Кровь демона Аша

Часть первая. Камран Обширное подворье залито лунным светом. В серебристом луче скользят тени, на ветру, будто живые, колышутся деревья. Мелодия флейты травит душу: то наполнит сладостными переливами, то режет без ножа рыданиями. Я протягиваю руки к огню, не боясь обжечься. Мне хочется тепла и покоя, хотя бы на одну ночь. Я давно не спал спокойно. По моему следу уже много дней идут призрачные гончие. А флейта все плачет и плачет, пока луна мне в помощь – меня не найдут. Хмельное вино в кувшине такое сладкое, что кажется ядом. Сладостным ядом, который опутывает, опоясывает, дарит забвение и негу. Я больше не помню проклятый город, который превратил в руины. Духи смерти славно попировали на развалинах храма этого мелкого фальшивого божка. И все, кто преклонялся и трусил, кто кидал камни и свистел, когда меня вели в цепях, они все полегли. И мои друзья… подвижники, ученики… погибли, спасая меня. Двое последних увели ее прежде, чем горный великан поднял свой молот. Я знаю, она жива. Она жива и будет жить, еще долго будет жить и помнить обо мне. Я же знаю, видящий сказал правду… - Господин хочет хурмы? - Благодарю. Музыка и вино – вот и все, что нужно уставшему путнику. Флейтист невероятно хорош, тонкий слух ловит каждый оттенок звука. Редкий, уникальный дар. Интересно, юноша это или девушка? Расшитое цветами кимоно, тонкие черты, длинные шелковые волосы. На юном еще полудетском лице две глубокие складочки от крыльев точеного носа. Смуглая кожа и пушистые ресницы. - Ты девушка? Флейтист качает головой. Очаровательный румянец заливает загорелые щеки. Значит, мальчик. Жаль, ночь могла бы быть очень приятной. Музыкант застенчиво смотрит из-под ресниц. Я наливаю еще вина. Мелодия надрывает какие-то струны внутри, не хочу думать о прошлом, но меня несет, захватывает водоворот воспоминаний, страшная боль пронзает сердце – и я хватаюсь за грудь, роняя бокал. Он оказывается возле меня, поддерживает. Хрупкие руки скользят по плечам, шелк волос касается щеки. Я невольно касаюсь губами нежных полудетских губ. Мальчик краснеет и отшатывается. - Налей еще вина и играй дальше. Тонкие руки с изящными запястьями в широком расшитом золотом рукаве слегка подрагивают, когда рубиновая струя из тяжелого кувшина с силой бьет в дно бокала. - Прошу, господин… С низким поклоном флейтист преподносит мне бокал. Буйная копна смоляных волос рассыпается, скользит по изогнутой линии шеи. - Спасибо, - принимаю бокал, чуть касаясь горячих пальцев, ловя и впитывая их дрожь. Мальчик возвращается к камину, где осталась его тонкая серебристая флейта, подносит инструмент к губам, слегка вытягивая их трубочкой, и тихонько дует. Комнату наполняет мелодия, нежная, с горьковатым оттенком грусти. Я не могу оторвать глаз от порхающих по трубочке пальцев… вспоминаю другие руки, мягкие, ласково гладящие по голове. Надеюсь, с ней все будет хорошо. - Как тебя зовут? Мелодия обрывается. Изумленно хлопают веера ресниц. - Ди Анэ. - Поди спать, Ди. По прелестному лицу юноши пробегает тень. - Господину не понравилось? - Очень понравилось. Просто дорога была длинной. Флейтист кланяется, но, кажется, не спускает глаз с моего лица. Я вижу – он уходит с сожалением. Дверь за музыкантом закрывается, я дожидаюсь, когда стихнут шаги, и накрепко запираю замки. Мне хочется напиться, чтобы хоть чуть-чуть ослабить сковавшее тело напряжение. Но я не могу себе позволить расслабиться хоть на минуту. Меня загоняют, как зверя, меня убьют без надежды на честный суд. Но поспать нужно. Даже я не способен находиться без сна такое долгое время. Поэтому тщательно заперев двери и окна и поправив охранные заклятья, ложусь в постель. Одетым, чтобы не терять время в случае опасности. Кинжал под подушку, дорожная сумка рядом с расстеленным футоном. За окном на ветру трепещут розовые фонарики. Они напоминают о былом, о моих грехах. И о Ней. Я знаю, что прощу Ее. Да я уже простил. Женщина – низкое земное создание, чей разум недалеко отошел от шакалов и лис, я это знал. Но сердце все равно любит… Я заснул, едва веки сомкнулись. Мне не довелось спать трое суток, голова начала отключаться, я грезил наяву. Сон должен подкрепить силы для дальнейшего пути. Я пробираюсь в далекие горы, в Сумантару, где мое лицо и мое имя неизвестны никому, где я смогу поселиться и переждать поиски. - Господин, господин! Вставайте, господин! – кто-то изо всех сил тряс меня за плечо. С трудом я разомкнул веки, глаза будто засыпаны песком. Царила тьма, ни лунного света, ни фонарей, какая-то клубящаяся дымка. - Светлые духи! Очнулся! Я вскочил, меня повело, но чьи-то руки удержали. Я узнал голос – мальчик-флейтист, что развлекал меня весь вечер. - Что слу… - Некогда, - быстро зашептал Ди, - туманные псы. Они пришли, все спят, как мертвые. Хватаю сумку и кинжал. Катану на пояс. - Идем. Вырываемся в длинный коридор, под ногами струится туман. Слышу далекий рык. Нагнали! За мной идут! Выбиваю ногой стекло, прыжок, перекатываюсь в мокрой траве. Ди легонько по-кошачьи приземляется рядом. - Сюда, - он тянет меня, силища у тщедушного музыканта почти взрослая, - кони тоже спят. Надо уходить из гостиницы пешком… Он прав. Пока туманные псы пируют в спящем доме, я успею запутать следы. Мы с нежданным моим спасителем рвемся сквозь кусты, бежим, падаем, перекатываемся. Впереди показалось озерцо – прекрасно! Здесь псы потеряют наш след. Кидаюсь в воду, мальчишка бесстрашно ныряет за мной. Вода ледяная, но кожу обжигает, как кипяток. Выбравшись на берег, я поднимаю руки. Нужно обрушить тот берег, чтобы наш след точно никто не нашел. - Нет, - хватает меня за рукав Ди. В темноте его глаза чуть поблескивают. - Можно, я сам? – просительно говорит музыкант. Я изумленно киваю. Мальчик поворачивается к воде и что-то шепчет. С кончиков пальцев срываются искорки, нет, светлячки. Заполоняют воздух, становится почти светло. - Нас никто не найдет, - стесненно, будто ему не хватает воздуха, проговорил юноша, и в ответ на вопросительный взгляд, - это могильники, заморочат, уведут псов в топи. Мне так и не удается выспаться. До утра мы бредем лесными тропами, и я мучительно раздумываю, не убить ли мне нежданного спасителя, слишком уж подозрителен парень. Ищейки Видящих умеют маскироваться, запутывать, влезать в душу. Уж это мне хорошо известно. Но я отчего-то медлю… в конце концов, мальчишка спас меня от призрачных псов, убивать его в спину – низость, пусть увидит перед смертью мои глаза. - Переждем здесь, - обернулся ко мне Ди и улыбнулся. Светлые духи, у него совсем девичьи ямочки и нежный пушок над красиво очерченной верхней губой. Я отпускаю рукоять катаны и оглядываюсь. Пронизанная рассветным огнем роща, сквозь ровные стволы буков солнце чертит ярко-розовые линии, лицо флейтиста здесь кажется еще красивей, чем в гостинице. - Ты можешь отдохнуть, господин, - сказал юноша, - а я принесу воды, тут недалеко родник… - Нет, не уходи, - хватаю его за тонкое запястье, - спасибо. Ресницы дрогнули, опускаясь. Стыдно? Хочет сдать меня Видящим, вот и боится посмотреть в глаза? Я не отпускаю его руку. - Ди, не хочу обманывать, возможно, когда-нибудь ты пожалеешь о том, что сделал этой ночью. Возможно, даже прямо сейчас. Ди поднимает большие агатовые глаза, ясные, счастливые, из них прямо-таки струится солнечный огонь. Юноша опускается на колени. - Позволь остаться с тобой, господин, - просит он. Впервые я не знаю, что сказать. Ни один из моих последователей, ни одна из моих женщин, и даже Она, не смотрели на меня Такими глазами. - Нет. - Заклинаю! – челка падает на лоб, закрывает глаза, на черных волосах красные демонические блики. Но демон не он, демон – я. - Ты знаешь, кто я? - Ты – один из тех, кто… - Я – наполовину демон, чудовище, за которым охотятся, которое травят. Ты хочешь разделить судьбу бешеного пса? – я злюсь, и слова срываются колючими стрелами. Камнями, которыми меня закидывали на площади Гверды. - Я разделю твою судьбу, какой бы она не была, - уверяет меня Ди. Как же ты хочешь выслужиться перед своими хозяевами, щенок, - зло думаю я, но не могу отвести глаз от изогнутой гибкой шеи, тонкой ключицы в прорези кимоно. Будь Ди девчонкой, забрал бы с собой, женился, наплевав на законы глупого тетраида. Но мужчину, даже такого юного и соблазнительного, не поработить, мужчина в отличие от женщины наделен душой и волей. - Тогда сразись со мной, - неожиданно приходит мне в голову решение, - если сумеешь меня одолеть, возьму с собой. Теперь Ди смотрит на меня с изумлением. Где его тоненьким пальчикам удержать катану? Но с отчаянной решимостью поднимается на ноги, вытягивает из ножен легкий меч. Мысленно я призываю в свидетели духов рощи и рассвета. Если намерения юноши чисты, он сумеет меня победить. Если же нет – я не убью его, красота не должна погибать, свяжу и оставлю дожидаться хозяев-Видящих. У мальчишки сосредоточенный взгляд, высоко изогнутые черные арки бровей сошлись на переносице, придавая хрупкому юноше вид сурового воина. Катану держит правильно, движения легкие, скользящие. Быстрая атака – не будь во мне нечеловечьей крови, не успел бы отразить. Но отразил, вывертом отвел стальную руку. Ди снова рванулся ко мне, но я был наготове и отразил удар так яростно, что мальчишка свалился и покатился по траве. Вот так, получай, ищейка! Яркий луч резанул по глазам, на миг я ослеп и оглох, а очнулся на земле с прижатым к горлу лезвием катаны, моего оружия в руке не было. Маленький ублюдок прижал колено к моей груди. - Прости, господин, - умоляющие блестящие глаза заглядывают мне в самую середину мозга. - Меня зовут Камран. Слыхал? Юноша отрицательно покачал головой. Ди остался со мной. Хотя в первое время я опасался ловушки, мы благополучно покинули область Карейно, оставив за спиной гостиницу с растерзанными псами постояльцами. Ни я, ни Ди о них не сожалели. Наш путь лежал в Сумантру, где у меня были кое-какие знакомые, нечеловеческой, разумеется, крови. Ди был хорошим попутчиком, необременительным и легким на подъем. Он почти ничего не умел делать, только играть на флейте и убивать, но быстро научился отличать съедобные ягоды и плоды от несъедобных, молоть целебные травы, делать из рисовой муки лепешки на разогретых камнях. По натуре волк-одиночка, никогда в жизни я не проводил столько времени с человеком. Но у Ди было одно замечательное качество, он умел молчать, когда это необходимо. Когда мне хотелось побыть одному, он просто отсаживался подальше, чтоб я его не видел, и тихо пережидал период меланхолии. На наш след напали, когда мы миновали светлые рощи, и оказались в префектуре Окано. Ди беззаботно набивал дорожную сумку спелыми сливами, я украдкой наблюдал за ним (смотреть на него можно бесконечно, как на воду или огонь) и вдруг услыхал звук. - Ди, скорее сюда! Он не успел выхватить катану, так и замер с сумкой в руках, да и я остался безоружным, когда в спину нам уперлось острие пики. - Волею Префекта вы арестованы! Видящие! Боевые алые маски с треугольными вырезами для глаз. Лучшие на свете ищейки, не считая легендарных воинов Сумрака. Но эти похоже не знают, кто перед ними, Лунного духа встретили бы со всеми почестями. А значит, просто умрут, тоже без почестей, но и без лишних мук. Светлые духи, проснитесь и услу…. Я не успел даже подумать, Ди с неимоверной ловкостью вывернулся из захвата Видящего, скользнул под его рукой и сдернул с пояса катану. Считанные мгновения – оба стража Четырехликого лежат обезглавленными на земле. - Ну вот, остановились поесть, - засмеялся мальчишка, даже не глядя на тех, кого лишил жизни. - Мы ведь уже поели, - пожал плечами я, - ты закончил? Тогда пойдем, поблизости могут быть другие. Мы больше никого не встретили, и даже когда решили остановиться в гостинице и нормально отдохнуть, нам не задали ни одного вопроса. Везде ожидавший подлости, я мысленно обратился к духам этого места и расставил сторожевичков: невидимых