Ты моя проблема

      На всю громкость из моих наушников доносятся слова одной из моих самых любимых музыкальных композиций. Эти строчки я знала наизусть, но именно сейчас сосредоточиться на них мне было просто невозможно. Я, сохраняя темп, перебегаю с пешеходного тротуара на широкую асфальтированную дорожку, которая ведёт прямо в центр небольшого питерского парка отдыха. Как и в любом месте этого города, тут было очень красиво, что нельзя было не наслаждаться окружающей природой. Деревья, высаженные в ровные аллеи, ловили яркими листья поток тёплого летнего ветра. Изредка встречались кустарники, цветы которых приятно радовали как внешним обликом, так и нежным запахом. Помимо этого в воздухе иногда прослеживался запах хвойных растений, которые изредка встречались на моём пути. Сейчас примерно полдень и тут достаточно людно. Как ни странно, но сегодня на небе ни облачка, ни тучки. Погода была по-настоящему летней, чем радовала отдыхающей в парке. Солнце неприятно обжигало мне лицо, и я постоянно морщилась, когда выбегала из тени деревьев. Я оббегала дамочек с колясками, влюблённые парочки, бабушек с дедушками, детей, стараясь не обращать своё внимание на то, как им хорошо сейчас проводить своё время с близкими. Мне не помещало бы сейчас тоже присоединиться к своей семье и провести с ними ближайший месяц до начала сборов. Я безумно скучала по родным мне людям. Хоть и прошло совсем немного времени. Но мне было тоскливо, и исправить это можно было только находясь в их окружении. Я прибавляю музыку ещё громче, чтобы наконец-то вникнуть в то, о чём поётся в песне и заткнуть поток мыслей о чём-то не очень приятном.       Моё физическое состояние оставляло желать лучшего. Никогда так тяжёл и мучителен для меня не был бег. Как только ступня касалась поверхности асфальта, я чувствовала, как с небольшой острой болью напрягались мышцы в икрах и ягодицах. Спина жутко болела, не позволяя мне сохранять правильную осанку длительное время. Мне было тяжело дышать, но я всячески пыталась выравнять дыхание, как нас учили на тренировках. Иногда оно сбивалось, и мне приходилось прокашливаться. Виски бешено пульсировали, затмевая небольшую головную боль, которая явилась как следствие вчерашнего дня. Со стороны скорее всего я выглядела отвратительно, что сейчас меня волновало меньше всего.       Неожиданно музыка в наушниках обрывается где-то на середине второго куплета, и я чувствую, как вибрирует мой телефон. Остановившись и тяжело выдохнув, я ответила на звонок.       — Привет, Орлова, — голос подруги был бодр и очень весел, — надеюсь, ты там жива? А то вчера ты неплохо так на вино налегала.       Я слегка вздрогнула, вспомнив сколько бокалов этого напитка в меня влезло за вчерашний вечер. В горле начало мерзко сушить, а тёплый воздух только обострял это чувство жажды. Я осмотрелась в поисках тени и увидела большой дуб, к которому и направилась. Скамья возле него была занята женщиной с пёстрой детской коляской, которая нервно её качала, чтобы успокоить громко плачущего ребёнка.       — Да, жива, как слышишь, — я села на противоположный от женщины край скамьи, — ты как?       — Я хорошо. Просто замечательно! — даже сквозь телефон я видела её улыбку, — через минут двадцать жди меня. Я приеду. Нам же с тобой есть о чём поговорить? Верно?       — Может чуть попозже? Я сейчас не совсем дома, — я откинулась на спинку скамьи, почувствовав от неё приятную прохладу.       — Та-а-а-а-к, — интонация Кати была как бы намекающая на то, что я вчера неплохо завершила вечер, а она не в курсе всех подробностей, — и где же ты?       — Это не то, о чём ты подумала, — я резко приостановила фантазию подруги, — я бегаю в парке.       — Ты с ума сошла? Какой «бегаю»?       