Кровь демона Аша

Камран - Да простят меня недостойного Его Величество солнцеподобный, затмевающий звезды и луну прекраснейший Император Саломей, господа многомудрые советники, благородные господа, горло мое и язык бессильны донести достойно историю о величайшей победе величайшего и отважнейшего из героев Карима Арэ Дайроннэ… Саломей раздраженно задернул штору, но ор глашатая все равно проникал в тайную комнату. - Десять сотен! Чем ты думал, мерзавец?! - Разве был иной выбор? - Ты убеждал меня в этом. Твои первые победы тому доказательство… Я откинулся на подушках, рассеяно теребя рубиновый браслет. Я не любил рубины, к бледной коже и светлым глазам трудно подобрать достойное украшение. Вот Ди он подойдет. Я одернул себя, вновь подумав о возлюбленном, как о женщине. Мой телохранитель, хладнокровный убийца, мой любииимый… - Шендра достаточна богата, чтобы покупать тысячу рабов у южных торговцев, - зевнул я, - сокровищ, награбленных аронийцами, хватит на твой век. Саломей пожевал губы. Мне даже нравился этом умудренный крепкий, как ствол баобаба, человек. Но он был всего лишь человеком… - Ладно, твоя правда, - трудно вздохнул он, - иди, твоя жена заждалась тебя. Нехорошо, когда женщина в тягости грустит одна, без супруга. Я поднялся. - Погоди, - вдруг остановил император, - этот юноша, твой… - Телохранитель, - подсказал я, нахмурясь. - Ходят слухи, не только телохранитель, - усмехнулся Саломей, - я хочу, чтобы ты переселил его в комнаты для слуг. Я поднял брови, не найдя достойного ответа на его слова. - Пойми, Карим, - мягко, устало произнес император, - Шендра славится свободой нравов. Мужчине дозволено иметь сколь угодно жен и наложниц. Даже наложников, если того желает душа. Но ты – иное дело. Ты – супруг несравненной, отец будущего императора. На тебя смотрит вся Шендра. Подумай, каково твоей жене узнать, что ее супруг мужеложец, что он тешит свою похоть с мужчиной в спальне, соседствующей с ее опочивальней? Не смей оскорблять мою дочь, носящую твоего ребенка! Я медленно кивнул. Спорить с ним я не видел смысла. Мы с Ди почти не спали в последнее время. То есть спали рядом, в одной палатке, но просто спали, свалившись с ног от усталости. Ди засыпал раньше, чем я. Он и во время бодрствования будто грезил наяву, я ловил его мечтательно-туманный взгляд и понимал, что мою спину теперь никто не защищает. Ди переживет переезд в домик для слуг, зато там мы сможем встречаться, не опасаясь, что Танку услышит стоны сквозь тонкую шелковую перегородку. Кроме того, я все еще не до конца был уверен, что Ди здоров. Хоть Мордехай и бежал, его слова врезались мне в сердце, память услужливо предъявляла картины окровавленного мальчика с синими губами и ввалившимися, как у мертвеца, глазами. Я старался быть с ним нежным, приходилось постоянно держать себя руках. Все это вкупе с усталостью, пробуждало во мне демона, и в черных глазах Ди отражались алые отблески демонического огня. Танку ожидала меня в опочивальне. Дымились ароматные курения, сквозняк колыхал разноцветные шелка, свешивающиеся с балдахина. Моя жена танцующим шагом приблизилась, покружилась, показывая свое упругое нежное тело в складках переливающегося шифона. Округлостей в нем прибавилось, но это странным образом привлекало, притягивало взгляд. Я довольно грубо притянул ее к себе, рванул ткань, затрещало, зазвенели разорванные бусы, но Танку выглядела довольной, жмурилась и льнула ко мне. С ее стороны все было правильно – только так и должен вести себя изголодавшийся по постельным утехам муж. Но я и был изголодавшимся, будто пустынный лев. Я набросился на нее, жадно целуя в мягкий податливый рот, обхватил за ягодицы, насадил на свое жаркое и твердое орудие и лишь тогда опрокинулся с ней вместе на укрытое прохладным скользким шелком ложе. Танку изгибалась надо мной и громко стонала, я грубо сминал ее крупные, упругие груди с торчащими розовыми сосками. - Аааах, Карим! – кричала несравненная, водопад ее волос заливал спину и грудь и казался расплавленной струящейся медью. Я еще несколько раз качнулся в ней и кончил. Но Танку, безумно скучавшая в нашем дворце, лишенная танцев и кровавых зрелищ, была столь изголодавшейся, что омыв меня от пота и жизненных соков, принялась снова тормошить, целовать, требовать ласки. Потом я уснул, обвив ее руками и