насекомых, которые укажут местонахождение Видящих. Ди немного посомневался, стоит ли идти в гостиницу. Он избегал открытых мест не меньше меня. Чего он боится? Кто может искать его, для всех мальчик-флейтист разорван призрачными псами в далекой Карейно. Я до сих пор не знал о нем ничего. Не знал, но поймал себя на мысли, что доверяю. Странно, я думал, что после Ее предательства никогда не смогу верить человеку. Но Ди… он был такой непосредственный, так ясно смотрел на меня, улыбался, играя ямочкой на щеке. Ах, был бы он девушкой, все кинул бы к этим узким босым стопам. Гостиница была большой, многолюдной, хозяин – человек оборотистый, держал просторную конюшню, открытые купальни и маленькие домики для богатых гостей. Денег у меня имелось немного, у Ди их не было вообще, как и вещей, не считая флейты. Я попросил две комнаты, хозяин поднял глаза – и уже не смог оторваться от меня. Так и смотрел, как завороженный, записывая что-то в домовой книге, называя номера комнат. Я взял ключи и увидел глаза Ди. Обиженный, полный ярости и отчаяния взгляд. - Что? - Почему ты взял две комнаты? – шепотом спросил он, кривя от волнения губы. - Я представил нас родичами, наши комнаты рядом, - пожал плечами. - Откажись от одной из комнат, я буду спать под дверью. Я нахмурился. Что это с ним? Что-то чувствует? Чего-то боится? - Хорошо, так и быть… Отдал один из ключей, забрал деньги. Мы поднялись на второй этаж. - Я сейчас, - сказал Ди, вылетая обратно в коридор. Сомнения снова закрались в душу. Уж очень странно ведет себя парнишка. Его хозяева Видящие могли приказать привести меня сюда. Зачем? Тут столь многолюдно. Будут жертвы… Возможно, им и нужны жертвы… - Я все проверил, - запыхавшись, доложил вернувшийся Ди, - два потайных выхода: на втором этаже и в подсобке. За домом подворье, дальше купальни, оттуда есть выход к реке. Мы можем уйти этой дорогой перед рассветом, пока все спят. Я очумело посмотрел на него. - Молодец, а сейчас давай поедим. - Хочешь, я тебе поиграю? – спросил Ди, когда распаренные после купален, блаженно-уставшие мы вернулись в номер. - Хочу. Я не слышал, как он играет, с того памятного вечера, когда мы встретились. Месяц прошел. Я видел, как тонкие пальцы сжимают оплетенную рукоять катаны, собирают фрукты, разделывают утку, перебирают послушные шелковые пряди волос, сплетая хитрые косы. Но вот это порхание над флейтой, легкое, словно прикосновение крылышками мотылька. Как и тогда в камине горел огонь, отблески прыгали по сосредоточенному лицу, закрытым векам, худеньким рукам в задравшихся до локтя рукавах кимоно. Кто же ты, Ди? Отчего не отходишь от меня ни на шаг, отчего остался с изгоем демонической крови? Ты или предатель, или… Дрогнули пушистые ресницы, в обращенных на меня глазах отчаянное слепое обожание. Не бросай меня! Я не смогу без тебя! Не смотри на меня холодно! Я за тебя любого продам, предам, убью, только не уходи! Его музыка рвала мне душу, я осознал, что натворил. Демоническая красота привлекает людей, как свет ночника – бабочку. Ди просто влюбился. Я видел такое прежде, сколько моих последователей погубила необузданная сила моей красоты, не сосчитать. Но этот мальчик! Как же я не заметил, он же смотрел на меня тем вечером ТАК ЖЕ, как на светлого духа, как на божество. А я подозревал предательство. Она отравила меня предательством, унизила любовь и верность, извратила все, что мне было ценно. Ди сегодня играет … больно, пронзительно-тоскливо, будто из ран, из отверстий флейты каплями крови вытекает его душа… - Подойди ко мне. Мальчик замирает, думая, что ослышался. - Пожалуйста, подойди. Он неуверенно приближается, угловато и скованно. - Чего ты боишься? Я не трону тебя. Сядь рядом. Ди садится на краешек моей кровати, стараясь занять как можно меньше места. Он сам отказался от комнаты с кроватью, и теперь считает, что его место на коврике под дверью. Он не смотрит мне в глаза. - Господину не нравится, как я играл? - Нравится. Назови меня по имени. Ди поднимает лицо, в черных безднах плещется пламя. - Камран, - послушно выговаривает он. И так глядит, как фанатик на обитель Четырехликого. - У тебя странное имя, откуда такое? Ди сидит заледенелый, но постепенно чуточку расслабляется. - Мама обманывала духов, - серьезно ответил он, - все мужчины нашего рода умирали рано. Проклятье тянулось много веков. Мать дала мне при именовании женское имя, чтобы духи не распознали во мне мужчину. Вот оно как. Сын шаманки, и, видимо, очень сильной, раз с легкостью общается с духами. - Где сейчас твоя мать? - Умерла, - спокойно пожал плечами Ди, - меня воспитывал отчим. - А кем был твой отец? - Я не знаю. Мать никогда о нем не говорила, а я не спрашивал. Хватит вопросов, мальчишка сидит сгорбленный, напуганный, как котенок. Невозможно поверить, что вот этими руками, терзающими пояс кимоно, хладнокровно убиты двое Видящих. Дотрагиваюсь до его щеки. Кожа на ощупь как дорогой бархат. Сколько ему лет, пятнадцать, шестнадцать? Безусый самурай с женским именем. В моем сердце нет нежности, когда я притягиваю его к себе. Красивая, хрупкая, полностью мне покорная игрушка, вот что такое Ди. Я предупреждал его, видят светлые духи. Ди не сопротивляется, ошеломленный натиском. Я стягиваю с хрупких плеч кимоно и мгновение любуюсь, как золотится в свете огня смуглая кожа. Пальцы уже справляются с узлом пояса, обнаженный, юноша смотрит так, будто не верит своим глазам. Но оттолкнуть не пытается, хотя… я прекратил бы, лишь только увидел намек, что ему неприятно. Ди же выглядит, как человек, на которого свалилось огромное счастье, и он не знает, что с этим делать. - Просто расслабься, - подсказываю я. Никогда прежде я не имел дела с мальчиками. Ди кивает и покорно откидывается на спину. Я сажусь рядом и разглядываю тонкое тело, вытянувшееся передо мной на узкой казенной постели. Изящный, как статуэтка, узкие бедра, узкие плечи, точеные запястья и лодыжки. Он чуть вздрагивает под моим взглядом, ему пятнадцать, а в этом возрасте загораются в одно мгновение. А ведь я не ошибся: юноша влюблен в меня. Глаза смущенно смежены, но тело выдает – Ди возбужден не на шутку. Его нежное, мальчишеское естество напряжено до боли, налито кровью, приподнимается навстречу моему взгляду, гладкая пурпурная головка так и просит: возьми меня в руки, сними эту боль. - Расслабься, - зачем-то повторяю я и беру в ладонь его член. Ди дергается, подается мне навстречу с беззвучным стоном. Я прижимаю его к себе, двигая рукой, мне хватает нескольких скольжений, и моя ладонь делается мокрой. Ди вскрикивает, бессильно опускает голову мне на плечо, я слышу, как колотится его сердце – быстро-быстро, как птичка в силках. Несколько мгновений он прижимается ко мне, будто ищет защиты, боится разомкнуть объятья. Мне отчего-то болезненно-приятно прижимать его к себе, гладить по волосам. Никогда прежде со мной не случалось ничего столь странного. - Господин, ты… я сейчас… Ди вдруг размыкает объятья и встает у постели на колени. - Нет, погоди. - Я прошу! Сдаюсь, ладно. Он помогает мне раздеться и припадает ртом к моему паху. Неловкий и неумелый, Ди старается, и что удивительно, ни одна из многочисленных наложниц не доставляла мне столько удовольствия. Я кончаю позорно быстро, от одних только нежных прикосновений к мошонке. Глаза Ди сияют от счастья, пока я отхожу от оргазма, он безостановочно гладит мои бока, спину, бедра, трется, как котенок. - Ди, хватит. Он тут же замирает. В комнате будто становится темней, словно он светился – и перестал. Ди берет одежду и отходит к двери. На коврик, как верный пес. - Стой. Иди сюда. Снова изумление, даже недоверие в глазах. Я чувствую себя смущенным, сидя голым на постели и уговаривая глупого мальчишку разделить со мной одеяло. - Коврик – для собаки. Иди ко мне. Для подкрепления слов я протягиваю руки. Ди всхлипывает и со всех ног кидается ко мне, прямо в объятья, жмется, щекочет волосами. - Я разбужу тебя за час до рассвета, - шепчет он, - я и отсюда все-все услышу. - Хорошо. Спи. Духи гасят огонь, лишь угольки тлеют в камине. Ди сворачивается клубочком у меня под мышкой. Мне впервые не думается о Ней. Я думаю о том, кто сладко, по-детски сопит у меня под боком, так, будто слеплен самим великим Сущим под меня, для меня. Ди разбудил меня, как и обещал, за час до рассвета. Утром вся префектура гудела слухами об убийстве двух Видящих. Первым делом стража тетраида навестила гостиницы и публичные дома, так что нам повезло уйти вовремя. Ди шел такой же собранный и сосредоточенный, как раньше. А вот со мной случилось что-то странное. Мир вокруг виделся как в мерцающей туманной дымке, на душе впервые за многие дни было легко и радостно. Не помню, чтобы когда-либо раньше мне бывало настолько хорошо. Это не было нормальным, Ди странно смотрел на меня – я делал глупости и дважды едва не нарвался. Покажи мне сейчас Видящего, я б и его не тронул. Ночью (мы были уже довольно далеко от той злополучной рощи, где мой мальчик обезглавил Видящих) на наш след встали призрачные псы. Ди задрожал в моих объятьях, чувствуя надвигающуюся смерть. Мы ночевали под открытым небом на берегу местной речушки. Вскочили, хватая оружие, я призвал духов. - Камран, нет! - Почему? - Я сам, ладно? Они не должны знать, что ты здесь. Что здесь именно Ты! Он пошаманил, вызывая духов. Чужих, не служащих ему. Ди было трудно. Лицо побелело, плечи дрожали от невыносимой нагрузки. Мне пришлось подхватить его за талию – у мальчишки подкосились ноги. Псы запутались, потеряв след, слепо заплутали, завертелись в излучине реки, куда их завели покорные воле Ди водные духи. Сам он трясся мелкой дрожью в моих руках, тыльной стороной ладошки утирал капающую из носа кровь. Я подхватил его, уложил на расстеленный плащ. - Поспи, ты устал. - А если они придут снова? – встревожился Ди. - Я разбужу тебя. - Обещаешь? - Обещаю, - я поцеловал его в холодный влажный лоб. Псы еще долго рыскали по округе, пытаясь выйти на наш след. Будет худо, если придется тащить такой хвост до Сумантары. Меня вряд ли примут с распростертыми объятьями в любом случае, а уж если приведу Охоту. За три часа до рассвета, в час совы, я положил перед собой найденный еще днем булыжник, провел рукой над шероховатой поверхностью. Камень задымился, будто раскаленный, а потом раздался скрежещущий голос: - Камран, что тебе нужно? – обладатель его не слишком рад меня слышать, но мне все равно. - Помощь, Аэн. Я собираюсь укрыться в Сумантаре… - И думать забудь! – перебил меня каменный великан. – Мы нынче не имеем дел с Видящими, себе дороже враждовать с этими выродками. Так что, извини, твое появление в горах нежелательно. Я подозревал что-то подобное, но не удержался от язвительной усмешки: - Каменные подстилаются под ноги служкам идола? Как низко вы пали! - Заткнись, демонское отродье. Мы потеряли много наших в последней битве, старейшины подписали договор. Мы слыхали о разрушении Гверды, и ты рассчитываешь после такого найти прибежище? - Вы мне кое-чем обязаны, - напомнил я Аэну. - Помню, отродье! – рыкнул великан так, что Ди вздрогнул во сне. – И я собираюсь расплатиться прямо сейчас. - Вот это другой разговор, - улыбнулся я, - выкладывай. Каменный помолчал, потом медленно прогромыхал: - В дневном переходе на север отсюда идет отряд наших наемников. Ведет его человек, сильный колдун, но тебе не чета. Идут они в Шендру, тамошний наместник купил отряд для охраны крепостей, колдуну обещал горы золота и дочь в жены, лишь бы избавил от бешеных аронийцев. - Ну и что? - А то. Колдуна там в глаза не знают. Понял теперь? Больше тратить силу на магическую связь я не стал, пнул булыжник и улегся рядом с теплым, сладко сопящим Ди. Золото и ранг зятя наместника меня вполне устроят. - Куда мы идем? – удивленно спросил Ди, когда я свернул на север. - В Шендру, мой друг, покорять дворец наместника. Ди нахмурил шелковые брови, но спорить не стал. Мы устроили засаду в