Видимо, я и правда сошла с ума. Но находиться в тех четырёх стенах, где всё за одну ночь пропиталось одеколоном Панарина, я просто не могла. Это было что-то в роде пытки для меня. Всю ночь я пыталась угомонить свои эмоции и сдержать себя, чтобы и ни на шаг не приблизиться к Панарину. Казалось, что у меня произошло какое-то раздвоение личности. И одна сторона говорила мне: «Ты должна взять его в свои руки и больше никогда не отпускать», а вторая утверждала: «Правильно сделала, что послала его». Я пыталась думать о чём-то другом. Это было невозможно. Меня будто ломало. Проснувшись, я не обнаружила Панарина в квартире. Он ушёл, не сказав ни слова. Я боролась с диким желанием зареветь, но пару дыхательных упражнений уничтожили тот ком в горле. Отыскав у Кати клубный подходящую одежду для пробежки (а именно клубную футболку, серые спортивные лосины и кроссовки), я отправилась в парк неподалёку от жилого комплекса. Физическая нагрузка всегда помогала мне освежить мысли и бодро взглянуть на любую ситуацию.       — Ты приедешь, и я тебе всё расскажу, Кать.       Я не шутила. Мне было это необходимо. Я хотела высказать всё, что накопилось внутри за эти дни. Это уничтожало меня изнутри. Мне нужна была срочная помощь.       — Хорошо. У меня как раз там где-то вино оставалось, — я услышала издевательский смех из трубки.       — Фу, нет. Не употребляй больше это слово, прошу тебя, — говорила я, видимо, достаточно громко, так как заметила, что нервная мамаша рядом косо смотрит на меня.       Вновь раздалась Катина пародия на коварный смех, который поднимал мне настроение и перебил желание ударить её за то, что она именно сейчас давила мне на больное.       — А что там Панарин?       — Что? — я сделала вид, что вопрос был непонятен мне, хотя я попросту не знала, что ответить. Ведь всё так в одно предложение собрать просто нереально.       — Хотя, расскажешь всё при встрече. Я скоро буду!       Возвращаясь из парка, я уже продумывала, как начать разговор с подругой. Мне было важно, чтобы она поняла меня с первых же моих сумбурных мыслей. Я не боялась выглядеть глупо в её глазах. Все глупости, которые могли были случится в моём исполнение, произошли вчера.       Мне казалось, что время остановилось где-то на четвёртом часу утра. Как бы мне не было тяжело, но я еле-еле добралась до душа, проведя там около двух часов. Лишь только когда голова закружилась ещё сильнее от повышенной влажности и температуры, я решила выбираться отсюда как можно скорее, чтобы не свалиться в обморок. Обмотавшись большим белым полотенцем, я покинула ванную комнату. Сквозняк заставил меня вздрогнуть, а тело полностью покрылось мурашками. Я почувствовала облегчение и нереальную жажду, что заставило меня направиться в сторону кухни.       — У тебя всё хорошо? — голос сзади чуть было не вызвал у меня остановку сердца.       — Ты охренел? — сжав верхний край полотенца, я повернулась к Панарину, который стоял буквально в шаге от меня, — почему ты не спишь?       Меня одолело дикое смущение, находясь в данный момент в таком виде перед ним. Полотенце не было длинным и еле-еле прикрывало моё тело. Раз десять я прокляла себя за то, что не взяла с собой в душ что-нибудь поприличнее.       — Не могу уснуть. Я хотел извиниться за всё, что наговорил тебе.       Сквозь полумрак я видела его взгляд, который уже казался более адекватным и трезвым. Он говорил шёпотом, будто боялся кого-то разбудить.       — Я не хотел тебя обидеть. Честно.       — Не хотел, а сделал, — я на мгновение опустила голову вниз, увидев как периодически от холода трясутся мои колени.       Через пару секунд я почувствовала, как холодные пальцы Панарина скользнули вверх по моей шее, сбивая оставшиеся капельки воды, и аккуратно приподняли мой подбородок. Я упёрлась одной рукой в его грудь, пытаясь не дать ему приблизиться, но слабость окутала меня с ног до головы. Его кожа была чертовски приятной, и я уже чувствовала его торс всей свой рукой. Каждое наше прикосновение к друг другу было чем-то нереальным и в какой-то степени безумным. Панарин медленно сжимал полотенце на моей спине, и я чувствовала, как между нами растёт напряжение. Его губы уже едва коснулись моих. Он нагло тянул момент, заставляя меня томиться, видя, как мгновенно я ослабла, попав в его плен. Я пыталась заставить себя прекратить так просто поддаваться ему, но он целует так аккуратно и нежно, что я на время теряю контроль над собой. Это было похоже на издевательство надо мной.       — Я не хочу с тобой… разговаривать, — мне было тяжело произносить и слово, а думать было практически невозможно, — я уже сделала для себя выводы, Панарин.       Он будто не слышал меня или не хотел слышать. Я тяжело выдохнула и резко вдохнула ужасно сладкий запах шоколадного геля для душа, которым я воспользовалась несколько минут назад. В глазах на секунду потемнело, а по ногам вновь ударил поток неприятного сквозняка. Я вздрогнула и уверенно выпрямила руку перед собой, оттолкнув парня.       — У нас ничего не получится с тобой. Ни-че-го.       Он смотрел на меня с непониманием. Это было явно не то, что он хотел слышать от меня именно сейчас. Его пальцы сжались в кулак. Я была уверенна в том, что я сказала это вполне серьёзно, а он это так же серьёзно воспринял. И мною же полагалось, что на сегодня всё, что наш диалог на этом будет закончен, мы разойдёмся по разным углам и вся эта история будет закончена. Мне было тяжело смотреть на то, как Панарин начинает злиться и из-за этого не может сказать чего-то адекватного в мою сторону. Я, набравшись смелости, медленно разворачиваюсь и ухожу другую комнату.       — Я всё равно тебя здесь не оставлю, — это было последнее, что я услышала от него за последние двадцать четыре часа.       — Девушка, у вас шнурки развязались, — резкий мужской голос доносился до мне сбоку.       — Ладно, — машинально ответив, я продолжала бежать.       Я думала о том, что неужели это и правда всё. Та моя бредовая фраза про то, что у нас ничего не получится, бегущей строкой повторялась в моём сознании. Было сложно понять, что творилось в тот момент в голове у Панарина. Точно так же он не знал, о чём думаю я и чего я вообще хочу. Ведь это очень странно со стороны, когда тебя посылают на все четыре стороны, но при этом вытаскивают пьянющего из бара, чтобы ты не влез своей пятой точкой в какие-либо неприятности.       — А ещё Вы при беге ногу неправильно ставите, — вновь послышалось справа.       — Что Вам надо от меня? — я остановилась, увидев рядом с собой высокого брюнета.       Мужчина был вполне симпатичным. На вид ему было лет тридцать или даже немного меньше. Вообще сложно было определить его возраст, ибо я никогда не умела делать это на глаз. Да и время сейчас такое, что тебе кажется, что человеку лет двадцать пять, а ему уже за тридцатку перевалило. Этот представитель мужского пола был примерно из такой же категории. Его тёмные густые волосы были очень неплохо уложены. Идеально выбритое лицо было вполне симпатичным и приятным. Ямочки на щеках и большие карие были тому подтверждением. Его спортивное телосложение подчёркивала белая майка с какой-то надписью на английском языке. Спортивные шорты со значком национальной хоккей лиги дали мне понять, что этот человек был не так далёк от хоккея. Чуть позже я сообразила, что на его майке была эмблема одного из клубов этой лиги. Он же в свою очередь незаметно, как ему наверно казалось, осмотрел меня.       — Я вижу, Вы за профессиональную команду играете, — он обратил внимание на логотип «Динамо» на футболке, которую я одолжила у подруги, — а бегаете хуже школьников на физкультуре.       Как же я не люблю злиться, но сдержаться у меня не получилось.       — Ещё раз повторю вопрос. Что Вам от меня надо? Вы куда-то бежали? Вот и бежите, — я начинала уже заметно нервничать, потому сейчас был не самый подходящий момент для поучительных бесед, а тем более с незнакомым мне человеком.       — Бегите, — мужчина поправил меня моментально, что вызвало у меня новый приступ агрессии.       — Просто идите, — я показала рукой в сторону, мечтая поскорее избавиться от присутствия этого незнакомого человека в своей жизни.       — Не любите критику значит? А ведь она иногда бывает полезной, — он продолжал на меня смотреть так, что я серьёзно начала чувствовать себя школьником на уроке физической культуры.       — Простите, а Вы мне кто? Тренер? Нет. Мне абсолютно плевать, что Вы думаете о том, как я ставлю ноги при беге, — я пыталась сдержать себя, чтобы не выглядеть предельно грубой, — всего хорошего!       — Шнурки всё же завяжите, — услышала я уже в спину, желая поскорее удалиться из парка.