примостив, к ее удовольствию, ладонь на округлившемся животике. Мне казалось, что под моей рукой шевелится, бьется новая жизнь. Это были странные ощущения, я пытался понять, что чувствую к своему ребенку и его матери. Получалось, пока ничего, кроме интереса. Любопытства мудреца – что из всего этого выйдет. Кем будет ребенок, рожденный человеческой женщиной и полудемоном? Ночь стучала в виски. Я проснулся далеко за полночь от какого-то звука. Но решительно не помнил, от какого именно. В опочивальне было душно, рука, на которой лежала Танку, затекла и онемела. Я осторожно вытащил руку, перекатился на край ложа и принялся разминать. Потом тихонько встал и напился из хрустальной чаши чистой воды. И как они умудряются сохранять воду такой холодной? Звук повторился. Это был не то стон, не то всхлип, а больше всего походил на почти беззвучный скулеж больного пса, который не смеет показать свои страдания жестокому хозяину. Я сорвался с места. Я вспомнил. Рванул перегородку. - Ди! Он лежал на краю своего узкого, застеленного гобеленом ложа, свернувшись калачиком и обхватив себя руками. Он весь трясся, как в лихорадке. - Что? Снова плохо? – я пошарил по его телу, нащупал холодный мокрый лоб. - Ответь мне, скажи что-нибудь! Я вскочил и зажег розовый фонарь. Комната в ярком свете выглядела нежилой. Похоже, мальчишку пытались выдворить отсюда уже сегодня, но он наотрез отказался, и от него отступились, дожидаясь моего приказа. - Ди, тебе больно? Где болит? – я опустился на колени и только тут увидел, что по его щекам стекают капли, все лицо мокро от слез. Ди стыдно, он стискивает зубы, чтобы ни одного всхлипа не прорвалось через броню хладнокровия и гордости. Но он плачет, беззвучно, безнадежно. - Прости меня, - глупее не придумаешь, но сейчас ничего другого на ум не пришло, - я был должен. - Я знаю. Я вспомнил крики и стоны Танку и внезапно понял, для кого они предназначались. В отличие от меня, моя жена не забывала, кто находится за стеной и старалась вовсю. А еще в эту минуту я понял, что надо уходить. - Мы уйдем отсюда, - прошептал я на ухо Ди, - слышишь? Подготовимся к побегу и сбежим. Нас же ничто не держит. Мы уйдем туда, где нас никто не найдет. - Разве есть такое место? – грустно усмехнулся он. - Должно быть, моя радость. Должно. Я поцеловал его. Нежно, бережно, как величайшее сокровище. Ди позволял мне ласкать его, но сам не поддавался, пытался помешать развязать пояс кимоно. - Позволь мне, - попросил я, и руки разжались. Я развязал непослушный узел, покрыл его шею и плечи легкими, как прикосновения крыльев мотылька, поцелуями. Ди тихонько, сквозь зубы, застонал. Представляю, каково ему, если я снова не на шутку возбужден. - Скорее, - чуть слышно прошептал он. - Маленький торопыга, - засмеялся я, разводя острые коленки. Я не уставал дивиться тому, что внутренняя поверхность его бедер гладкая, как драгоценный йовийский атлас. Смазав обильно маслом свое естество, приставил к туго сжатому, но покорно поддавшемуся входу в его тело. Колечко мышц крепко обнимало меня бархатной теснотой. Ди перекатился головой по ложу, выражение страдания, удовольствия, граничащего с мукой, читалось на его лице. Я не стал медлить и продлевать его ожидание, хотя мне потребовалось больше времени. Ди первым содрогнулся в сладкой судороге, сжал меня крепче, и волна удовольствия захлестнула нас с головой. Это было так правильно, так хорошо, что мне не хотелось покидать гостеприимное тело моего возлюбленного. Я медлил, поглаживая его бедра, живот, ребра, где почти зарос шрам. Живот с ямочкой пупка казался чуть округлым. - Кажется, я наполнил тебя собой до краев, - задумчиво водя пальцами по смуглой коже, проговорил я. - Да, - серьезно глядя мне в глаза, ответил Ди, - ты наполнил меня собой. Я не сразу понял, что он имел в виду. Поглаживал его живот, в голове крутились слова, образы, воспоминания, какие-то трудные, незапоминающиеся разговоры, суета. - Прости, - вздохнул Ди, - я знал, что ты не будешь рад. - Чему не рад? - Тому, кто пришел не по нашей воле. Моя рука замерла и отдернулась. Я отпрянул, скатился с ложа и принялся лихорадочно, чтобы только занять руки и голову, одеваться. Ди отвернулся, он лежал на боку, не плакал, а тихо дышал. В воздухе разливался аромат его страха и горечи. - Нет, нет, - глядя на свернувшуюся комочком