удобном месте, где дорога огибала небольшой, но глубокий овраг. - Сейчас здесь появится отряд каменных, - сказал я на вопросительный взгляд моего спутника, - я попробую захватить власть над духами воинов, а твоя задача – люди. Ди кивнул, хладнокровно пожав плечами. Мне нравилось смотреть, как он убивает. При мысли, что сейчас его руки, такие нежные ночью, будут умело резать глотки и даже не запачкаются в крови, возбуждение накатывало волнами. Отряд мы услыхали издалека. Земля грохотала под ногами каменных великанов, чей рост превышал человеческий вдвое, а сила удара могла расколоть средних размеров скалу надвое. Мне пришлось отвлечься от приятных мыслей и заняться делом. - Каменные духи, огненное ваше нутро, вспомните своего Повелителя, подчинитесь моей воле… Топот ног, похожий на грохот обвала, замер на повороте дороги. Как легкая темная стрела, сорвался вперед Ди, катана в его руке растянулась в длинную сияющую полосу. Вскрик, звук удара, предсмертный хрип, еще один, и еще один. В следующий миг Ди уже был возле меня, снизу вверх заглядывая в глаза. Ты доволен мной, ты любишь меня? В ласковых руках мальчишки болталась, истекая темной кровью, белокурая голова колдуна. Его не было жаль даже чуточку. Ничтожество, которое сумел одолеть юноша. - Ты молодец, - кивнул я спутнику, - пойдем принимать командование. Големы переминались с ноги на ногу, терпеливо ожидая нового хозяина. Четверо чернокожих рабов-носильщиков, держащих на плечах роскошный паланкин, в ужасе таращились на маленького убийцу. В траве у дороги валялись тела охранников. - Ты не сказал про носильщиков, и я не стал их убивать. - Правильно. Они немые и неграмотные, зато теперь мы можем путешествовать с комфортом. Я сделал знак рабам, носильщики опустили паланкин, Ди и я расположились на шелковых подушках. - Продолжаем путь. Грохот шагов возобновился, повозка поплыла над землей, приближая нас к дворцам Шендры. Область Шендра раскинулась в живописной горной долине с множеством водопадов и синеоких озер. Белые космы облаков путались среди горных пик, над долиной сияло светлым сапфиром небо. Наш отряд встретили с ликованием. Наместник устроил роскошный прием, столица гудела, со всех сторон неслась музыка, взрывались цветными кругляшами хлопушки, девушки бросали под ноги носильщикам голубые и белые озерные лилии. Мысленно я продумывал речь, которую произнесу перед наместником. Ди смотрел из-за шторы с тревожным интересом, готовый к любой неожиданности. Я был доволен, что приобрел в его лице не только нежного любовника, но и отменного телохранителя. На дворцовой площади нам пришлось покинуть паланкин и предстать перед ясными очами наместника – седовласого, но еще не старого, крепкого, как ясень, мужчины. Я почтительно склонился перед ним, Ди чуть поодаль последовал моему примеру. Нам навстречу вышел чернобородый великан в богатом алом одеянии. Из-под густых бровей свирепо сверкали налитые кровью глаза. Охрана наместника, надо полагать. - От лица всех шендрийцев я приветствую благородного Карима Арэ Дайроннэ! Так вот как меня теперь зовут, надо запомнить. Он что-то еще говорил, память впитывала все: лица, голоса, звуки, запахи, но думал я о чем-то своем. О том, какая красивая в Шендре столица. Вот бы поселить сюда Ее. Я не стану ее беспокоить, просто, чтобы Она была рядом. Я видел лица наместника, его советников, разряженной в алое и золото стражи. Это были привычные взгляды: обожание и восхищение светились в них. Моя внешность устраняла большинство спорных вопросов. Красивое так легко любить, красивым легко довериться… - Твоя нареченная готова к встрече с благородным женихом, - елейно провозгласил один из советников. Я кожей почувствовал, как за моей спиной напрягся Ди, мне показалось – мальчишка скрипнул зубами. Мне почти ничего не пришлось говорить. Нашего прибытия ждали с нетерпением, граничащим с отчаянием. Дикие кровожадные аронийцы, подкупив северных колдунов, миновали Темный перевал, разрушили две сторожевые крепости и теперь разоряли мирные поселения. К нынешнему дню дикари захватили несколько городов и бесчисленное количество деревень, странная магия не дает доблестным войскам сладить с плохо обученными аронийцами, они текут бесконечной рекой. Так что свадьба состоится уже завтра, а послезавтра отряд выступает в новый поход. Меня вполне устроила перспектива. Каменные воины не бог весть какая сила, но меня заинтересовали так называемые «северные колдуны». Однажды я уже слыхал о странных ледяных шаманах, владеющих духами вьюги и бурана. Потягаться с достойным противником – отличное средство от душевных ран. Мы во главе процессии миновали десяток залов, убранных один богаче другого. Возле дверей черного дерева с малахитовыми вставками, наместник Шендры Саломей Ирэ Гонзай доверительно взял меня под руку. - Твоя нареченная невеста Танку с нетерпением ждет встречи, - промолвил он, чуть придержав, - если мужчина ни в чем не может отказать женщине, значит, она его дочь. В счастливый день вашей свадьбы я подарю вам Изумрудный дворец. - Благодарю, - почтительно склонил я голову перед будущим тестем. - Танку – моя единственная дочь, я люблю ее всем сердцем и балую, как может баловать только любящий отец… Интересно, к чему он клонит? - Она никогда не видела своего благородного жениха, но я надеюсь, ты сумеешь сделать счастливой мою дочь. Ах, вот в чем дело! Старикан принудил дочку к политически выгодному союзу, но избалованная девчонка не слишком расположена выходить замуж за какого-то колдуна. Я чуть не рассмеялся. - Сделаю все, что в моих силах, - утешил наместника. Слуги в нарядных одеяниях распахнули двери, музыканты заиграли торжественно-жестяной марш, и я увидел мою невесту. На высоком малахитовом же троне сидела ничем не примечательная «жемчужина Шендры». Расшитые серебром и драгоценными камнями одеяния скрыли от меня не только очертания фигуры, но и лицо красавицы. Лишь увитые серебряными нитями огненно-рыжие волосы красивой волной спадали по плечам. - Несравненная дева Шендры Танку приветствует благородного Карима Арэ Дайроннэ, - провозгласил глашатай. Танку сидела в напряженной позе, теребя пальцами край пояса. Наверняка под вуалью она заплакана до пятен под глазами. Я опустился на одно колено и приложил руку к груди. - Благородный Карим Арэ Дайроннэ приветствует несравненную Танку. Она увидела. Этого мгновения хватило, чтобы нанести «несравненной» удар без малейшего усилия с моей стороны. Медленно-медленно моя нареченная подняла вуаль. В ее глазах сияла безрассудная, бескрайняя любовь и горькая обида, что свадьба будет завтра, а не прямо сейчас. Я мысленно усмехнулся, торжествуя победу. И почувствовал затылком два жгучих, полных ненависти взгляда. Ди Лучше бы я убил его сразу. Я с ненавистью смотрел, как за Камраном и его новообретенной супругой закрываются нелепые зеленые двери, и проклинал день нашей встречи. - Благородный господин, - обратилась ко мне служанка в темно-синем расшитом лилиями халате, - мне велено показать вам вашу комнату. - Я телохранитель благородного Камра… Карима, - отрезал я, - и предпочел бы остаться здесь. Служанка поклонилась низко-низко. - Сам господин Дайроннэ распорядился выделить вам лучшую комнату рядом с его спальней. Ладно, раз Камран сам решил позаботиться обо мне, пусть будет, как он хочет. В комнате удобнее вызывать охранных духов. Я последовал за служанкой. Девица изо всех сил замедляла шаг, качала бедрами, и вообще выглядела отвратительно доступной. - Вот сюда, - наконец, она распахнула дверь, в таких же мерзко-зеленых разводах, как и весь дворец, - господину нравится? - Да. - Я буду прислуживать благородному господину, - призывно улыбаясь, склонилась в поклоне служанка, - скажите, чего желаете, и я тот час сде… принесу. - Ничего не нужно. Уходи. Может, она и была хорошенькой, я не видел. Перед глазами стояло лицо Камрана, стояло с первого дня, когда я пришел его убить и умер сам. Духи Изумрудного дворца оказались бесхозными и разговорчивыми. Они охотно показали мне несколько тайных ходов (в том числе в спальню Камрана), поведали о пристрастиях обитателей дворца и поставили охранные символы там, где я велел. Наговорившись с духами, я проверил свой арсенал. Открыто носить оружие здесь не принято, поэтому я распихал по карманам и складкам одежды стилеты, сюрикены и метательные иглы, подпоясался удавкой. Завтра надо разыскать местных знахарей и купить все известные противоядия. С этими мыслями я почти забыл, что у Камрана и его жены сегодня первая брачная ночь. Вспомнить заставил пронзительный стон за стеной. Сердце будто стиснуло когтистой лапой. Ощутив внезапную слабость, я опустился на край устеленного шелком ложа. Мои щеки пылали, пальцы, напротив, застыли, как сосульки. Мне хотелось потерять сознание, умереть, но не слышать этого. Глупая избалованная девка отняла у меня моего Ками, мое солнце, мое сердце! Я лежал среди подушек, но казалось, что горю в огне, по телу пробегали волны болезненной дрожи, лоб оросили капли пота. А за стеной все стонала, стонала лишаемая девичества Танку. Потом все стихло. Я лежал, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, смотрел в потолок и видел, как в кругах света мечутся бабочки. Вот и я такой мотылек, бестолковая однодневка, по странности до сих пор не сгоревший в пламени своей смертельной любви. Дверь не скрипнула, открываясь, и не хлопнула, закрывшись за незваным гостем. Я не шевельнулся, продолжая смотреть на хаотичный танец бабочек. - Поиграешь мне? – тихо спросил Камран, садясь рядом. Его серебряные волосы свесились шелковой шторой, закрывая меня от всего мира. - Нет. - Ты впервые мне отказал, - в его голосе было удивление и смех. Я ничего не сказал. Я чувствовал себя мертвым. - Ничего, обойдусь, - сказал он, - тем более, музыка может разбудить мою жену, и она помешает нам. Мне жутко хотелось всадить ему в горло стилет. Ему, а потом себе. Его руки скользнули по завязкам моего кимоно, ловкие пальцы справились вмиг, и вот я уже лежу перед ним обнаженный, мокрый, будто после лихорадки, и слабый, как мышонок. - Что с тобой, ты не заболел? - Заболел. - Кажется, я знаю, что это за болезнь, - шепнул мне на ухо Камран, прядки его волос скользнули по моей груди, - и пришел тебя вылечить. - Стоит ли возиться с умирающим? – горько усмехнулся я. - Стоит, мой милый, стоит… И в следующий миг я почти забыл, что час назад эти самые руки ласкали прекрасную девственницу, я выгибался в его руках, бесстыдно подставляя ласкам самые потаенные места своего тела. Мне хотелось, чтобы он взял меня, как ее. - Ну, нет, - притворно застонал Камран, - вторую девственницу за ночь мне не выдержать. В ответ я лишь раздвинул ноги пошире и прогнулся навстречу его трепещущему естеству. Мне было больно, но крик я сдержал, а потом Камран вознес меня к вершине блаженства. Я уже засыпал, когда родное тепло исчезло из моей постели. - Ты лучше, - шепнул он на прощанье. Ты – мой, - подумал я. Камран Наутро отряд каменных воинов, усиленный пехотой и кавалерией, выступил в поход. Несравненная рыдала, провожая меня. Отцу выдрала клок из бороды за то, что отправляет на войну ее любимого законного мужа. Я ехал на белом каманском жеребце в алом плаще полководца и благосклонно обозревал уже почти свои владения. Разоблачения я не боялся, Аэн говорил наверняка. Настоящий Карим был родом из земель столь дальних, что никто в Шендре его в лицо не знал. А меня Видящие будут искать здесь в последнюю очередь. Наместник Шендры не слишком благоволит тетраиду, проповедовать дозволяет, но храмы не строит и податей не платит. Пытались масочники наложить лапу на богатый край, ушли с позором еще при батюшке нынешнего Саломея. Так что все эти озера и водопады наши, вот только отобьемся, пир закатим… - Ди… - Слушаю, мой господин. Обижается. Глупый мальчишка, не понимает, что маленькая шендрийка – необходимость, а не блажь. А вот он сам… да тоже