная охотой за бедняжками. Я попытался увернуться, но управлять собой было невозможно в воздухе. Девушка в последнюю секунду заметила меня. Страх и всё ещё не угасающая радость тронули её лицо, и с поистине диким ором мы встретились с ней. Я постарался смягчить удар, но сила инерции всё равно хорошенько встряхнула наши головы. Пятки нашей добычи уже начинали сверкать в отдалении. Какое-то время мы ещё продолжали движение, но в конечном счёте верёвки туго закрутились, не давая возможности пошевелиться. Я схватился за левое плечо, столкновение пришлось в основном на него, Дит закрывала лицо руками, не издавая звуков продолжительное время. Страх за неё наполнял меня, и я попытался рассмотреть её лицо, но она не давалась. Неожиданно я заметил тонкую мокрую дорожку, бегущую с ямочки между большим и указательным пальцами вниз по запястью. Насильно я убрал её руки, ладонями обхватывая её лицо, чтобы она не отворачивалась. Правая щека сильно покраснела, а на подбородке и переносице красовались свежие царапины, возможно, от верёвки или вставок на пижаме. Из носа медленно текла кровь, окрашивая её губы в алый. — Теперь ты мне должен вставную челюсть, — пробубнила, подобно бабуле, Хольм, выжимая из себя улыбку. Впервые я позволил себе заключить её в объятия. Она повозилась носом на моем плече, вытирая слёзы и небольшие капли крови. Тихо, будто скрывая от меня всю свою боль, девушка мычала. Впервые она вцепилась в меня, сжимая пушистую ткань пижамы так сильно, чтобы я мог почувствовать её боль. Даже сейчас Дит не говорила о том, что ощущала. В больнице Хольм диагностировали ушиб, который и привел к кровотечению. На щёку ей приклеили огромный пластырь, предварительно обработав йодом. Девушка ужасно злилась, видя мою дурацкую улыбку, и без стеснения обрушивала на меня проклятия. Я также чувствовал на себе вину за то, что отделался лишь гематомой на предплечье. Дит смущалась и не разрешала на неё смотреть: нос опух, в ноздри вставили вату, да и говорила она, как при насморке. Ей, похоже, была совсем неуютна эта ситуация. Девушка всё металась по углам, не зная куда себя деть, мне же оставалось лишь продолжать молчать, делая вид, что всё по-старому. Разве что я больше не выпускал её из рук. Создание всё бубнило, что такое с ней случилось впервые, и раньше она всегда скользила по воздуху, полностью контролируя движения. Я же наслаждался моментом, подобно любому другому, какие были между нами. Небольшой вокзальчик прибывал в ожидании нового поезда. Люди неторопливо прибывали на платформы, прихватывая в киоске какую-нибудь газету. Ветер стих в предвкушении движения жизни, какое приносили с собой поезда. — Врач настоятельно посоветовала тебе отлежаться дома некоторое время. Так что отоспишься за все наши прогулки, — я надеялся, даже умолял Вселенную, чтобы Дит не злилась на меня. Её взгляд продолжал таить в себе тихое осуждение, которое она пыталась всей сущностью скрыть. Я не хотел её покидать, но понимал, что ей нужно отдохнуть. Без меня. От меня. — Но не расслабляйся, я найду повод навестить тебя, — мне показалось это неплохой шуткой, но Хольм вдруг наполнилась негодованием, смешанным с обидой. — Послушай, ты не должен искать повод или причину, чтобы зайти ко мне, — её голос дрожал, девушка старалась сохранять привычное её стану умиротворение. — Приезжай ко мне без повода, — она приблизилась ко мне, взглядом пытаясь отыскать ответы на свои вопросы в моих зрачках. — Посидим просто на полу, или устроим чаепитие с ушами в том домике, или я нарисую что-нибудь, чтобы ты угадал, или… или… Её глаза покрылись плёнкой всех сомнений, подозрений, переживаний, которые Хольм мужественно старалась скрыть от меня. Она терпела, она каждый раз ждала и так же, как и я, боялась нарушить нашу идиллию, которую мы так трепетно пытались сохранить. Не испортить. Не потерять. Она судорожно пыталась придумать что-то ещё, что-то, что заставит меня вернуться. Будто бы я искал повод больше не возвращаться. Я медленно, чтобы она могла уловить мои движения, наклонился к ней. Ладонь легла на её талию, осторожно притягивая к себе. Нежно притянул её лицо ближе, и наконец невесомо коснулся её губ. Это продолжалось безумно коротко. Даже бесконечность сейчас была бы для меня слишком скупой. Но вкус её губ и мурашки на ключицах я отчётливо запомнил. Я поставил всё на этот ход. Невидимая волна ударила в нас, вместе с появлением поезда на станции. Сейчас, с разбитым лицом, одетая в испачканную огромную пижаму, она была такой неуклюжей. Дит была обычной девушкой, без загадочной маски, без безумных поступков. Она наконец была настоящей. Растрепанные волосы закрыли её лицо, но глаза продолжали пронзать меня. Я не мог понять, что за эмоции в них скрывались, они были пусты и прозрачны, как линзы. Двери вагонов открылись и я последовал на посадку. Дит схватила меня за ворот пижамы, и с улыбкой, на которую способна только она, прошептала, не смея коснуться словами кого-либо ещё. — Приходи. Буду ждать. Я всегда тебе рада.