Особенная

Утро не принесло ничего. Не было жара под кожей. Не было звона в голове. Не было ощущения, что мир стал слишком узким для её дыхания. Грейс проснулась раньше Эрика — и ей казалось, что это было неправильно. Не это утро - а то, что было между ними накануне.  Она лежала, глядя в потолок — серый, с трещинами, знакомый. Слишком знакомый для того, что должно было случиться. Она знала особняк, как свои пять пальцев - каждую комнату, каждую трещину в стене, и она прислушивалась к дому в надежде, что знакомая энергия отреагирует иначе… Но все было прежним. Тихим, но прежним. Тишина не была пустой. Она была нагнетающей - как пауза перед первым аккордом. Грейс закрыла глаза и прислушалась к себе. Ничего. Ни вспышки. Ни эха. Даже лёгкой дрожи, на которую она рассчитывала, как на первый признак. — Ты слишком внимательно думаешь, — раздался знакомый баритон у ее уха. Эрик лежал, закинув руку за голову, и смотрел на неё чуть сбоку, так, как смотрят на тех, кто вот-вот задаст неудобный вопрос. — Феникс. Он еще спит,  — констатировала факт Грейс. Он усмехнулся — лениво, почти тепло. – Н-да, явно не то, что я хотел бы услышать наутро от… – он замялся, словно проглотив едва не слетевшее с языка слово… – от тебя, – закончил фразу Эрик, и, осторожно, словно проверяя, есть ли у него на это право, прикоснулся ко лбу Грейс указательным пальцем.  Девушка замерла на мгновение.  «… От той, кого любишь слишком долго, чтобы это было наваждением», – раздалось в ее голове его голосом, - «ты все также бежишь от того, чтобы просто сказать это ей.», – продолжила она слышать его мысли.  Грейс прищурилась; казалось, Эрик не понимал, что она слышит его.  И если раньше она не стремилась лезть в его голову, а если и оказывалась в его сознании, то он чувствовал это… То теперь она подключилась автоматически. Так, точно эта настройка была в ее программе «по умолчанию».  Неужели Феникс начинает взаимодействовать с ней?  Грейс не стала говорить об этом Эрику; ей не хотелось смущать его и обличать то, что он явно не хотел доносить до ее ушей. — Феникс приходит не по расписанию, — сказал тем временем он.  — Ты же не думала, что это будет… красиво? Бах, алое мерцание в глазах, все разлетается?  Грейс хмыкнула:  – У Джин было именно так.  Эрик нахмурился, поджав тонкие губы. На его острое, почти хищное лицо упал рыжий луч света, отчего волосы зарделись багрянцем.  – Ты не Джин. Не смей себя ни с кем сравнивать, – его голос прозвучал строго, – ты особенная. Уникальная. Естественно, что Феникс пробудится в тебе иначе.. Она повернулась к нему, и, внимательно - слишком внимательно, посмотрела в его глаза.  Все та же ярко-аквамариновая полоска между серыми вкраплениями радужки.  Все тот же блик, придававший его взгляду чистоты.  Но… Отчего ей казалось, будто у Эрика есть свой мотив в этой истории?  — Зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, что я не буду любить тебя.  Эрик пожал плечами. Он отвел от нее глаза, точно интуитивно понял, что она прочитает его. И, выпрямившись, резко поднялся и сел на край кровати.  Он смотрел в сторону; как человек, который медлит с ответом, зная, что ответ будет откровением.  Грейс почувствовала это еще до того, как услышала его голосом в своей голове: «Скажи правду. Ты ничего не потеряешь, план все равно провален»  — Я был уверен, что это возможно. Так или иначе. В этом континууме… Или в другом. Тогда. До того, как ты сделала это со мной.  Пауза растянулась. Грейс села, натянула на плечи его рубашку — машинально, не из кокетства. Ткань пахла металлом, потом и чем-то ещё — тем, что всегда окружало Эрика и никогда не принадлежало этой атмосфере полностью. – Ты сделал это? Заставил Джин пробудиться, чтобы она уничтожила нас? Эрик посмотрел прямо в глаза Грейс, и, осторожно прикоснувшись к ее плечу, приблизился к ней.  – Этот запах; – сказал тихо он, зарывшись носом в ее волосы, – он сводил меня с ума все эти годы.  Грейс слушала его и понимала: то, что сейчас происходит между ними - лишь последствия.  Последствия его ошибок, сделанных из страха, злости, и обиды. Всего того, что она выжгла в нем… Грейс отпрянула от него, и, нахмурившись, тихо сказала:  – Ты сделал это. Потому что не мог вынести, что я и Чарльз можем испытывать живые чувства… Эрик виновато опустил глаза. – Да. Мне казалось, я никогда не смогу испытывать того, что так ярко жило в нем и в тебе. Не узнаю, что такое взаимность. Я видел эту энергию, что витала вокруг вас. Я слышал ваши мысли.  Я не мог допустить того, что вы оба… Что вы оба способны любить так, как было недоступно мне.  Но… Но ты все изменила, Грейс.  Если у нас получится - это будет моим искуплением. Я не прошу от тебя взаимности. Я просто хочу все исправить. – Ты был безумен… – прошептала девушка, неспешно зарывшись пальцами в его волосы. Вспышками, в ее разуме вновь пронеслись обрывки его прошлого. Боль потери. Страх одиночества. Предательство… – Они сделали с тобой это… Я все понимаю… – прошептала она, мягко перебирая его волосы, точно утешая ребенка. – Но, что если… — она замялась.  — Что, если сейчас ты ошибся? И Феникс не сработает так, как нам нужно?  Он посмотрел на неё дольше обычного. И в этот раз — без сомнений. Снова она видела в его глазах лишь честность.  Снова она не сомневалась: она смогла очистить его. — Тогда это значит, что активатор — не я, – произнес наконец он глухо. — Чарльз, — догадалась она. Эрик отвёл взгляд, с досадой выдохнув. — Конечно, — произнёс он.  — Всё всегда сводится к Чарльзу. Промолчав, он вдруг усмехнулся — на этот раз иначе.  Почти неловко. Он осторожно провел линию рукой по ее волосам; завитки оттенка горячего шоколада в беспорядке путались в его пальцах. И, крепко обхватив ее за шею, рывком, не спрашивая разрешения, поцеловал ее. Его губы показались ей сухими и шершавыми; но Грейс не отстранилась, потому что боялась признаться себе самой: ей это нравилось. Когда ей захотелось воздуха, он отпрянул, точно понял это. — Хочешь, повторим то, что мы делали вчера? — сказал он, словно бы в шутку.  — Для чистоты эксперимента. — Ты сейчас серьёзен? — спросила она. — Я всегда серьёзен, когда делаю вид, что шучу. Она отвела взгляд. Грейс поняла — он не шутил.  Она считала его и поняла все мгновенно; так, как улавливают тепло от руки, ещё не коснувшейся кожи. То чувство, что жило в нем слишком долго. Чувство, что он прятал от нее даже сейчас - за шутками, прикрываясь необходимостью… Точно у него даже теперь не хватало духа на то, чтобы признаться. Будто даже после очищения он слишком хорошо помнил боль, и слишком боялся, что не сможет испытывать ничего, кроме нее. Грейс поняла: Эрик привлекает ее не просто как мужчина. Ей слишком были понятны его чувства. Она слишком хорошо знала, что такое страх одиночества и потери, ведь испытывала это в том же возрасте, что и он. В детстве. А потом, ее осенило… — Это не сработает, — сказала она резко.  — Потому что дело не в теле. А в сознании. Нужен слом. Такой сильный, который испытывала Джин. Боль.  Удар по психике.  Феникс все еще не проснулся, потому что с тобой… Слишком комфортно. Мы слишком похожи. Я и ты… Это все - правильно. А Феникс просыпается, когда «неправильно» Эрик улыбнулся, точно сказанное Грейс было ему приятно, но улыбка выглядела на его лице виноватой, точно он понимал, что это было неуместно. — Это лишь теория, – сказал он серьезным тоном, – мы не знаем наверняка, что может заставить Феникс пробудиться. Никто не знает. Она не ответила. В этот же момент — где-то очень далеко — что-то шевельнулось. Но… Не в ней. Она бы почувствовала это в глубине подсознания - там, куда иногда сама боялась смотреть.  А эта вибрация - тонкая, едва уловимая - звенела за пределами поля.  Не здесь.  Не в этой комнате… В космосе.