***

      — Прекрати! Ты мне сейчас всю квартиру своими слезами затопишь.       Мы сидели на противоположных краях дивана, собственно на котором эту ночь и провёл Панарин. Из-за выступавших слёз, которыми уже была пропитана небольшая подушка, ставшая жертвой в моих руках, силуэт Кати был слегка размыт. Я не могла остановиться плакать, потому что за всё время моя маска сильной и независимой не позволяла мне избавиться от эмоций таким вот образом. Примерно час мне потребовался, чтобы донести до Кати всё то, что произошло и происходит со мной сейчас. Внутри меня горел огромный огонь, в который ещё в парке незнакомец своей критикой подлил мне масла. Периодически я видела, как внимательно слушает меня подруга, и как серьёзно она смотрит на меня. В её взгляде не было жалости, что меня очень радовало. Мне нужно было абсолютно другое, а именно её понимание. И я это получила.       — Ничего катастрофического я в этом не вижу. Ты сама себя загоняешь в этот тупик. Если он тебя любит, то рано или поздно, а в твоём случае скорее всего поздно, он поймёт, насколько тебе важно то, что держит тебя в этом городе. У него период сейчас такой, что он просто сейчас вообще не думает. Точнее думает, но о том, как ему будет хорошо с тобой там, — Катя отпила воды из стакана, переведя дух. Сейчас её монолог было невозможно прервать, — и если он затащит тебя туда, то сам же потом пришлёт обратно первым же рейсом, потому что ему будет тяжело смотреть на то, как ты тоскуешь по игре.       Я пропускала через себя каждое слово сказанное подругой и понимала, что она была права. Она постепенно будто тушила тот неприятный огонь. Мне становилось легче.       — И что мне делать сейчас?       — Ехать домой в Новокузнецк. Прямо сегодня. Ближайшим рейсом. И не упрямься! Это будет самое правильное решение на данный момент. Тебе нужно отдохнуть.       — Домой? Но я же тебе обещала… — так не вовремя я вспомнила наш глупый спор на её свадьбе и моё обещание провести время в Питере с ней.       — Будем считать, что я проиграла спор. Это сейчас не так важно.       Сейчас я чувствовала ещё больше, как эта девушка, ставшая для меня за несколько месяцев близким человеком, понимала меня, как никто другой. Да я никогда не верила в женскую дружбу, никогда не видела смысла в таком близком общении между девушками, пока сама не прошла через это. И сейчас, когда Катина поддержка делала меня чуточку увереннее, я прекрасно осознала, как важно, когда рядом есть надёжное плечо подруги.       — Хорошо, — я села рядом с Катей, смахнув с щёк последние слёзы и протерев глаза, — а что потом?       — Потом просто покажешь ему своё отношение к своему любимому делу, — она говорила очень легко и казалось, что у неё есть ответы на все мои идиотские вопросы.       — А если он за это время найдёт себе кого-нибудь? Ну, или вернётся к Ксюше? — последнее предложение было явно мною не обдумано.       — Значит одной проблемой в твоей жизни будет меньше, — Катя говорила очень убедительно, что не могло меня не успокаивать, — не переживай. Прошу тебя, успокойся. В конце концов это не последний парень на Земле. А ты у нас довольно симпатичная девушка, а более того ты хороший человек.       — Ну, Катя-я-я.       — Эй, не смущайся. Я разве не права? — подруга подозрительно улыбнулась, — а ты при Панарине тоже так же смущалась? Или.       — Или.       Мне стоило только посмотреть на Катю, как она поняла меня без лишних объяснений. И это мне нравилось. Безусловно.       — Чёрт. Как же ты крута, — подруга крепко обняла меня, положив голову мне на плечо, — пообещай мне вот ещё что. Ты никогда не бросишь хоккей ради мужика, поняла?       — Да…       — Это не всё. Обещай, что мы с тобой ещё на Олимпиаде вместе сыграем? — Катю опять было невозможно остановить.       — Обещаю. Ты не представляешь, как я хочу закрепиться в команде, — с моих глаз вновь непроизвольно покатились слёзы, — очень хочу.       — Ты уже закрепилась. Прекрати! А Панарин… вот только пусть он попробует тебя обидеть. Я же ему такое веселье устрою, — девушка передо мной угрожающе помахала кулаком.       — Мне кажется, что ему стоит побояться такой боевой женщины, как ты.       — А мне кажется, что больше всего ему надо бояться потерять тебя, Орлова.       Она с новой силой сжала меня в своих объятьях. И я была бесконечно благодарна ей.       Внутри меня всё ожило, трепетало и с большой радостью я отправилась домой к семье, оставив ненужный груз эмоций в городе, где моя жизнь стала совершенно другой.