Особенная

Зал опустел почти сразу — словно пространство само вытолкнуло их, не желая быть свидетелем того, что уже произошло и ещё не оформилось в слова. Коридор был холоднее. И тише. Грейс шла первой.  Она чувствовала это странное послевкусие: не жар, не стыд, не удовлетворение. А ровную, почти физическую ясность, как после сильной боли, когда вдруг понимаешь — ты выжил. Эрик держался на полшага позади. Не приближался. Не отставал. Это было осознанно. Он смотрел не на неё — на воздух вокруг неё. На то, как он будто плотнее собирался у её плеч, как тени реагировали на её движение слишком послушно, как металлические поручни вдоль стены едва заметно подрагивали, когда она проходила мимо. — Ты чувствуешь? — спросил он наконец. Грейс не сразу поняла, о чём он. — Нет, — ответила она честно.  — Но… Как будто в сознании стало тише. Он хмыкнул. Не насмешливо. Почти с облегчением. — Значит, ещё рано. Они дошли до его комнаты, обставленной слишком просто, словно это была камера для испытаний, а не спальня.  Диван. Стол. Кресло.  Небольшой стеллаж с книгами. Окно было приоткрыто — Эрик всегда оставлял путь для выхода, даже если никто не собирался уходить. Грейс остановилась у порога. Внутри ее вдруг охватило странное ощущение пустоты. Не в комнате — в ней самой. Как будто из неё вынули что-то старое и привычное, и теперь она не знала, чем его заполнить. — Ты не обязан был следовать его плану, — сказала вдруг она, не оборачиваясь. Ей казалось, будто кто-то говорил это за нее; слова шли вперед мыслей, и эти ощущения были для нее новы. Он усмехнулся. — Обязан, — коротко ответил он. – Я хотел этого. Все в порядке, – добавил он, и эта фраза ей показалась странной. Взрослой. Словно он сам знал, что это необходимо, и потому решил пойти на поводу у мира.  У вселенной, которая висела сейчас на волоске от решений всего лишь троих.  Не людей - мутантов.  Тех, чьи способности пробудились первыми.  Она кивнула. Этого понимания было достаточно, чтобы больше не задавать вопросов.  – Как бы романтично это не звучало... Но я буду рядом, пока Феникс не проснется в тебе. Тебе нужен тот, кто сможет вытянуть твое сознание. Грейс села на край дивана, положив ладони на колени. Пальцы дрожали — едва заметно, как дрожат стрелки у компаса перед тем, как выбрать направление. Она смотрела на собственные руки и думала не о нём. Раньше она всегда думала о Чарльзе. Не образами — ощущением. Его присутствием, которое всегда было фоном её жизни. Тёплым, устойчивым. Тем, что не требовало доказательств. И теперь этот фон исчез. Не разрушился — просто отступил. — Я не хотела, — произнесла она вдруг, и слова вновь сами слетели с ее языка, – тогда, с Чарльзом, все произошло само собой. Мы не думали о Джин. О правилах. О том, что это неуместно. Но с тобой… Все слишком правильно. Слишком уместно. Я ощущала все… Иначе.  Словно это не близость, а необходимость. Понимаешь? Как ритуал, который нужно совершить, чтобы не забыть о настоящем.  Эрик кивнул, сев в кресло. Теперь он не стремился приблизиться к ней; не стремился касаться ее.  — Знаю, — ответил он. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки. Его тело было напряжено; но в нем горело не желание — ожидание.  Он выглядел как человек, который знал, что стоит на краю разлома, который может открыться в любой момент. И лишь ждал этого. — То, что случилось между нами - не про выбор. Не про правильность, — добавил он с тоном учителя, который разъясняет истину.  — И не про измену. Это про фазу. Как у звезды. Ты либо проходишь её… Либо сгораешь раньше. Или - наблюдаешь за ее рождением. Как я; - он улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра; но не холодная, как прежде. Его взгляд был ровным. Спокойным. Теплым.  Грейс закрыла глаза. Внутри было тихо. Слишком тихо. Это и пугало. — А если это не поможет? — спросила она тихо. Он посмотрел на неё внимательно. Долго. — Тогда этот мир останется таким, как сейчас, — сказал он наконец.  — А ты и Чарльз— снова забудете обо всем.  Она усмехнулась. — Ты говоришь это так, будто второе хуже первого. — Для тебя — да, — ответил он без колебаний. Прошло время. Сколько — она не знала. Часы на стене тикали слишком громко, будто отсчитывали не секунды, а расстояние между тем, кем она была, и тем, кем могла стать. Грейс вдруг ощутила странное давление за глазами. Не боль. Намёк. Как прикосновение изнутри, осторожное, почти вежливое. Она напряглась. Эрик сразу это почувствовал. — Не сдерживай, — сказал он тихо.  — И не тяни. Если начнётся — я здесь. Она кивнула, но не двинулась. Пока ещё нет. Пока она просто сидела и позволяла этому новому состоянию быть. Без паники. Без анализа. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль — ясная и холодная: «я сделала это не ради него.» И от этого стало легче. За окном медленно занимался рассвет. Не розовый — серый, осторожный, будто мир сам не был уверен, стоит ли начинать новый день. Эрик посмотрел на неё — и впервые за всё это время в его взгляде мелькнуло не напряжение, а уважение. Он ждал. И она знала: когда это случится — он будет первым, кто это увидит.