необходимость, только иного рода. Духовная потребность, а кто сказал, что у полудемона нет души. Что же тогда так болело, когда Она предала? - Что думаешь о начальнике стражи Саломея? - Господине Кучее? – озадачился Ди. – Мне он не внушает доверия, как-то странно смотрел на тебя. - Ты готов перерезать глотки всем, кто косо на меня посмотрит? – засмеялся я, но мой любимый убийца шутку не оценил. - На тебя нельзя смотреть не косо, ты слепишь, - мрачно отозвался он. Через два дня ускоренного марша наша маленькая армия стояла перед выжженной дотла долиной. Ко мне подъехал сам Кучей. Черная кучерявая борода топорщилась вперед, как лопата. - Вон за тем пригорком скрылись, дикие кошки, - указал он влево, где в пепельной дымке виднелся невысокий холм. - А что за холмом? - Деревня. Была. - Хорошо. Разобьем лагерь. Пусть люди отдыхают, мне надо подумать. Я поманил к себе Ди, мы отъехали в сторону от Кучея со свитой. - Что говорят духи? - Ничего не говорят, - виновато пожал плечами он, - ни один не отозвался. - Значит, хваленые северные колдуны на самом деле шаманы? - Выходит так. Я почесал в затылке. Это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что сюрпризов не предвидится. Плохо, что придется переманивать чужих духов, Ди не справится, значит, должен я. Не обращая внимания на подобострастные поклоны, я уединился в своей палатке и уселся в позу лотоса. - Духи, скованные цепями, духи, соединенные с телами, духи, порабощенные, назовитесь своему Повелителю. Узнаете ли меня? Через четверть часа я вызвал Кучея. - Выступаем через час. Я поведу обходной отряд, ваша задача атаковать холм. Рожа бородача побагровела. - Кто позволил тебе, выскочка, приказывать самому высокородному Кучею?! Тебя вызвали колдовать – вот и колдуй. Мне хватило бы движения ресниц, чтобы от высокородного осталась кучка пепла. Ди сжимал рукоять катаны, в его холодных глазах отчетливо читалось: прирежу. - Заткнись и делай, что тебе говорят, - вполголоса сказал я Кучею, дорогая орденская цепь на его шее затянулась так, что начальник стражи захрипел, - если хочешь ослушаться меня, помолись заранее, можешь не успеть. Я вышел из палатки и отдал приказ небольшому отряду двигаться за мной. Мы миновали рощу, когда позади загудела земля – Кучей послушался и вывел в поле тяжелых каменных великанов. - Вперед, - я стеганул коня плетью, белый каманец понесся стрелой. Ди, тоже на каманском жеребце, только черной масти, следовал за мной, как тень. Наш отряд вылетел в тыл врагу, когда аронийцы еще отходили от потрясения. Увидев разбиваемый лагерь, неприятель готовил укрепления на холме. Выступившие великаны спутали все карты аронийцев, после первого залпа катапульт они поняли, что противостоять каменным не смогут, и принялись спешно отходить. Необученные дикари, впервые увидевшие огромные големы из армии превратились в беспорядочно удирающую толпу. Бросив орудия, аронийцы отступали к деревне, и тут налетели на наш отряд. Мы вышли из этого боя без потерь – двое легкораненых на без малого три сотни аронийцев. На обратном пути попали в засаду. Колдуны успели избежать печальной участи и поджидали нас в роще. Это было даже забавно: они знали, что я переманил у них духов, а я знал, что они это знают. Наши кони неожиданно забеспокоились. Среди деревьев замелькали серые тени. То ли духи, то ли настоящие звери, но пришлось спешиться и успокаивать животных. Тогда я и увидел их. Двое в звериных шкурах, один постарше, другой как Ди, с узкими волчьими глазами и темными лицами. - Духи леса, внемлите! – завыл старший. Духи животных? Забавно. Против темных селян может и сработало бы. А так, даже Ди под силу справиться. Но сейчас «колдун» - я, способности мальчишки не стоит показывать. Животные боятся силы. Моей силы не потребовалось много, чтобы остановить, скомкать, повернуть вспять бестолковое воинство. - Духи льда! – истерически выкрикнул младший. Вверху завыло, загрохотало, тучи столкнулись над головой. Вот это уже серьезно! Вот это игра по-крупному. - Дурак, - завопил старший. Больше он ничего сказать не успел – катана Ди навсегда замкнула шаманам рты, прочертив алые полосы по горлу. Вот только расхлебывать пришлось мне. Хлынул ледяной дождь, да такой проливной, словно мы попали под водопад. Немыслимым усилием я сумел – не противостоять – всего лишь остановить неведомых мне духов. Уговорить послушаться и уйти, мол, жертву уже получили, целых две. В лагере к нашему возвращению уже праздновали победу. Небольшая армия заняла селение, делая первый шаг к Темному перевалу. В тот день был праздник. Я распорядился выкатить воинам бочки вина и выдать десятую часть мяса и риса. Костры горели, песни не смолкали всю ночь. Лишь мы с Ди не были окрылены первым успехом. В шелковом шатре среди золотистых подушек и покрывал я лежал, прижимая к себе обессиленного ласками юношу, перебирая его длинные, струящиеся между пальцев волосы – мне нравилось ими играть. Ди смотрел в потолок, отрешенно, будто видел в вышине неведомые человеку дали. - Мне вчера снился сон, - прошептал он, - я видел тебя в крови, с глубокой раной на левой руке. Я поцеловал его в висок. - Не тревожься, я бессмертен, а боль… ее я не боюсь. - Я люблю тебя, Ками. - Знаю. Мы гнали аронийцев три недели. Мощь каменных великанов пугала диких кошек, вмиг растерявших хваленую гордость и спесь. Северные шаманы поджали хвосты и бежали до самых предгорий, и вот тут нам впервые пришлось столкнуться с трудностями. Путь на Темный перекрыла могучая сторожевая крепость, прежде защищавшая приграничную Шендру от аронийцев, а теперь ставшая незыблемой твердыней на моем пути. Мы с Ди стояли одни на вершине холма, глядя, как захваченную врагом крепость облизывают языки тумана, когда увидели, что приближается высокородный начальник стражи Кучей. Алое парчовое одеяние его пропиталось потом, рожа багровела, а борода неопрятно топорщилась. Кучей страдал одышкой, на лбу налились капли едкого пота. Он первый склонился в поклоне, и я знал, чего это ему стоило. - Благородный Карим, есть важный разговор. Я сделал знак, что внимательно слушаю. - Наедине. Оглянувшись на безмолвно стоящего за спиной Ди, я подтвердил: - Мы одни. Говори, высокородный Кучей. - Прогони своего щенка, он мешает! - Так ли важен разговор, - я пожал плечами. Кучей трясся от злости, вены на висках вздулись и едва не лопались от напора крови, но начальник стражи поклонился: - Хорошо. Я все понял, благородный Карим, прошу, сними с меня заклятье. Отныне я сделаю все, что ты скажешь, клянусь честью. Я глянул на Ди, лицо моего любовника замерло, будто каменное изваяние. - Это приятно слышать, - ласково произнес я, - что станет доказательством твоих чистых намерений? - Моего слова не достаточно?! – взревел Кучей. - Слово – не дело, а пустое сотрясание воздуха. - Чего ты хочешь? – смирил гнев высокородный, носить тугой золотой ошейник довольно затруднительно. - Всего лишь прекратить попытки отравить меня, - пожал я плечами, - это совершенно бесполезно. Но яды, увы, в большинстве случаев ужасны на вкус, не всегда удается перебить даже пряностями. Ди давно догадался, что в еду нам подсыпают отраву. Мой мальчишка сумел раздобыть противоядия еще в столице, но с рвением Кучея запас стал подходить к концу. А может, зелья потеряли силу. Мне было все равно, а вот Ди бледнел с каждым днем. Я велел ему питаться у походного костра. Лицо Кучея в этот момент можно было назвать гримасой умирающего. Мне удалось его ошеломить. - Я не… я никогда не… - Иди. Завтра штурмуем крепость, отдохни. Цепь на его шее ослабла, но гордый начальник стражи этого даже не заметил, брел, шатаясь, будто пьяный. - Ты сломил его, Камран, - Ди подошел поближе, положил подбородок мне на плечо. - Да, похоже. Ты больше не боишься? - Я всегда боюсь. - Напрасно, - я повернулся, Кучей больше не интересовал меня, поцеловал Ди в губы, - я бессмертен, к счастью или к несчастью. Ди выгнулся в моих руках, покорный ласкам, ждущий, голодный. Я набросился на него прямо здесь, на вершине холма, не боясь, что нас кто-то увидит. Скинул свой плащ, уложил на мягкую траву, Ди опустил медленно, бережно, будто хрустального, долго раздевал. Мальчишка изнемог от телесной жажды, стонал, прижимался ко мне, обхватывал ногами. - Камиииии! - Да, мой возлюбленный? - Пожалуйста, скорее… - С удовольствием, моя радость. Ди Мне снова приснился этот сон. Камран, весь в крови, рубаха разорвана, лежит на лавке, кто-то заносит нож и режет его руку, медленно, по капельке вытекает кровь из узкой длинной раны, лезвие вспарывает вену, и тогда широкий поток темной крови устремляется по руке. А Камран кричит и зовет меня… Я проснулся в холодном поту. Почему он повторяется, этот проклятый сон? Мать говорила, что лишь пророческие видения столь ярки и пугающе четки, как этот кошмар. Камран в плену? Под пытками? Прижавшись к его прохладной спине, пережидаю сердцебиение. Не бывать этому, пока я жив! Ками не умрет, Ками не будет больно… никогда не будет. Я создан, чтобы Ками не страдал. Я прижимаюсь к родному телу, слушаю дыхание. Прежде я легко засыпал под эти звуки, но сейчас не могу. Сон растревожил меня, воздух в палатке кажется спертым, в висках гудит, будто выпил хмельного. Выбираюсь из шатра, и меня выворачивает на покрытую росой траву. Яды, пусть и смешанные с противоядием подорвали мое здоровье, пища все время просится наружу, и совсем не хочется есть. Но я не обращаю на это внимания, главное – это Ками. - Что, щенок, и тебе не спится? Обернувшись, я увидел начальника стражи Кучея. Уперев руки в бока, он возвышался надо мной, не подозревая, что одно неверное движение – и вдова зарыдает над его могилой. - Ты один, а моих людей семеро, - ухмыльнувшись, предупредил Кучей, скривил отвратительно пухлые алые губы, - так что лучше тебе ответить на мои вопросы. Медленно поднимаюсь, вытирая рот рукой, меня все еще мутит. - У высокородного Кучея какое-то дело ко мне? – кажется, у меня не получилось быть спокойным, голос выдал все мое презрение к шендрийцу. - Кто на самом деле твой господин? Джинн, инкуб? - Мой господин – колдун. - Лжешь, щенок! Колдуны не говорят с духами, а шаманы не умеют заклинать. Я знал настоящего Дайроннэ. А вот это уже интересно. Если знал, отчего молчал? Вряд ли боялся, скорее похоже на наглый блеф. - Мой господин – колдун, - повторил я, - а вот ты – убийца и предатель. Даже в темноте стало видно, как побледнело лицо красномордого Кучея. Блефуя, я попал в точку, осталось только добить: - Благородный Карим великодушен и справедлив, но если ты или твои сообщники аронийцы посмеете вредить ему, участь мертвых покажется вам завидной. На него было страшно смотреть. Глаза выкатились, он захрипел, будто это ему я дал выпить яда. - Что ты знаешь о предательстве, тля? Предали Шендру другие, те, кто отдал несравненную жемчужину мерзкому мужеложцу! Этого я стерпеть не мог. Мне все равно, что подумают о нас с Ками, но если пойдут слухи, моему господину не поздоровится. Катана еще была в полете, а смертоносные иглы уже летели в цель. Двое свалились, даже не вскрикнув, третьему игла попала в глаз, и он завыл дико и отчаянно. В этот миг катана нашла шею четвертого. Кучей что-то успел вскрикнуть, когда пятый уже падал в кусты с распоротым брюхом. Я увернулся от атаки шестого, лезвие просвистело над моей головой и двое оставшихся разделили участь подельников. Остался лишь сам Кучей, его я не тронул. Он стоял передо мной, ошеломленный, дико напуганный, а я не мог решить, убить ли его или оставить жить. Вредить Камрану он более не посмеет. - Больше вопросов нет? – холодно спросил я. – Доброй ночи, высокородный Кучей. Я ушел, не оглядываясь. С него сталось бы всадить мне в спину стрелу, но я был уверен, что этого не случится. Замкнув полог шатра, я медленно выдохнул. Схватка подорвала мои силы, голова снова закружилась. Какой-то неизвестный яд? Ужасно некстати. Прижавшись к теплому боку Камрана, я