фигурку, обнаженную, с цепочкой позвонков на худой спине и еще не высохшим семенем на ягодицах, - не отворачивайся. И не плачь, только не плачь! Ди улыбнулся. Я не видел этого, но почему-то был уверен, что он улыбнулся. - Я не плачу. Как бы все ни повернулось, ты теперь навсегда со мной. До самого последнего моего вздоха. Я онемел. Мне не хватало воздуха. Вот о чем говорила Кальдиш, о чем пытался рассказать Мордехай. Я видел сегодня свою жену, ее выпуклый живот. Сомнений быть не могло. - Но как? – выдавил я. – Как такое может быть? - Не знаю, - тихо сказал Ди, - никогда о таком не слыхал. Мой род – не совсем людской, это правда, но детей рожают женщины, а все мужчины – воины с рождения. Я сел с ним рядом, первое замешательство, испуг, даже где-то отвращение – прошли. Я накрыл его шелковым халатом кимоно, накрыл своими руками. Прежде Ди защищал меня, теперь пришло четкое осознание, что роли поменялись. Теперь моя очередь защищать и оберегать его. Его и моего… В моей черной демонской душе вибрировала какая-то незримая, но очень тугая, прочная нить. Я пытался разорвать ее, чтобы прекратить болезненное нытье, тупое, саднящее, скручивающее нутро. И не мог. - Я поклялся никогда больше не привязаться к человеку. Нет, любому живому существу, - с горечью и досадой сказал я, сжимая плечо Ди. - Кто это был? - Женщина. Человеческая женщина. - Женщина? – севшим голосом переспросил Ди. - Да. Моя мать. Ди так резко повернулся ко мне, что я отпрянул. В его зрачках отражалось пламя моих глаз – воспоминания опять пробудили зверя во мне. Я постарался думать о чем-то другом, с тех пор, как Ди со мной, Ее образ почти не является мне во сне. - За что? Пальцы забрались в густую смоляную копну, погладили затылок моего возлюбленного. - Она не понимала меня. Боялась, а может, стыдилась, - проговорил я, не глядя ему в глаза, я тоже стыдился Ее поступка, я стыдился Ее, родства с ней, - она сдала меня Видящим. Погибли почти все мои последователи, просто люди, которые ни в чем не виноваты, которые не донесли. Меня пленили и пытали, а потом замуровали в пещерах храма, где моя сила… - Замуровали?! – выкрикнул Ди, вцепившись в ворот моего одеяния. - Тише-тише, - смирил я его гнев, за дверями чуткая стража, - все прошло, прошло… я бежал, разрушив храм. Все мои обидчики погребены под его обломками… - И Она? – перебив меня, с нажимом спросил мой мальчишка. Я покачал головой. Ди вцепился в меня, прильнул всем телом, позабыв о своих горестях, разделив мои. Мой бедный мальчик, что же нам теперь делать? Я погладил его по спине, остро выпирающим лопаткам, притиснул к себе и накрыл свисающим краем гобелена. - Она не достойна тебя! – прошептал Ди, уткнувшись мне в ложбинку меж ключиц. - Мы больше не увидимся, - успокоил я его, - пусть живет со своим грехом. Не переживай больше, спи. - Я не предам! - Знаю. Спи. Ди очень устал, вымотался и наплакался, поэтому уснул почти мгновенно. Я не боялся, что просплю и меня застанут здесь. Сна просто не было. Я лежал, крепко обнимая моего странного мальчика, и смотрел в расписанный цветами потолок, мысли блуждали где-то далеко, в тех далях, куда смертным не заглянуть, да и я могу лишь одним глазком. И вместе с грезами, как-то попутно и очень четко придумался план. Я больше не думал о Танку, Саломее, Кальдиш и торговцах рабами. Ди надо было надежно укрыть и показать сведущему лекарю. Мордехай предлагал помощь. Я вспомнил все до последнего слова: дитя в чреве Ди опасно для него, но лекарь мог бы помочь избавить его от бремени, пока не стало слишком поздно. Я очень надеялся, что не стало! Едва восток прорезала зеленая стрела, я, бережно укрыв Ди, покинул его и вернулся в опочивальню Танку. - Где ты был? – сонно спросила она. - Проверял караулы, - солгал я, - чтобы никто не смел угрожать моему сокровищу. - Какой ты заботливый, мой господин, - мурлыкнула несравненная, забираясь мне подмышку. От нее пахло не так, и она вся была не такая, не моя… Да, я просто ее не любил. Ди - А ты красивый! Дверь распахнулась в тот миг, когда я затягивал пояс кимоно. Передо мной стояла принцесса Танку в роскошном малахитовом одеянии, расшитом изумрудами, и нарочно подчеркивающем то, что несравненная готовится к материнству. За ее спиной возвышались воины охраны. Я поклонился хозяйке дворца, чьи стоны вчера разрывали мне