Особенная

Коридоры школы ночью всегда меняются. Тишина становится плотнее, будто стены дышат глубже, чем днём. Шаги отражаются глухо, и воздух будто слушает — внимательно, слишком внимательно. Джин шла быстро, почти не ощущая пола под ногами. Её руки были сжаты в кулаки, ногти впивались в кожу. Но это не успокаивало, а раздражало ее ещё больше. В груди вибрировало то неприятное чувство, которое она знала с детства: когда всё будто в порядке, но глубоко внутри — слабое дрожание, как треснувшее стекло под пальцами. Она ненавидела это. Ненавидела, когда не могла объяснить себе, что происходит. Ненавидела, что рядом с Грейс все эти ощущения становились во сто крат сильнее. Она остановилась у окна. Перевела дыхание. Снаружи сгущалась темнота, показывая ее собственное отражение, точно в черном зеркале. Рыжие волосы, растрёпанные после тренировки; глаза, в которых пряталась ярость. Она смотрела на себя — и не узнавала. — Хватит, — прошептала она. Но даже собственный голос её раздражал. Этот день снова вывел ее из себя: Грейс — как стена. Как гладкая, холодная поверхность, в которую Джин врезалась каждый раз сильнее. И каждый раз — пустое ничего. Ни трещины. Ни отклика. Она чувствовала её. Слишком чётко. Слишком глубоко. Грейс была… ровной. Спокойной. Угрожающей своим спокойствием. А Джин — нет. В ней всё было шумом. Эмоция. Сила. Порыв. И когда они сталкивались — Джин проигрывала без боя. Ей казалось, что в голове стоит звон. Тонкий, неприятный, как будто кто-то проводит ногтем по металлу. Она прошла дальше по коридору — и внезапно почувствовала резкий толчок в сознании. Не боль. Пробой. Словно кто-то распахнул перед ней окно — и в лицо ударил горячий воздух. Она остановилась, схватившись за перила. Пространство вокруг, казалось, сжималось. В теле ощущалось колкость; словно в ее организме вдруг появилась тысяча игл, но они не жалили ее болью, нет. Они заставляли пробудиться то, что слишком долго спало в ней… — Что… это? — прошептала она. Не телепатия. Это было что-то… глубже. Ее вдруг выкинуло в собственное сознание; так глубоко, где она сама редко бывала. И затем — вспышка. Она увидела все не глазами. Совсем не глазами. Но так ярко, как вспоминают сон: красочно, живо, слишком близко. Грейс. Ее ладонь на его щеке. Губы Чарльза, касающиеся кожи. Грейс. Его дыхание — там, где быть не должно. Грейс… Её ответ — мягкий, спокойный, уверенный. И — тепло между ними. Тот вид тепла, который не оставляет места для сомнений. – Черт! – выругалась она, понимая, что реальность уходит, как сквозь пальцы. Внутри Джин что-то рванулось вверх так резко, что она согнулась, хватая воздух. Грудь сжало. Мысли сорвались, как птицы из клетки. — Нет… нет… — она тряхнула головой, будто могла вытряхнуть видение. Но оно не исчезло. Оно стало лишь ярче. Его руки на теле Грейс. Грейс — не отстраняется. Она отвечает. И ее имя, срывавшееся с его губ, которое резало уши Джин, точно иглой по стеклу. Мир вокруг стал слишком узким. Слишком горячим. Как будто в воздухе вдруг резко уменьшилось количество кислорода. Она едва нашла в себе силы, но сделала шаг. Ещё. И еще… И почувствовала, как откуда-то снизу, из самой темноты её сознания, поднимается пламя. Медленно. Тяжело. Но его не остановить… Огненные волосы Джин приподнялись, как от электричества. Свет в коридоре мигнул — коротко, но заметно. — Она… Она взяла то, что не принадлежит ей… Она забрала его… — голос дрожал, слова рвались сами. Жар усилился. Резко. До боли. Она хваталась за стены, но пальцы скользили — ладони стали влажными. В голове звучало одно: Все кончено. Они вместе.  