постарался скорее заснуть. Камран Утро встретило хмурым небом и новостью: начальник стражи высокородный Кучей сбежал. - Как ты думаешь, Ди, почему? – спросил я. Ди с трудом выбрался из шатра, выглядел мой мальчишка преотвратно. Бледный, растрепанный, с потухшими сонными глазами. - Испугался тебя, - безучастно пожал плечами он. - Ты не заболел, Ди? – встревожился я. - Лучше бы тебе полежать сегодня… - Нет! – решительно отверг предложение он. – Я хорошо себя чувствую! Хочет быть незаменимым. Радость моя, ты и так незаменим. Ведь ты же тоже догадался насчет Кучея, правда? В лагере царил порядок, вышколенные воины не заметили отсутствия начальника стражи и сосредоточенно готовились к будущей атаке. Крепость Цен-Хай стояла перед нами в туманной дымке огромная и неприступная. Было немного непривычно самому раздавать распоряжения командирам отрядов. Раньше этим занимался Кучей. Но я не жалел о нем, вернее, жалел, что не убил. Достаточно глянуть на Ди, который опять твердит о своем сне, а сам бледно-зеленый, губы трясутся. На рассвете в поле выдвинулись каменные. Они везли с собой и устанавливали катапульты и метательные машины. Хлынул дождь. И тут же ливень стрел, не причинявший каменным воинам никакого вреда. Мы с Ди стояли на холме, наблюдая за ходом битвы. Мальчишка трясся и жался ко мне, но не соглашался уйти в шатер под присмотр лекаря. После полудня атака захлебнулась. Аронийцы отменно подготовились к нашему наступлению. Стены не поддавались нашим баллистам, каменные вязли в горячей смоле, лившейся со стен. Надо было придумать что-то иное. Ди принес еды от походного костра. От тарелок с похлебкой поднимался пар, аромат был чудесный. Мы схватились за ложки, попутно обсуждая сегодняшний провал. - Надо учитывать знания Кучея. Аронийцы в курсе всех наших планов, - задумчиво сказал Ди, отхлебывая бульон. Иногда меня поражали специфические знания флейтиста. Пятнадцатилетний музыкант из придорожного караван-сарая имел представление о тактике и стратегии, отменно владел любым оружием, разбирался в ядах так, будто не раз сам применял. - Ты прав. Нужен нестандартный план, то, чего Кучей от нас не ожидает. Ди хотел что-то сказать, но вдруг закрыл рот ладонью и стрелой выскочил из шатра. Завтра же позову лекаря! И пусть спит весь день, набирается сил. Я все-таки заставил его лечь, пообещав, что без него не выйду из шатра. Выходить мне было и незачем: разведку за меня вели духи. К сожалению, в крепость проникнуть мои «подданные» не могли, у аронийцев имелись весьма сильные шаманы. Цен-Хай оказалась заперта защитными печатями, значения которых я не знал. Я все равно расколю этот орешек. Но хотелось бы сделать это побыстрее и без поддержки иных сил. Я, закинув руки за голову, лежал рядом с тихо сопящим Ди и смотрел в потолок шатра, где на шелковом небе раскинулись алые звезды. Мне решительно не нравилось такое небо! - Ками, - Ди спросонья пошарил рукой, отыскивая меня. - Да здесь я, здесь. Он вцепился в мои руки, принялся гладить и ощупывать. - Духи Луны, - простонал он, - опять сон! - Что-то зачастили у тебя кошмары. Ди провел рукой по влажному лбу, стряхивая сны. Медленно и трудно вздохнул, он спал, но не отдыхал. Кто бы мог подумать, что я буду так тревожиться за какого-то мальчишку. Сколько их было, таких мальчишек, летевших на огонь, как глупые мотыльки, сгоравших в пламени демонской души. Сколько невинных девиц пали жертвами своей безрассудной любви. Я не оглядывался на них, это лишь люди, мелкие ненужные человечки, отработанный материал. Они даже не оставались в моей памяти. Но вот я таскаю повсюду за собой влюбленного в меня парня и чувствую, что в груди есть, все-таки есть, сердце. - Извини, - смущенно прошептал Ди. Я притянул его к себе, потерся носом о макушку, заставляя себя думать о крепости Цен-Хай, а не о запахе его тела, не о шелковых волосах и не о возбуждении, которое быстро нарастает в паху. Ничего не получалось. Ди тянул меня, погружал в омут беспричинной, неостановимой похоти, мне хотелось разделить с ним каждый миг моей жизни. Обещанный Четырехликим праведникам рай для меня заключался в теле мальчика-флейтиста. Ди спокойно повернулся ко мне, прижался к груди, чуть раздвигая ноги. Как послушная жена. - О чем ты думаешь? – нахмурившись, поинтересовался я. - О тебе, - размыто объяснил он и лизнул мне шею. Я в который раз забыл обо всем. Никогда прежде у меня не было любовника-юноши, никогда прежде у меня не было ТАКОГО любовника. Ди отдавался со всей страстью, стремясь слиться каждой порой тела, каждым дюймом кожи, каждым своим стоном единясь со мной. Я сорвал с него одежду, широкими движениями оглаживая бока, бедра, грудь. Яды, которые подмешивал в еду Кучей, сказались на здоровье Ди – живот ввалился, сквозь кожу просвечивали тонкие ребра. И мои поцелуи не могли ничего исправить. Зачем только я потащил мальчишку на войну? - Ками! Не тяни, пожалуйста, - он призывно развел острые коленки, прогибаясь в пояснице. Я обхватил рукой его напряженное подрагивающее естество, ритмично задвигал рукой, одновременно толкаясь в теплую тесноту его тела. Ди обхватил меня ногами, подаваясь ближе при каждом рывке. Так близки мы были лишь после первой и единственной брачной ночи с несравненной Танку. Светлые Духи, если кто и несравненный, то это мой музыкант! Уже не в силах себя сдерживать, я сжал его ягодицы, Ди, вскрикнув, излился мне в ладонь и затрепетал, принимая в себя мое семя. Долгие минуты, часы, века мы лежали, обнявшись, успокаивая сердца, стремящиеся друг к другу сквозь тесные клети ребер. - Ками, - уткнувшись носом мне в шею, шепнул Ди, - можно просьбу? - Все, чего пожелаешь, моя радость, - блаженно отозвался я. Как будто не знал Ди, недоумок! - Позволь мне пойти к Цен-Хай. - Ты хочешь участвовать в завтрашней битве? Но зачем? – удивился я. - Нет, сейчас. На рассвете я принесу тебе голову вождя… Я впервые на него накричал. Накричал в бессильной злобе, потому что знал его упрямство и пообещал не отказывать. Попросил бы он луну с неба – получил бы луну, но Ди попросил крепость. - До сих пор не доверяешь мне? – с обидой спросил он. Мне хотелось отвесить ему оплеуху. - Не в том дело! Я боюсь за тебя, - ну вот и признание. Ди хоть и доволен, но непоколебим. - Со мной ничего не случится, я много ра… - он осекся, а я сделал вид, что не услышал. С прошлым моего любовника-убийцы мы еще разберемся, но не теперь. - Ладно, только с двумя условиями. Расскажи мне, какой у тебя план, и позволь пойти с тобой. Ди сдвинул бархатные брови, в задумчивости завязывая кимоно. Я некстати разглядывал его маленький темный сосок и крошечную родинку под ключицей. Мне не хотелось его отпускать, я начал подумывать о том, чтобы заточить его в шатре силой. Ди медленно кивнул. - Я… кое-что слышал, - вполголоса сказал он, - аронийцы подчинили себе духов крепости, но есть такие, которые не служат шаманам. Они никому не служат, лишь стерегут подземные сокровища в отрогах гор. Меня пропустят. - В обмен на что? – уточнил я. Уж слишком хорошо знаю повадки духов. - В обмен на свободу, разумеется. Аронийцев здесь терпят, но не любят. План показался мне соблазнительным. - Я пойду с тобой. - Духи пропустят лишь одного, все-таки сокровища… - А они не боятся, что ты похитишь их золото? – усмехнулся я. Ди покачал головой. - У меня уже есть сокровище, которое ценнее всего золота на свете, - улыбнулся он. Ди без труда протиснулся в узкую черную расщелину, похожую на зрачок огромного дракона. Я замер перед ней, примеряясь. Нет, взрослому мужчине не пролезть. - Дай мне сумку и уходи, - попросил Ди. - Нет, я подожду здесь. - Ночь холодная, - обеспокоенно возразил он, - незачем тебе меня ждать. Короткий смешок стал ему ответом. Я протянул кожаный мешок с веревкой и крючьями и маленький камень-амулет для освещения подземелья. Ди бестрепетно закинул мешок на плечи, поправил неизменную катану и исчез в темноте. Ночь перевалила за середину, накрапывал мелкий дождик, но даже он не мог развеять вековой туман отрогов Темного. Я завернулся в плащ и сел, привалившись к скале. Один из моих личных духов следовал сейчас за Ди, мне оставалось только ждать. Мне не нравился сумасшедший план моего возлюбленного. Он был бы великолепен, если бы вместо Ди в подземелья пошел кто-то другой. Если у него получится, уже к вечеру крепость будет наша. Пошатнувшийся в утренней битве боевой дух взлетит до небес. О побеге Кучея никто и не вспомнит. Ну где же этот проклятый Симарг, дух воздуха? В тишине раздался резкий скрежет – закричала ночная птица, потревоженная в гнезде. Я перестал дышать, прислушиваясь. Тихо. Далеко внизу журчит крошечный ручеек. Падает камешек, случайно попавший кому-то под ноги. И тут некстати возвращается Симарг. - Хозяин, чье имя светлее небес, - воздушный склоняется у моих ног. - Говори. - Господин воин уже в крепости. - Хорошо, возвращайся. Уже не слышно легких шагов, но я встал на след чужаков, чувствуя разрушительную злую силу. Враг приближается к лагерю шендрийцев. Отряд небольшой, но с ними идет сильный колдун, сумевший изменить направление ветра, чтобы добраться незаметно. Я пытаюсь определить, нет ли поблизости еще летучих отрядов. Нет, колдун не один, я не могу пробиться через ментальный барьер. Что это за магия? Духи стонут, но не могут мне помочь. Деревья стонут, нагибаясь от ветра. Я стою на тропе, обливаясь холодным потом, ноги дрожат. Я будто окутан окаменевшим коконом, который не разорвать. Однажды мне уже было так страшно. Видящие, после пыток догадавшиеся, что не смогут меня убить, замуровали меня в храмовом подземелье. Я провел там семеро суток… и едва не сошел с ума. Далекий грохот разорвал мои путы. В стороне лагеря ярким костром горело пламя. Я рванулся вперед, пока после заклинания колдуны немного ослаблены. Их было семеро, тоже семеро. Я убил их с такой яростью, будто это были Масочники, за каждый день, проведенный в подземелье. Скинул трупы в ущелье и поспешил в лагерь. Там царила суматоха. Кто-то увидел меня, в ужасе шарахнулся, бормоча молитву-оберег. - Благородный Карим! – ко мне быстрым шагом приближался взволнованный воевода Камай, в алом плаще и начищенном до зеркального блеска шлеме. – Какое счастье! Мы не чаяли увидеть тебя живым! Никогда больше я не буду любоваться на уродливые алые звезды. Моего шатра больше не было, на его месте красовалась огромная почерневшая от огня рытвина. Ди вернулся за час до рассвета, когда суматоха в лагере улеглась, по скалам носились усиленные патрули, а мои караульные духи разлетелись по всей округе. Камай выделил мне палатку сотника, которая не отличалась от десятков других палаток. Появление Ди удивило войско еще больше, чем мое чудесное воскрешение. Мой мальчишка вынырнул из предутренней темноты, благополучно миновав ВСЕ усиленные кордоны, и положил к моим ногам окровавленную бородатую башку с аронийской серьгой в носу. Наутро каменные воины атаковали Цен-Хай. Через час защитники крепости выкинули белый флаг. Ди - Хитрый чернобурый лис, - ласково протянул Ками, накручивая на палец мои жесткие прямые волосы, - признавайся, как тебе удалось пройти охрану? - Просто, - пожимаю плечами и прижимаюсь к его теплому боку. В спальне полыхает камин, забранный фигурной решеткой, алые отблески скачут по бархатному пологу. Я убил воеводу аронийцев прямо в этой спальне. Служанка вынесла ковер и помыла пол, теперь эта спальня наша. - Ты не сердишься? - Конечно, сержусь! – строго рявкнул Камран. – Если бы не наша ночная прогулка, мы c тобой вкушали бы ласки гурий на небесах. - Ты хочешь гурий? – сощурился я, поддразнивая его, легкими прикосновениями к груди дразня соски. - Нет, тебя. Камран Мы оставили армию и вернулись в столицу спустя ровно два месяца после начала похода. Наместник требовал подробного доклада о победах и чествования победителя. Наш кортеж въезжал в Каду, столицу Шендры, под гром барабанов и литавр. На этот раз здравицы выкрикивали