душу. - Я, кажется, приказала, чтобы ты покинул дворец и поселился с другими слугами, - надменно вскинув острый подбородочек, произнесла Танку. - Простите, ваше высочество, но я выполняю лишь приказы моего повелителя, - твердо глядя ей в глаза, ответил я. - Ты – наглец, - сказала она, - но будет жаль, если твоя голова украсит ворота моего дворца. Я глядел на нее в упор. Принцесса рисковала, но ее главный, как она считала, козырь виднелся, обтянутый дорогим шелком. Еще не слишком заметный, округлый бугорок. Горькая желчь наполнила рот. - Я выполню приказ моего повелителя. Лишь только он прикажет… - Карим уехал рано утром, - медленно с нажимом молвила Танку, - а будет только вечером. За это время многое может случиться. - Ваше высочество угрожает? – холодно спросил я. Видимо, она не ожидала отпора. Глупая, не знающая ни в чем отказа девчонка! Танку смутилась и замешкалась с ответом. - Да… да, угрожаю. Впрочем, ты… можешь остаться. Но для этого должен выполнить одно условие. - Какое же? - Развлечь мою служанку. Лили, иди скорее сюда. Прибежала та самая, в синем с лилиями, глянула на меня, как кошка на кусок мяса. - Нет. - Нееет?! – переспросила несравненная, округлив глаза. – Ты смеешь спорить со мной, раб? Или ты не мужчина, раз не желаешь красивую женщину? Она наигранно рассмеялась, оглянулась на воинов, и те тоже вынужденно хохотнули. - Я переселюсь в дом для слуг. Танку и Лили переглянулись. Принцесса с триумфом, служанка искренне огорченная. Мне было все равно. Я не хотел эту женщину. Я бы просто не смог. Даже ради Ками… Камран Повод выставить меня из дворца нашли смехотворный: посмотреть на учения городской стражи мог и воевода. Но император настаивал, а причин для отказа не нашлось. Я ехал на Алмазе, в седле, расшитом золотом и парчой, народ Шендры меня приветствовал, как величайшего из героев. А на сердце лежал тяжкий груз. Еще на рассвете я отправил воинов разыскать Мордехая. За обещанную награду они найдут старика, где бы тот ни находился. Дождаться его придется здесь. Ди будет недоволен, но уйти сейчас нельзя, нас будут искать. И нам некуда идти, ни в одном месте на свете мы не будем чувствовать себя в безопасности. Мне хотелось думать, что время у нас есть. Еще не скоро наша с Ди тайна будет заметна, как только лекаря найдут и все решится, можно будет инсценировать смерть и сбежать. Придется действовать очень осмотрительно. - Дорогой зять! – Саломей с распахнутыми объятьями шел мне навстречу, обнял за шею, хлопая по спине. – Скажи же мне, доволен ли выучкой бойцов? - У вашего величества отменные воины, - покривил душой я. Воины в ярких одеждах, с начищенными до блеска щитами больше походили на бойцовых петухов, чем на городскую стражу. Оно и понятно, ведь прежний военачальник Кучей жрал из кормушки аронийцев. - Отлично, отлично, - потер ладонь о ладонь император, - тогда раздели со мной трапезу, любезный Карим, и расскажи о том, что творится на далеком севере. Говорят, колдуны не в ладу с шаманами. Саломей то ли играл со мной, то ли столь наивен, что произнес известную всем истину. Именно это заблуждение едва не стоило ему короны. Но отказаться от трапезы было нельзя. А потом была игра в золотые фишки, услаждение взоров танцами и долгие разговоры. Лишь за полночь Саломей соизволил отпустить меня «к любимой жене». Я ударил бока ни в чем не виноватого каманца, пуская его с места в галоп. В Изумрудном дворце царил сон. Зеленые фонарики покачивались на ветвях, шелестя на ветру. Прирученные Ди духи метнулись ко мне, наперебой рассказывая, что происходило в замке. Духи были мелкие, и заботы у них были мелочные, но то, о чем я подозревал, пересказали во всех подробностях. Стражники очнулись от дремы, вытянулись, подслеповато щурясь. Лентяи! Скажу управляющему, чтобы лишил половины жалования. - Госпожа принцесса ждет вас, повелитель, - низко поклонилась служанка, которую я прежде видел – все время вертится рядом – но имени не знал. Я распахнул дверь соседней с нашей опочивальни. Комната была пуста, хотя с утра я забыл распорядиться о переезде. - Где? – рыкнув, я обернулся к служанке. - Ээээ, - заблеяла она, - госпожа Танку велела… - Ах, госпожа… Массивная дверь затрещала в петлях, малахитовая ручка раскрошилась в моем кулаке. Я вошел в опочивальню. Танку выбралась из постели и кинулась ко мне. - Наконец