Сейчас, в эту минуту она - Грейс, забрала у нее то, о чем она - Джин, боялась даже фантазировать. Это было мерзко. Пошло, как в записях видеокассет, которые иногда таскали в школу мальчики. Отвратительно. И в этот момент Джин почувствовала — не мыслью, а чем-то телесным, органическим — как будто на ее спине проросли крылья. Они распахнулись. И хлынул свет. Слишком яркий. Слишком тяжёлый. Слишком живой. Её глаза вспыхнули золотом — не светом, а огнём. Словно кто-то зажег свечу в её зрачках. Сила ударила наружу. Стекло окна дрогнуло. По коридору прошёл горячий ветер — как дыхание чего-то огромного, того, что теперь управляло ею. Она не кричала. Она не могла. Она просто стояла, прижав руки к груди, и пыталась сдержать то, что рвалось, как существо, давно сидевшее в темноте. — Не… забирай… его… — прошептала она. Каждое слово — огонь. Воздух вокруг неё завибрировал. Свет стал красным. Тьма — глубже. И в тот миг — не услышав ни её шёпота, ни её страха — Феникс впервые раскрыл глаза внутри неё. Коридоры школы были пусты; Ученики крепко спали, утомленные занятиями, и мало что могло нарушить их сон. Тем было лучше; В первую же очередь все окна на этаже в зоне Джин дали трещину и лопнули с дребезгом. Потом раздался треск дерева;  Половицы, скрипя, разлетелись в стороны. – Джин! Джин, очнись!  Послышался голос с другого конца коридора, и она медленно повернула голову на источник звука. В проеме стоял Чарльз. И, как же это было ожидаемо; за его спиной - Грейс. Девушка впервые выглядела так, как может выглядеть та, чьи чувства управляли ею; казалось, она в замешательстве, но не по причине Джин. Джин окинула ее с головы до ног. И она даже не стала проникать в ее сознание, чтобы понять: Ее видение об их близости - не иллюзия.   Джин не помнила, как оказалась рядом с Грейс; она посчитала, что прошло меньше секунды, и была приятно удивлена этому. Но осознание, что ее сила проснулась, и проснулась именно так - наконец-то придавало ей уверенности. И она решила проверить, на что она способна. Теперь. Сознание Грейс открылось ей на удивление быстро; Джин, которая никогда не была способна пробить ее защиты - ликовала в глубине души. «От тебя пахнет им. Довольна?» - спросила она, и ее лицо не выражало ничего. Ни ненависти. Ни отвращения. Казалось, Джин просто констатировала факт. Грейс же была в смятении; она тщетно пыталась вытеснить Джин, но теперь это было едва ли возможно. «Ты всегда была на шаг впереди меня, Грейс. В учебе… В любви… Но что, если теперь сильнее Я? Ты ведь не думала, что нас свела судьба лишь для того, чтобы я смогла пробудиться?» Ксавьер сделал шаг вперед; Чарльз поморщился, прикоснувшись к виску, и, попытавшись войти в контакт с Джин, оказался отброшенным в сторону; Его тело пролетело по полу, вжавшись в стену. Джин не управляла своими силами. Это Феникс отразил удар, который посчитал за опасность. И Джин, слушаясь его воли, впервые поняла: приятно возвращать боль тем, ради кого испытываешь ее… Она слевитировала, и теперь ее тело висело в воздухе; новая способность опьяняла ее. Ее глаза горели пламенем. Она молчала. Она понимала, что слова были ни к чему…  Вдруг в ее сознании появилось четкое понимание ее сил и возможностей; знание о том, что она может не только читать других, но и переписать временные точки.  Сделать так, чтобы Грейс и Чарльз - Ее Чарльз - никогда не смогли бы сблизиться.  Там. В другом континууме. И стоило лишь щелкнуть пальцем, чтобы стереть эту ошибку из времени. И она щелкнула.  Тишина, пронзившая ее сознание впервые за долгое время, была ей приятна…