не нанятые актеры, а простой народ. Я и – чуть поодаль Ди – ехали в алых, подбитых золотом плащах, на великолепных каманских жеребцах. - Благородный воевода Карим Арэ Дайроннэ! – выкрикнул глашатай. Навстречу нам чинно вышел Саломей в сопровождении советников. Я соскочил с коня, наместник уже шел ко мне с распростертыми объятьями. - Дорогой Карим, ты принес счастливейшие новости! Пойдем, нам не терпится услышать подробный рассказ о величайших сражениях. А потом ты сразу отправишься к любимой жене. У нее найдется, чем порадовать супруга после долгой разлуки, - хитро подмигнул он, - кстати, я не вижу Кучея, что с ним? Пир и церемонии затянулись. Лишь ночью я распахнул малахитовые двери в спальню несравненной Танку. Моя жена бросилась ко мне, не таясь, обвила руками шею. - Мой господин! Как же я счастлива тебя видеть! Она по обычаю прильнула губами к моим рукам, вся светясь от неподдельной радости. От той, первой, ночи у меня не осталось даже воспоминаний. Я забыл ее лицо, ее голос и жесты. В памяти осталась серая мышка, слабо пищавшая, когда я лишал ее девственности. Но теперь я увидел, как она красива. Рыжие, золотящиеся в свете огня, волосы волнами спадали до пояса. Многослойные прозрачные одежды не скрывали мягких округлостей холеного тела, глаза сверкали, как два огромных изумруда. - Позволь, я омою твои ноги. Она усадила меня на край постели, служанка подвинула шайку с горячей розовой водой. Несравненная опустилась на колени и взяла губку. Волосы красивыми прядями падали вниз, касались мокрых лодыжек. - Мой господин, - негромко сказала Танку, - награда всей моей жизни, у меня есть для тебя подарок. - Какой, моя дорогая? – лениво поинтересовался я, от тепла и ласковых прикосновений меня разморило, после долгой дороги хотелось спать. - Светлые духи отметили нас в своей доброте и мудрости. Наша первая ночь дала плоды… В ту ночь я не пошел к Ди. Танку ласкала меня неумело, но со всей страстью, на которую способна любящая женщина. Я питался ее любовью, светом и огнем ее души. Моя природа требовала пищи. Демоны потому так прекрасны, чтобы искушать смертных и собирать по крупицам их обожание. Я становился сильным, когда меня любили. Любовь Ди была сильнее, но в эту ночь я собирал другой урожай. Мне нравилось касаться нежной кожи ее живота, еще плоского, и думать о том, что там, в глубине материнской утробы спит мое продолжение. Плоть от моей плоти, с такой же отравленной темной кровью. Я все-таки показал Ди лекарю. Высокий худой старик с обветренным желтым лицом придирчиво осмотрел моего, как я его представил, телохранителя. К тому времени у Ди уже прекратилась тошнота, лицо порозовело, и лекарь не нашел ничего, что могло бы вызвать опасения. Наместник, убедившись в моей верности и воинских талантах, дал нам в помощь два отменно обученных полка. Армия, заняв Цен-Хай, миновала ущелье и быстро передвигалась в сторону границы. Трудности начались при форсировании реки. Каменные воины, с трудом перешедшие горы, были совершенно беспомощны на воде. Бурное течение золотоносной Дарваны сбивало големов с ног и опрокидывало в воду. Каменные были слишком огромны, чтобы перевозить их на плотах, тем более что с лесом в этой части страны были большие проблемы. Пришлось спускаться вниз по течению, где располагался большой, основательный мост. Прежде по нему пролегал торговый путь из Шендры и Йовии в земли северных народов. Аронийцы захватили мост, тем самым разорив многих купцов. Я велел войску переправляться, а вести к мосту каменных воинов взялся сам. Понимая, что, скорее всего, нас ждет засада, я взял с собой сотню мечников и два отряда стрелков. От шагов големов дрожала земля. Мы с Ди, одетые в черные с алым плащи обычных воинов и лишившиеся прекрасных каманцев, шагали в строю, негромко переговариваясь. - О чем ты думаешь? - О переправе, - хмуро отвечал Ди, в очередной раз напоминая, что он не глупая девка для постельных утех. Ночь, проведенная мною с Танку, внесла разлад в наш слаженный тандем. Мы больше не были близки. Нет, Ди не отказывался от близости, но он терпел ее с видом: «Делай, что хочешь, я в этом не участвую». Мне не нравилось обнимать живую каменную статую, и отныне мы спали под разными покрывалами. Разговаривали тоже по необходимости. Мне изрядно надоели такие отношения, Ди раздражал меня, я срывался по пустякам, но мальчишка верно служил, и мне больше некому было довериться. - И что с ней не так? - Там засада. - Ты чувствуешь? - Нет, просто предполагаю. Для того, кто знает про каменных, лучше места не придумать. А Кучей о них знает. - Ладно, я тоже так думаю. И что бы ты сделал на моем месте? - Разделил воинов на отряды, заставил обследовать берег и везде поставить посты. - Разумно, а дальше? - Дальше переправлять каменных через мост маленькими группами. Это долго, но зато в случае нападения сохранит больше жизней. - Хорошо. А что бы ты сделал на моем месте, если бы возлюбленный отвергал тебя? Ди захлопал ресницами. Он был умен и цепок во всем, что касалось убийства, и беззастенчиво простодушен во всем остальном. Я толкнул его к скале, потянул в густую чащу, растущую вдоль берега Дарваны. Отряд прошествовал мимо. Мои руки жадно забрались под кимоно любовника, огладили бока, острые косточки спины. - Я не хочу мешать твоей любви, - горестно вздохнул Ди. - Радость моя, сокровище мое, не надо смешивать розы с чертополохом. Моя жена - политический ход, ключ к нашей свободе… - А ключ к твоему сердцу она носит в своей утробе! – с чувством выдохнул он, выгибаясь в моих объятьях. И все-то ты знаешь! Глупый, глупый мальчишка! Губы впиваются в шею, прикусывая, посасывая нежную кожу. Руки находят соски, перетирают между пальцами до тех пор, пока не затвердеют. - Ками! – прижимается ко мне флейтист, и уже другим голосом: - Ками! Засада! Я бросаюсь на землю, увлекая за собой Ди. Стрела впивается в мягкую плоть скалы. У реки слышны крики, топот каменных, видны беспорядочно мечущиеся фигуры. Мы бежим, как косули от волка, прыгаем за валуны. Впереди виднеется мост. Красавец белокаменный, способный выдержать, должно быть, целую гору. - Всем пригнуться! Лучники, приготовиться! Я посылаю духов, чтобы найти тайного врага. - Там, за грядой! – указывает остроглазый Ди. - В камышах, и под мостом тоже. Я повторяю стрелкам приказ, стрелы засыпают берег. - Каменные, приготовиться! Десятник, веди отряд через мост. Возвращаются духи, растерянные и испуганные. Они не нашли шаманов. Они заплутали в тумане. Я чувствую, как закладывает уши, меня будто прижимает к земле, снова этот кокон. Туман, проклятый туман! - Второй отряд, вперед! – кричит Ди, склоняясь надо мной. Его губы шевелятся так медленно, будто время застыло киселем. - Видя…щие, - выговорил я с немыслимым трудом и выдохся, будто только что переплыл реку. Оба отряда поливали друг друга стрелами, каменные невозмутимо шагали по мосту, стрелы не причиняли им вреда. Десятники распоряжались, руководя переправой. Лишь я один лежал под камнем, глядя в белую муть перед собой. Надо собраться, встать, уничтожить шаманов. - Ками, очнись! – кричал Ди, с силой тряся за плечи. Черные умоляющие глаза, слезы блестят на кончиках пушистых ресниц, или это брызги воды? - Я сейчас, - медленно, как во сне, выговорил я. Ди протянул мне руку, перехватил запястье. Потянул, пытаясь поднять. Я увидел, как из его груди высунулся серебряный треугольник. Что за игрушка? – подумал я, не понимая, почему мой мальчик заваливается на меня, почему мои пальцы окрашены красным. Все вокруг заволокло черным туманом, меня захватил вихрь, потащил, швыряя из стороны в сторону. Сверху я видел нас с Ди. Его голова доверчиво лежала на моем плече, я обнимал его, и казалось, влюбленные – (мы?) – просто уснули. Вот только руки у меня в темно-красном… Ветер становился все сильнее, вихри закручивались возле меня, едва не цепляя своими режущими боками, я не мог замедлить полет, от бешеной болтанки кружилась голова. Я видел мост впереди, по нему шагали каменные великаны, лучники поливали стрелами берега реки. Вихрь не разбирался, где чужие, где свои, подхватывал тела воинов, будто саранчу или кузнечиков, рвал на части, кромсал, заливая берег алым. От сгустившихся туч сделалось темно, я едва мог разглядеть в мельтешении вихрей, как бегут, прячутся мечники, но ни убегающих, ни спрятавшихся это не спасает. Берега реки сотрясает обвал, катятся камни, мост жалобно стонет, по опорам змеятся трещины. Я не слышу криков, только вижу безмолвно разинутые рты, глаза, распахнутые в ужасе и муке. Мост проседает, погребая вместе с собой последний отряд големов. Живые погибли все, размолотые, изрезанные тела валяются на песке, щедро отдавая земле свою кровь. Не помню, когда все это закончилось. Как добирался до своих, тоже не помню. Демон во мне вырвался наружу второй раз в жизни. После первого я потерял сознание и лежал без чувств четверо суток. Теперь меня держала крошечная, призрачная надежда спасти Ди. Ворвавшись в разбитый на берегу лагерь, я потребовал лекаря и подробно рассказал старику, какой будет его смерть, если мой мальчик не выживет. Лекарь усмехнулся, забрал у меня Ди и исчез в палатке. Тогда силы оставили меня, и я упал. Я очнулся глубокой ночью. В своей палатке – теперь мой шатер не отличался от шатра простых воинов. Лекарь не спал. Он встретил сердито, заворчал на меня, повелителя, что мешаю, не даю работать. Его следовало высечь за непочтение, но поговаривали, что как целитель он творит чудеса. Поэтому я просто прошел в шатер и приблизился к лежанке Ди. Мой мальчик лежал с закрытыми глазами. Перевязанная бинтами, его грудь самую малость приподнималась и чуточку опускалась. - Живой, - с облегчением выдохнул я. Не знаю сам, почему мысль о смерти Ди наполняла меня таким диким ужасом, словно это я умираю. - Раны почти заросли, - хмуро ответил старик, - вот только… - Что только? - Потерял почти всю кровь. Если не восполнить, долго не протянет, до утра… и то вряд ли. - Ну, так влей в него кровь, лекарь! Озолочу, будешь купаться в жемчуге и рубинах… - Не нужно мне золота, есть вдосталь, - ядовито ответил лекарь, - а только людская кровь не подходит ему. - Что же он, не человек? - Тебе лучше знать, повелитель, - на это раз уже неприкрытая издевка, - а только бесполезно все. Вольешь кровь, а она свернется, как кислое молоко. Я вгляделся в белое заострившееся личико Ди. Какой худенький, скулы торчат, губы посинели, под глазами черные тени. - Возьми мою кровь, она подойдет, - велел я лекарю. Тот сморщил темное, морщинистое лицо, ставшее похожим на печеную картофелину, но спорить не стал. Приготовил какие-то реактивы, разложил на полу порошки. - Дай руку. Острая боль, палец сжимают, тяжелая капля крови падает в первую горку порошка. Вторая во вторую, третья в третью. Когда горочек порошка не осталось, лекарь удивленно зацокал языком. - Подходит. Сердце забилось чаще. Но радоваться было пока рано. - Ложись, - приказал противный старикан. Высеку, точно высеку! Но пока… бескровные щеки Ди, алые тени на потолке, занесенный острый нож. Если сейчас воткнет мне в сердце – не успею даже отбить. Лезвие тускло блеснуло в темноте, боль прорезала руку. - Ками… Ди поднял голову, глаза мутные, взгляд плывет после долгого беспамятства. - Все хорошо, мой мальчик, ты выживешь! Не закрывай глаза, Ди! Ди! Кровь с журчанием набиралась в серебряную пиалу, сердце колотилось как бешеное. Перед глазами заклубился алый туман, внезапно стало зябко. - Лекарь, долго еще? Темная, испещренная морщинами, как Шендра – горами, рожа нависла надо мной. Старик усмехнулся: - Для трех сердец нужно много крови. Трех сердец? Что такое он говорит? Или это бред? - Ками! – слабый, как писк мышонка, голос Ди. Я распахиваю глаза и еле успеваю перехватить стилет, направленный мне в грудь. Лезвие распарывает ладонь до кости. - Мерзкая тварь! – ору я, хватая лекаря за сухое, дряблое горло. – И ты предатель? Пальцы, хоть