ты вернулся, любимый! – обвивая мою шею руками, воскликнула она. – Отец так задержал тебя! - Почему ты не спишь? - Я беспокоилась за тебя, душа моя, - прошептала мне на ухо жена, - в городе неспокойно, разбойники, воры… - А может ты беспокоилась, что я вернусь слишком рано? Не потому ли смотр и пиршество затянулись на полночи? – не шевелясь, не делая попытки ее обнять, проговорил я. Во мне разливалась горячая злость. Наполняла вены густой лавой, сжигала сердце, катилась дальше, не находя выхода. - Что с тобой, любовь моя? – притворно удивилась Танку. - Ты посмела распоряжаться моим рабом, - процедил я сквозь зубы. - Что?! – она отступила, вскинула подбородок. - Ах, это? Неужели из-за этого грязного раба… - Моего раба! Не забывайся, жена! Танку отступила на шаг, оскорбленная. - Значит, это все правда! То, что болтают! Эта похотливая собака подставляет тебе… В следующий миг моя рука сгребла ее ворот с такой силой, что затрещал шелк, подтянула к себе. Танку ахнула, по ее лицу запрыгали отблески подземного огня. - Ты – тоже моя рабыня. Я – твой повелитель, запомни это, - медленно, по словам произнес я, приблизив побелевшее от ужаса лицо несравненной к своему, - забудь, что была принцессой. Ослушаешься меня – прихлопну, как букашку. Пожалуешься отцу – больше его не увидишь. Поняла, возлюбленная жена? - Ты – черный колдун, - прошептала она непослушными губами. Я усмехнулся и отпустил ее ворот. Это было нелепо и неуместно, но в этот миг я наслаждался ее страхом и унижением. Гордая принцесса так хотела получить красивую игрушку. Только добыча оказалась хищником. Мышка в конечном итоге съест глупую избалованную кошку. Танку рванулась от меня с пронзительным криком, пытаясь отгородиться большим сундуком. - Светлые духи! - Ты будешь слушаться только меня, жена. А теперь ложись спать. - Ты… - тихо зашептала она, - заворожил меня. Всех нас. Проклятый… - Спокойных снов. Я произнес короткую мантру сна. Танку покачнулась, ноги подогнулись, и она упала на постель. Только тут я заметил прячущуюся за портьерой служанку. Девка стала свидетельницей нашего разговора. Досадно, но ничего не поделаешь. - Позаботься о ней. Сболтнешь о том, что тут было – откусишь язык. Рабыня моей жены быстро закивала, кинулась к госпоже, обходя меня по широкой дуге. - Где искать Ди? - Вторая улица, второй дом слева. Его поселили там. Вот только… - Что только? – я остановился на пороге, гневно скрипнув зубами. - Не сердитесь, повелитель! – вскрикнула девица. – Посылали проверить, его там нет… куда-то исчез… Пришлось поплутать прежде, чем я нашел дома слуг. Крошечные глиняные домишки, крытые соломой, жались друг к другу боками, кособокие, жалкие. Улицы не освещались, на эту часть города фонарей жалели. Какой-то нищий указал мне нужный дом. Там царила пустота. Ни вещей Ди, ни его самого. Духи понятия не имели, куда делся юноша – любой шаман умел с ними договариваться. Искать тут хоть что-то было бесполезно. Если мой мальчик жив, а он жив, иначе духи не отнекивались бы, а подняли вой, если Ди жив, он найдет меня сам. Я шел темной аллеей сада, листва тихонько шуршала от легкого дуновения ветерка. Я чувствовал себя уставшим до самого дна души, до полного онемения. Завтра император дает большое пиршество, на котором объявит о будущем рождении внука. Придется раскланиваться с разряженными болванчиками-придворными, делать счастливое лицо и много пить. Ничего этого мне не хотелось. Я впервые не понимал, чего желаю и что делать дальше. Легкий шорох за спиной, качнулась трава… прикосновение ночной бабочки к рукаву кимоно. - Ты неосторожен, - укор в голосе Ди, - если б это был не я, ты лежал бы мертвым. - Меня убить нельзя, - засмеялся я и притянул его к себе. Он был мой, весь до последней частички, до последнего волоска, он был предназначен мне и для моих рук. Ди прильнул к моей груди, и я ощутил себя целым. - Где ты был? - Здесь, - шепнул он, обхватывая меня руками за талию, - вот на этой яблоне. Ждал тебя. - В том доме ты не появлялся… - Нет. Снял комнату в гостинице. Камран? - Что, мой любимый? - Прости, что ослушался. Его губы были сухими и горячими, но такими же нежными, созданными для моих поцелуев. Я скинул плащ и бросил на траву. Бережно опустил Ди, он потянул меня за собой, ловко освобождая от одежды. Тонкие пальчики пробежались по