и порезаны, легко сминают хрупкие хрящи. - Убьешь меня, умрет и он, - хрипит старик, от натуги выкатывая блеклые глаза. Я отпускаю его, но не до конца уснувший демон снова берет надо мной власть. По стенам шатра скользят алые лучи моих горящих глаз. - Она… была права, - потирая горло, просипел целитель, - ты демон Ночного мира? Я показываю ему ладонь, на которой быстро затягиваются глубокие порезы. Из второй руки кровь тоже больше не сочится. - Лечи его, ублюдок, поговорим потом. Утро пробилось розовыми лучами сквозь ткань шатра. Хотя лекарь уверил меня, что Ди выживет, мой мальчик до сих пор не очнулся. Возродившаяся надежда стала угасать. Как раненный зверь я метался по палатке, рычал на старика, на врывавшихся генералов, рычал просто в пустоту, демон пытался вновь выбраться наружу. Я с трудом контролировал его, поэтому сколько мог откладывал беседу с целителем-убийцей. Я бы просто перервал ему глотку. Ди лежал неподвижный, холодный, я брал в ладони его отяжелевшие, как у мертвеца, руки и растирал, пытаясь вернуть им жизнь. - Просыпайся, Ди, просыпайся, ты мне нужен. Скоро битва, а я здесь… и никуда не уйду, пока ты не проснешься, даже если нас всех будут убивать. Я припадал ухом к его едва колышущейся груди, и слышал биение сердец. Да, в его груди было два сердца, бились они в унисон, поэтому прежде я не уловил эту странность. Но после ранения одно из сердец перестало биться – так объяснил мне старик – и теперь они стучали не в такт. Меня немного беспокоило, чем это обернется для мальчика. Но это потом, главное, чтобы он проснулся. И уж совсем ничего не значило для меня открытие, что Ди не был человеком. Лекарь не сказал, какой он расы, то ли не знал, то ли посчитал нужным скрыть. Я вытрясу из него правду, просто для того, чтобы знать. Какая разница, кто мой возлюбленный, если сам я наполовину темное отродье. - Не соблаговолит ли повелитель уделить несколько минут драгоценного времени для разговора? – издевательски елейно пропел недодушенный ночью старик. Меньше всего мне сейчас хотелось говорить с ним, наверняка, и яды готовил он, подумалось мне. Ярость вспыхнула с новой силой, огонь моих зрачков отразился в старческих глазах. - Говори. - Повелитель, я всего лишь посланник. Причем вынужденный посланник. Мне поручено предложить тебе сделку, очень выгодную. - Что эти жалкие псы - аронийцы могут мне предложить? Старик бесстрашно заглянул мне в глаза. - А кто сказал, что это аронийцы? Нет, мой мальчик, это совсем другая сила. Скажем так, прямо противоположная. Владычица Кальдиш, слыхал? Я дернул плечом. - Конечно же, где тебе. А вот она давно следит за тобой. - И зачем я понадобился этой самой, как ее там, Кальдиш? Старик-лекарь ухмыльнулся, обнажив ровные, белые зубы. Немыслимо! - Это ее горы. Аронийцы ворвались на эти земли незваными, не спросив разрешения хозяев. Их колдуны неволят темных духов, чтобы добиться своего. Кальдиш не нравится, когда ее не уважают. Смешной довод. - Стоит ли уважать хозяина, пустившего на порог врага, а потом не сумевшего защитить свой дом? - Невежа! – вскипел старик. – Хороший хозяин рад путнику, заглянувшему на огонек. Кальдиш пропустила аронийцев, но они и не подумали делиться добычей. Всех духов поглощают их шаманы, Кальдиш в бешенстве. Я облизнул губы. Выходит, у меня есть неожиданный и сильный союзник. Надо подумать, как использовать это обстоятельство себе во благо. - Ладно, в чем суть предложения? Чего эта Кальдиш хочет от меня? - Не называй повелительницу Недр этой! – сердито перебил лекарь. – Она сама тебе все расскажет. Завтра в полночь. Я тебя проведу… - Нет, - резко отрубил я, - нет! Ты проведешь НАС! Ди пойдет со мной, и даже не думай, что я оставлю его отравителю и убийце. Лоб старика прорезали поперечные морщины. - Я не готовил Кучею ядов. Отрава была единожды, в твоем кубке, не в его… - Мне все равно. У тебя сутки, чтобы поставить его на ноги. Иначе на свидание с ЭТОЙ Кальдиш пойдешь один. Я безумно устал. Крепился, сколько мог, но все равно сон сморил меня в тепле шатра. Когда проснулся, рядом со мной, ласково перебирая волосы на макушке, сидел Ди. Он был полностью обнажен, за исключением повязки на груди. Я улыбнулся и положил голову ему на бедро. Прохладная кожа приятно охладила разгоряченное лицо. - Я пойду с тобой, - мечтательно улыбаясь, сказал Ди, глядя на меня и, как будто, куда-то сквозь. - Уверен? Твоя рана… - Уже зажила. Ками, я напугал тебя? - Да, изрядно. Не делай так больше. Ди облизнул губы. Смотреть на него снизу вверх было необычно и захватывающе. Изгибы его тонкого, смуглого тела, слегка блестящая в огне светильников, бархатная кожа, белоснежная повязка, под которой бьются два сердца. А мне в бреду послышалось – три. - Не буду. Я протянул руку, тыльной стороной легонько скользя по бедру и паху, поднимаясь вверх по впалому животу, заинтересованно касаясь маленьких темных сосочков. Ему еще нельзя, рана может открыться, поэтому я потерплю. Лишь бы мой любимый поправился. Ди склонил голову к плечу и протяжно застонал. Его чуткое мальчишеское тело мгновенно загоралось, я щекой ощутил биение горячей ждущей плоти. - Ты еще очень слаб. Голос Ди капризно дрогнул: - Но мне хочется! Мы так долго… Ну, конечно, мы не были близки с самой столицы, в его возрасте это очень-очень долго. - Сам виноват, ревнивец, - ласково укорил я и поцеловал его в сокровенное место. Уложил так бережно, будто мальчик-убийца был вазой из драгоценного хрусталя, гладил бока, бедра, выступающие косточки таза. Ди стонал и дрожал от нетерпения, изгибался, подставляясь под мои руки, весь такой доверчивый, страстный, живой! Не давая ему опомниться, я захватил губами его затвердевшее мужество. Нескольких мгновений хватило, чтобы довести его до пика, Ди вскрикнул и излился, медленно размякая в моих объятьях. Только в этот миг я осознал, насколько сильным был страх потерять его. - Вы закончили? – деловито осведомился вошедший в палатку старик-лекарь. Мне захотелось испепелить его молнией. Ди смутился и покраснел, я закрыл его своим телом, поднимаясь во весь рост. - Чего тебе надо, отравитель? - Повелительница Кальдиш ждет. Мне пришлось тащить Ди едва не на себе. Мой мальчишка упрямо выдвигал подбородок и переставлял ноги, но лицо его становилось все белее в непроглядной тьме. - Долго еще, отравитель? – спросил я. - Мое имя Мордехай, - проворчал старик. - Мне все равно. - Довольно скоро это изменится, - туманно ответил он, - вон до той скалы. Дальше пойдете одни. Ночь была безлунная и ветреная, тучи мчались по небу, изредка разрываясь, и в разрывы на нас смотрела мгла. Я прислушивался, ожидая чего угодно, от убийц-аронийцев до призрачных псов. Но все оказалось иначе. Обойдя скалу, я едва не сорвался в пропасть. Нога заскользила по камням, я уцепился за выступ, крепче прижимая к себе Ди. - Куда ты завел нас, старый прохвост? Дальше дороги нет. - Сейчас Кальдиш откроет проход, - успокоил меня Мордехай, заглядывая в пропасть. Мы напряженно ждали, для безопасности привалившись к холодной, покрытой влажным мхом, скале. - Ты не устал? – спросил я Ди. Ну, конечно, устал, вон как опирается на мое плечо. Он покачал головой. Я ощупал его повязку – рана не кровила, и это было хорошо. - Потерпи немного. - Проход. Великая Кальдиш открыла проход, - торжественно провозгласил Мордехай. Я обнял Ди, сделал шаг к пропасти. В глубине узкого черного зева виднелся темно-красный подземный огонь. Светлые духи, как мне надоели горы! Я выпрямился спросить, что это значит, и что делать дальше, когда старик резко ударил в спину. Я не удержался на краю и полетел вниз, стараясь не выпустить руку Ди. Это была величайшая подлость старика. Все-таки убил, да так хитро, а я попался в ловушку и затянул в нее Ди. Мы летели, обдирая бока об острые горячие камни. От ярости и боли демон во мне раскрыл глаза. Тело пронзила судорога, пространство заколыхалось вокруг меня, превратилось в вибрирующее марево, замедлило бег. Особенных трудов стоило не отпустить Ди, когда меня выгнуло в жестоком спазме, хребет разросся, распарывая спину острыми пластинами, вывернулись из-под лопаток из коконов крылья, виски прорезали колючие крученые рога. В моей новой ипостаси падение уже не было падением, я мог свободно передвигаться вверх-вниз, так же, как вперед и назад. Едва мои ноги коснулись выжженной, покрытой трещинами земли, я понял, что вместо стоп у меня копыта. Ди шарахнулся, когда я отпустил его. В его расширенных глазах застыл ужас. - Ну, что же ты, любимый? – ласково спросил я. – Не нравлюсь я тебе таким? Мой мальчишка схватился за грудь и упал на колени, по-прежнему не сводя с меня испуганных глаз. И правда же, таким я сам себе страшен. - Сейчас не время для сомнений, Ди. Я предупреждал, что ты пожалеешь. Но тебе не выжить под землей без моей защиты. Дай мне руку. Рука дрожала, но жест был решительным. Я подхватил его на руки, запахнул расправленными крыльями, защищая от жара. Ди подумал и обнял меня за шею, устраиваясь на груди. В его движениях больше не было страха и брезгливости, первое потрясение прошло. Идти было непривычно, копыта глубоко погружались в землю, скрипели о камни, я балансировал, пытаясь не уронить Ди и не свалиться в одну из пропастей по обе стороны тропы. Жуткое место! Но мои предки родом из этих жарких смрадных бездн, пахнущих серой и кровью. Здравствуй, дом! Ди Камран ошибся, полагая, что его облик страшен и противен мне. Это невозможно, когда любишь сердцем, а не глазами. Кроме того, я уже видел его таким. Когда думал, что умираю, и кровь клокотала в горле, не давая места воздуху, я уже видел эти глазницы, из которых рвался и обжигал огонь, эти крученые острые, как пики, рога. Тогда я подумал, что это предсмертный бред, но отголоски огня в зрачках, когда Ками в тревоге склонялся надо мной, развеяли мои сомнения. Я впервые видел демона. Вернее, полудемона, ведь его человеческая ипостась была очень стойкой. Но он сорвался и превратился в нелюдь из-за меня. Я во всем виноват. Что теперь будет? Камран неправильно понял мое замешательство и, кажется, обиделся. Но охотно взял меня на руки, из бездны дохнуло алым жаром, Ками запахнул крылья, крепче прижимая меня к себе. Было немного неудобно и довольно жарко, но иного пути не было, я терпел всю дорогу. От серного смрада меня мутило, но теперь, когда мне была известна причина, накатывающие волны тошноты вызывали какое-то внутреннее удовлетворение. Как там старик сказал – три сердца? Пусть меня покарают боги и духи, но я счастлив, да, счастлив. - Кальдиш! Встречай гостей, - крикнул Камран, демонская мощь усилила его голос в разы, - невежливо заставлять приглашенных ждать. В ответ ему среди темных пещер раскатился хохот. - А ты найди меня, отродье Аша! - Не знаю, о ком ты, - парировал Ками, - но такой встрече я не рад. А когда найду тебя, расстроишься ты! - А ты наглец, - отозвалась Кальдиш. Стена перед нами покрылась трещинами, взбугрилась, сквозь нее стало проявляться женское тело. Глыба лопалась в том месте, где выступали части тела демоницы. Непонятно отчего я вжался в Ками, обхватил его покрепче. Она была совсем не страшной, эта Кальдиш, но зловещее выражение ее бледно-серого, как пепел, лица, и алый огонь, такой же, как у Камрана, в глазах, и раздвоенный, змеиный язык, вызывали непрошеную дрожь. Я остро чувствовал ее намерения. Она хотела сделать какую-то гнусность… напугать, раздразнить, испытать. Когда последние камни, как кора с деревьев, слезли с ее рук, а копыта с грохотом, будто упала скала, громыхнули о землю, Кальдиш произнесла: - Вот ты какой, отродье моего мужа. Наглый, невоспитанный гаденыш. - И ты здравствуй, повелительница смрада, - ответил Камран, немного озадаченный словами демонессы. - Да откусишь ты свой язык, ублюдок! - Не раньше, чем ты отпилишь копыта, мамочка! Я зажмурился. Мне показалось, что сейчас же из бездны выметнется огонь и сожжет нас заживо. Но Кальдиш