пояснице, с силой растирая ягодицы. - Диии! Он выгнулся мне навстречу. Я коснулся его шеи, ладонь соскользнула на грудь, нежные маленькие соски затвердели, как бусинки. И невозможно было не коснуться их губами, не лизнуть языком. Лишь когда Ди вжался животом мне в пах, я вспомнил предостережение Мордехая. - Мы не должны, это опасно для тебя, - задыхаясь от страсти, прошептал я. Больших трудов стоило мне отстранить Ди. Он посмотрел с обидой и какой-то невысказанной тоской. - Тебе просто не хочется, да? - проговорил он с сожалением. В его полные мольбы и отчаяния глаза невозможно было смотреть. - Будет больно – сразу скажи, - предупредил я его, раздвигая хрупкие коленки. Ди вздрогнул, когда я легонько, тыльной стороной ладони коснулся его живота. Мы оба еще раз убедились, что вчерашняя ночь не была сном. Маленькая, мягкая округлость, совсем незаметная, безобидная. Мне страшно, - подумал я. Мне очень страшно, просто до костного мозга, - стучало в голове. Никогда еще я не был таким нежным и бережным с Ди. И все равно при каждом движении мне казалось, что его животик колышется, поднимается и опускается в такт моим движениям. Видя мое напряжение, он улыбался в ответ: мне не больно, мне хорошо, смотри, я просто с ума схожу от твоих ласк. Постепенно страх отпустил, но я все равно медлил, пока Ди не взмолился: - Быстрее, Камран! Его юное совершенное тело хотело любви, горело в бешеном огне страсти. Я придержал его, бьющегося в волнах оргазма, расцеловал в бархатные, не знающие бритвы щеки. - Люблю тебя, - прошептал Ди. В черных алмазах глаз отражались далекие огни. - Я знаю. Я многого не знал о нем. Существо, созданное сущим для меня (в этом уже не было никаких сомнений), оказалось непостижимой загадкой, требующей глубокого внимания. Следующей ночью я горько пожалел, что не успел расспросить Мордехая и Кальдиш о том, кто такой на самом деле Ди, что представляет собой его раса, и чего от него ждать. Ди всегда верно служил мне, обожал по-собачьи слепо, в постели таял, как воск, угадывая любое мое желание. Он убивал мастерски, но без злости и опьянения кровью, он умел идти по следу, как хорошая гончая. Но во всем, что касалось жизни среди людей, был по-детски наивен и неопытен. Мне надо было задуматься обо всем этом в ту последнюю спокойную ночь, когда я обнимал его в стрекочущей от кузнечиков шелковой траве в свете далеких сиреневых звезд. На другой день Ди был со мной во дворце Саломея. С веселой злостью я встречал неодобрительные взгляды, которые придворные бросали на моего молчаливого одетого в черное спутника, следующего шаг в шаг за мной. Император побледнел от ярости, увидев нас, и в ответ на мою улыбку лишь сухо кивнул. Танку встретила Ди ласково, а меня – настороженно. После вчерашнего я представлялся ей кровожадным чудовищем, а Ди – очередной жертвой насилия. От моего поцелуя она отшатнулась, инстинктивно прикрывая ладошками живот. Я усмехнулся. Меня это вполне устраивало. Праздник устроили с размахом. Музыка, фонарики, разноцветные огни и море еды и выпивки. Три часа я и Танку принимали поздравления и подарки, гости текли нескончаемой рекой. Спина занемела, я почти дремал, время от времени, просыпаясь, когда к тронам подходил очередной гость. Ди стоял за моим креслом, невозмутимый и неподвижный. Был пир. Столы стояли во дворце, на террасе, в саду, везде толпились гости: послы, торговцы, знать. Ели, пили, смеялись и глазели на нас, радостно улыбаясь. Мне хотелось быть таким же хладнокровным, как мой Ди. Потом было представление, затянувшееся до самой ночи. Танцовщицы с шелковыми лентами, с хрустальными шарами и со змеями, жонглеры факелами, прирученные обезьянки. Музыка не стихала, стучала в виски вульгарными напевами. Мне хотелось тишины, и изящной флейты в этой тишине. - Я устала, - пожаловалась Танку, улыбаясь каким-то очередным гостям. Ее веки тяжело нависали над глазами, и я вспомнил, что некоторые женщины тяжело переносят беременность. - Я провожу тебя, жена. - Не стоит! – вскрикнула она, замахав руками. – Ты веселись, танцы будут до утра. А в моем положении… Верно, в ее положении нужно отдыхать, а громкие звуки и вовсе вредны. - Что ж, хорошо. Тебя проводит Ди. Я в любом случае не отпущу свою жемчужину без охраны. Танку поджала губы, нерешительно кивнула. - Как скажете, мой господин, - еле слышно прошептала она. Ди холодно кивнул на немой приказ и подставил локоть моей жене. По его шагам я понял, как сильно затекли у мальчишки ноги. - Танку расстроена, - сердито шепнул мне на ухо Саломей. - Она просто устала. - Ей нездоровится? Нужно вызвать доктора, - встревожился император. - Ди сумеет о ней позаботиться. Саломей фыркнул, подозвал слугу и что-то долго втолковывал. Я не слышал его слов – все заглушили крики и хлопки взрывающихся хлопушек. Праздник продолжался. Ди Мне казалось, что умру. Прежде я сутками сидел в засаде, не испытывая ни малейших неудобств. Меня учили переносить голод, жажду, жару и холод, я мог свернуться в три погибели и несколько часов ждать врага. А потом бежать и драться. Но провожая к паланкину жену Ками, я едва держался на ногах. Голова кружилась немилосердно, ноги затекли, в висках стучали барабаны. - Забирайся со мной, - приказала несравненная, и я не сумел отказаться: бежать за паланкином нога в ногу с носильщиками мне было не под силу. В темноте прохладного шелка слышалось дыхание принцессы. Ее даже было немного жаль: ей тоже было нелегко выдержать все это разноцветное безумие. - Вперед, - скомандовала Танку и откинулась на подушки. Нас подняли и понесли, паланкин плавно покачивался, по шелковым шторам ползли лучи фонарей. - Он мучит тебя, да? – нарушила молчание принцесса. Я вздрогнул, не сразу поняв, что речь идет о Камране. - Я… не могу говорить об этом, госпожа, - слова лжи, слова правды, все слова застряли в горле. - Почему ты подчиняешься ему? – яростно прошептала она. – Я – слабая женщина, и я жду ребенка, но ты – воин, ты можешь его убить и не терпеть насилие каждую ночь. - Моя госпожа! - Ты тоже любишь его? – уже по-другому, помертвевшим от усталости и отчаяния голосом спросила Танку. Это «тоже» поразило меня. Значит, и она любит Ками. Он угрожал ей, был жесток, посулил убить за непослушание, а Танку все равно любит его. - Молчишь, раб? Что тебе остается. Он все равно мой. Она больше не сказала ни слова до самого дворца. У дверей опочивальни принцесса отдернула руку от моего локтя, на который опиралась, будто это была гремучая змея. - Иди. - Мой господин велел… - Я слышала, что велел Карим. Проводить меня. Ты проводил. Теперь убирайся! И дверь опочивальни захлопнулась перед самым моим носом. Огромные стражи сомкнули алебарды, отрезая от меня зеленые двери. Я спустился в сад. Камран ничего не сказал насчет моего возвращения, так же я не знал, стоит ли дожидаться его здесь. Поэтому отправился в сад, где было почти тихо, только был едва слышен далекий гул праздника. Я устроился под раскидистой яблоней и вытянул ноги, глупое тело радовалось долгожданному отдыху. С раннего детства я научился медитацией быстро восстанавливать силы. Я прикрыл глаза, впитывая звуки, ароматы сада, шепот листьев, разговоры насекомых, песню ветра. Духи танцевали вокруг меня хоровод. В Изумрудном были забавные духи, болтливые и застенчивые. Ками они побаивались, поэтому отрывались со мной. Но теперь не мешали, танцуя где-то в стороне. Я отдыхал. Силы вливались в легкие вместе с воздухом. Кровь бежала по жилам горячей, тугой струей, ее стало больше, она стала слаще. Во мне текла кровь Камрана, другая кровь, не моей расы. Мы встретились полными противоположностями, а стали единым целым. Целым, - ладонь легла на живот. Нечто внутри меня не пугало, скорее вызывало жгучий интерес. Я никак его не чувствовал, и не представлял, что будет дальше, но существование ЭТОГО наполняло душу неведомым доселе счастьем. Я немного покривил душой. Среди нашего рода ходили легенды о том, как проявляется вторая сущность. Обычно половина души спит в наказание за давнее преступление предков, но очень-очень редко что-то может ее пробудить. Что стало толчком, я не знаю. Может, жгучее желание моей матери родить дочь, а может демоническая суть моего возлюбленного. Или все вместе стало причиной того, что сейчас происходило. Мне не было страшно. - Вот вы где, господин Ди, - женский голос ворвался в мое умиротворенное сознание, духи не предупредили – посчитали Лили своей, а я не услышал. - Чего тебе надо? - Госпожа велела догнать вас и вернуть. У нее есть важный разговор, - поклонилась служанка, лукаво поглядывая из-под длинной челки. На ней было черное кимоно с алым поясом. Я поднялся не спеша. Что еще понадобилось