лишь рассмеялась. - Значит, аромат не по душе? В моих силах запереть тебя в этих пещерах навеки. Камран лишь усмехнулся, меня опалило огнем его глаз. - Попытайся. Кальдиш растянула в улыбке мерзкий широкий рот, по-жабьи хлестнула языком, облизываясь. Больше я ничего не видел: со всех сторон ко мне потянулись черные дымные руки, оторвали меня от Ками, закружили, больно сжимая в тисках. Я почувствовал себя зависшим в воздухе над страшной огненной пропастью. Духи раскачивали меня, дергали за руки и за ноги, влезали под одежду, обвивались вокруг груди и живота. Я не мог даже кричать, черный дым заползал в ноздри, глотку опаляло пламя. Крик Камрана вызвал камнепад. - Верни его, ведьма! Верни, иначе я… - Ты все еще угрожаешь мне? – удивилась Кальдиш. Меня будто затянуло тугими петлями, стянуло горло, туго врезалось в живот. Я закричал, захлебываясь дымом и болью, и тут же закричал Ками: - Оставь его, сука! Не смей мучить! Светлые духи, верни его мне, я все сделаю! Напоследок меня так скрутили, что одно из сердец едва не выпрыгнуло изо рта. От боли я не мог даже кричать, не слышал, как заходится в бешенстве и страхе Ками. Я не сразу понял, что лежу у него на руках, а он сидит на выжженной, покрытой пеплом земле, и качает, баюкает меня. Тело еще наполняли злые отголоски боли. Я привык ко многому, нас учили сносить самые жестокие пытки. Но сейчас мое тело стало чувствительнее к прикосновениям, все ощущения обострились. Мне было совестно за проявленную слабость. И еще страшно, страшно за то третье сердце, которое принадлежит не мне. - Чего ты хочешь, ведьма? – устало спросил Ками, его руки еще подрагивали от пережитого ужаса. - Это был просто урок для невежи, - отозвалась Кальдиш. Вокруг нее носились те самые духи, грязно-черные, похожие на плотные клубы дыма, они вились, как пчелиные рои, изредка показывая уродливые рогатые морды. - Считай, что он усвоен, - обреченно подвел итог мой возлюбленный. - А теперь поговорим о семейных делах. Твоих, моих и наших. Начнем с твоих. Ты – подменыш, обманом захвативший власть над армией Шендры и женившийся на принцессе. В перспективе отец будущего императора. У тебя впереди две неприступных крепости, сильная коалиция аронийцев и северных колдунов и полное отсутствие резервов. Каменные бесполезны в горах, лучшие воины утонули в Дарване, помощи ждать неоткуда. Камран молчал. - Мои дела не столь плачевны, но требуют немедленного вмешательства. Много лет назад император Шендры, тогда еще Фалалей Золотой, заключил со мной сделку. Я охраняю его горы, он отдает мне за это сотню душ в год. Такая малость, всего сотня. Но нынешний его потомок Саломей позабыл завет предков и отказался платить дань. Я пропустила аронийцев в отместку, но… - Но их шаманы оказались сильны и не захотели делиться. Ты покрутилась так и сяк, и решила выгнать дикарей из гор, - вставил Камран. - Ловишь на лету, сыночек, - издевательски усмехнулась Кальдиш, - и мне совершенно не нужна для этого такая букашка, как ты. Плод похоти и временного помешательства моего супруга. - Тогда зачем звала? - Я не хочу слухов. Все считают тебя колдуном. Я помогу тебе взять крепости и вернуть земли, а ты уговоришь Саломея возобновить сделку. На лучших для меня условиях. - А если я откажусь? Кальдиш покачала рогатой головой. - Завтра от твоей армии не останется ни души, умннн, - облизнулась она. - Сколько жертв ты хочешь? - Десять сотен – начальная цена. Возможен торг. Камран Я согласился со всеми ее условиями. Они и вправду были выгодными. Руки постепенно перестали дрожать, я поднял измученного Ди на руки. Повязка на его груди промокла от крови. - Стой, - окликнула Кальдиш – мерзкая мачеха! Хаха, почему-то я такой ее и представлял. - Разве ты не хочешь заглянуть в колодец бездны? - В колодец? – переспросил я. Все, чего мне хотелось, это оказаться наверху, снова увидеть несущиеся по черному небу тучи. - Все, кто оказывается у меня в гостях, непременно заглядывают в чудесный колодец. Кстати, это последний дар твоего отца мне. - Отца…? Последний? – до меня не сразу дошли ее слова. – Разве он… разве вы можете… - Аш ушел. На неведомые тропы. Демоны бессмертны, но иногда могут заблудиться. Вряд ли мы еще его увидим, - впервые в голосе Кальдиш прорезалось что-то… человеческое. - Вот как. И что он мне покажет, это колодец? - Будущее. - Чье будущее? - Возможно, твое. Мы долго шли темными переходами, куда уже не добиралось пламя бездн. Напротив, теперь под нами плескалась вода. Вот она – изнанка долины гейзеров. Высокий зал был пуст и темен, но в центре потолка виднелась круглая дыра, в которой мчались серые облака, а иногда в разрывах мелькало чернильное небо с игольными точками звезд. В центре зала круглый колодец, протяни руку и дотронешься до воды. - Вы можете подойти только поодиночке, - предупредила Кальдиш. Я опустил Ди на землю. - Подожди меня, я сейчас. Он кивнул спокойно и устало, уже позабыв о боли и пытках. Но я не забыл и расплачусь с этой ведьмой. Я решительно шагнул к колодцу, руками оперся в странно теплые, гладкие камни. Глянцевая поверхность воды колыхалась от моего дыхания. Не очень веря, я вглядывался в темноту, на самом деле готовый к тому, что оттуда высунется и попытается затащить какая-нибудь пакость. Но зеркальная гладь послушно отразила меня же самого, только с маленьким свертком в руках. Я держал его бережно, так, как только что Ди. - Твой сын, - неслышно подошла Кальдиш, я вздрогнул, когда раздался голос из-за плеча, - его величие затмит величие Аша. Я вгляделся в отражение. Я пока не понимал, что чувствую от этих слов. Ребенок, которого ждала моя далекая навязанная мне жена, не слишком занимал мои мысли, хотя быть отцом императора – почетно и приятно. Для человека, не для демона. Мне хотелось увидеть в своем лице те чувства, которые будут сопровождать появление на свет моего сына. Там была скорбь, такая глубокая и неизбывная, что я с трудом поверил, что это мое лицо. Может, кто-то другой, похожий на меня, как две капли воды. - Ди, ты…? Он кивнул, сделал шаг, незаметно коснувшись моей ладони своей. Приблизился к колодцу. Постоял минуту, упорно глядя в темноту. - Ничего, - удивленно сказал он, - ничего нет. Я глянул на Кальдиш. - Оставь его здесь, - промолвила она, - так будет лучше для всех. - Ни за что! - Ты ведь знаешь, кто он, и что в нем заключено? - Знаю, – солгал я. - Нет! - Ты понимаешь, что искать помощи будет негде. Еще не поздно все повернуть вспять. Я помотал головой, шагнув, прижал к себе Ди. - Прощай! Крепко ухватив его, взмыл вверх, к отверстию в потолке. Лететь было непривычно, в кратере гудело, как в водосточной трубе, закладывало уши. Стало холодно, воздушные потоки мешали расправить крылья, как следует. Вырвавшись в небо, я распахнул их уже свободно и спланировал вниз, туда, где виднелись огни лагеря. - Ух, ну и намерзся я, ожидая вас! – приплясывал Мордехай у скалы, где началось наше падение. - Так тебе и надо, старик, - огрызнулся я, - у Ди открылась рана. Надо скорее вернуться в лагерь. Ди За узким окном-бойницей догорал короткий и болезненно-прекрасный горный рассвет. Я стоял, уперев ладони в подоконник, и любовался последним огнем умирающего солнца. Нет, не так, я ждал Камрана, любуясь солнечным огнем. На мне было дурацкое расшитое цветами домашнее кимоно, более подходящее для любовных игр, нежели для войны. Впрочем, всю войну я проспал. В ту ночь, когда Камран заключил сделку с Кальдиш, меня здорово потрепало. Даже больше, чем я сам полагал. Мордехай положил лед мне на грудь, ощупал покрытые синяками и ссадинами бока. Он сказал, что возможны внутренние кровотечения и велел лежать. Ками скрипел зубами от злости, рявкнул на меня, когда я попытался приподняться, и тут же сам уложил, погладил, прижал к ложу, приказал спать. В его глазах, снова серебряных, было столько тревоги, что я и не подумал спорить. Я уснул, а когда проснулся, крепость была взята. Правда, ни одного пленного Камран не взял – все до одного пошли на прокорм голодной Кальдиш. Это было честно. Ками не выпустил меня из постели и на следующий день. Поначалу я хотел сказать ему о причинах моего недомогания, и почему рана заживает так медленно. Но Камран был так серьезен, его разрывали дела, воеводы требовали выступать как можно скорее, Ками пытался придумать, как провести в горы каменных воинов, замок гудел, как улей, все носились, сбиваясь с ног. Кроме злобного Мордехая я не был никому нужен. Просто лежал в постели, ел, спал, играл на флейте и чувствовал себя так, как, должно быть, жена Камрана Танку, принцесса Шендры и разлучница. Ками изредка забегал ко мне, целовал в лоб, проверяя, нет ли жара. Что-то быстро говорил, а сам со страхом глядел на меня. Я не мог понять, нужен ли я ему еще, или мое место занял кто-то другой. Одно ясно – узнай он о моем состоянии, запрет в спальне на веки вечные. Закат гас, когда в коридоре раздались тихие, кошачьи шаги Камрана. Я бросился к дверям, собираясь распахнуть и прыгнуть ему на шею, когда услышал другие шаги, шаркающие, неровные; проклятый Мордехай, привязался к нам, убить его, что ли? - Понимаешь ли ты, повелитель, что тебе нельзя сейчас делить ложе с мальчиком? – прокаркал старый лекарь. - Понимаю, - смятенно откликнулся Камран. Я приник ухом к двери, слушая каждое слово. - Сможешь ли ты обуздать свою похоть, не причинить ему вреда? - Смо..смогу, - выговорил возлюбленный, - значит, он настолько плох? – голос его дрогнул. - Последствия не возьмется предсказать даже Великий Маадиш. Если бы ты позволил мне вмешаться, повелитель… Смертельный ужас сковал меня от вкрадчивого голоса Мордехая. Не помня себя, я распахнул дверь. - Ками! – прыгнул ему на шею, уткнулся носом, отвлекая его внимание от лекаря-убийцы, оттаскивая, затягивая в спальню. Мордехай отступил, я втолкнул Ками в опочивальню и захлопнул дверь. - Не верь ему! – зашептал-зашипел я, едва сдерживаясь от злости. – Он убийца и отравитель, он чуть не зарезал тебя, он дал мне истечь кровью… Камран схватил меня за руки. - Тише, тише, моя радость, сядь, - усадил меня на край ложа. - Я тебе не радость! – холодно сказал я, от услышанного меня все еще колотило. – Почему ты не взял меня с собой? - Ты спал, тебе нужно много спать, - растеряно повторил слова чернокнижника и убийцы Камран, - твои раны нельзя беспокоить. - Дело только в этом? – подозрительно спросил я, пытаясь понять, знает ли возлюбленный то, что известно Мордехаю. - Конечно. Впереди у нас последняя крепость Ур-Лус, а за ней земли аронийцев… - он вдруг схватил меня за плечи, прижал к себе, - если б ты знал, как мне тебя не хватает! - Камиии… Я не мог сдерживаться, все внутри меня клокотало от злости, страха, счастья, смешалось и превратилось в возбуждение, разлилось ноющей болью в животе и в паху. Я потянул его на себя, в грязной одежде, пахнущего потом, дымом и чужой кровью. - Нельзя! – Ками уперся руками в постель с двух сторон от моей груди. - Ты не хочешь? – с горечью выкрикнул я. - Ди! – мягко упрекнул он. - Ты же подслушивал и знаешь, что… - Ты веришь убийце? Ему не нужны были слова. Я выскользнул из-под него и метнулся к сундуку, в котором лежали мои вещи. Выхватив кинжал, я приставил его к груди. - Ди! – в ужасе закричал Камран, кидаясь ко мне. – Не смей… Я полоснул по полоскам ткани, сковывающим грудь. Я резал бинты, белые обрывки падали на пол, а замерший полудемон смотрел во все глаза. - Видишь? – торжествующе сказал я. На моей груди красовался бледный шрам. Даже не видя себя в зеркало, я знал, что любой ране нужно сутки, чтобы затянуться, и две ночи – чтобы полностью зарасти. Через некоторое время не останется даже шрама. - Снова обманул, - побелевшими от ярости губами прошептал Ками, - проклятый старик! Подожди меня тут, Ди, я должен кое-что сделать. Камран ничего не успел сделать. Мордехай бесследно исчез из замка. А на следующий день на нас обрушились орды аронийцев, и стало совсем не до него.