этой Танку? Взбалмошная девица. Духи что-то невнятно верещали, я думал о том, зачем понадобился принцессе, Лили искоса смотрела. Тронула гладко зачесанные волосы и шагнула ко мне. - Ты совсем меня не хочешь? – ее губы замерли напротив моих. Я отступил и уперся спиной в шершавый ствол. - Отойди. - Твой господин ничего не узнает, - она провела шершавыми от работы пальцами по щеке, - ты же должен хотеть женщину, мальчик… Я извернулся и вовремя – стилет чиркнул по руке, распоров рукав. У Лили были холодные глаза убийцы. Наверное такие же бывают у меня. Я выдернул метательную пластину. - Йаааай! Лили кинулась на меня вооруженная уже двумя стилетами. Пластина с чавканьем вонзилась ей в переносицу. Девица осела неопрятным мешком и рухнула лицом в траву. У меня не осталось больше никаких сомнений. Быстрым шагом я направился к воротам дворца. Алебарды, брякнув, сомкнулись. Две пластины нашли себе пристанище в висках воинов. Алебарды еще не успели упасть, я подхватил одну, тяжеловата, но ничего. Ворвался во дворец, а там… Нет, Танку не посылала Лили убить меня. Она ее вообще не посылала. Во дворце хозяйничали призрачные псы. Навстречу мне бежали люди, их выпученные глаза, разинутые в ужасе рты неслись на меня. Они были как тени в неясном свете ночников. Они уже были тенями, потому что я рубил их. Алебардой, найденной на полу катаной, пронзал стилетом, вытащенным из прически. Я помогал заклятому врагу, потому что не мог бороться с ним. По зеленому мрамору лестницы текли ручьи крови. Я переступал через разорванные тела, добивал еще живых и шел дальше, туда, где псы успели поживиться. Дверь в спальню была вырвана. В уютном свете ночника в луже темной блестящей крови лежала принцесса. Скованное болью тело изогнулось, горло дергалось, наполовину разорванное псом, руки стискивали платье на животе. Умирая, она прикрывала не горло и не сердце, а своего не рожденного сына. Я склонился над ней, заглядывая в стекленеющие глаза. - Все хорошо. - По..мо..ги… - Закройте глаза, госпожа. Я помогу вам. Искра благодарности зажглась и погасла в мутных от боли зрачках. Принцесса покорно опустила веки. Я прижал острие стилета между третьим и четвертым ребром и с силой ударил по рукояти. Тело обмякло. Я шел по мертвому дворцу, реки крови несли меня к выходу. Сердце билось ровно и спокойно. Я уже оставлял за своей спиной такие дома. На пороге лежал мертвец с отрубленной рукой, но не это привлекло мое внимание – рядом в темной лужице валялась алая маска с узкими прорезями для глаз. Камран - Ваше величество, беда! Бедаааа! Истошный, полный ужаса и горя крик заглушил грохот барабанов. Разом стало тихо. Все замерли, как сломанные куклы. Сквозь толпу пробирался стражник в парадном, расшитом серебром одеянии. Добежав до тронов, он рухнул на колени с таким громом, будто разбил белый мрамор ступеней. - Нападение на Изумрудный дворец! Все… все мертвы! Саломей вскочил и замер. Он не решался задать вопрос, вместо него пришлось мне. - Принцесса Танку? - Ваше Величество, - простонал страж, - никто… совсем никто не выжил… Сердце заколотилось. Не из-за Танку, которой (я знал точно) уже нет в мире живых. Ди успел уйти? Я велел ему уйти, но ушел ли он? Наверное, я изменился в лице, потому что император схватил меня за руку. - Крепись, мой мальчик! Она должна выжить… о, боже, мой внук! «Мой… сын», - подумал я. Я демон, мне не больно, не должно быть больно. Все, что я чувствую – страх. - Коня! – заорал я так, что в тишине зазвенели хрустальные люстры. - За мной, - крикнул принесший дурную весть стражник и ринулся в расступившуюся толпу. Я, а за мной и Саломей, бросились следом. Придворные не отставали, я же ослеп в тот миг, оглох, лишь двигался, мчался вперед, не помня себя, а все окружающие казались толпой слонов или бегемотов, несущихся на водопой… где-то далеко от меня. Потому я и не почуял. Лишь когда стало слишком поздно. Сад был полон мертвецов. Еще недавно они танцевали, пили вино и смеялись, а теперь лежали растерзанные призрачными псами, изрубленные катанами. А предо мной обнажил клинки мало что не полк аронийцев. - Вот и встретились, - среди черной, как смола, бороды мелькнули белые зубы. Кучей засмеялся, он чувствовал себя победителем. Конечно, столько воинов и магов на разряженный безоружный сброд. - Кучей! – проревел император, кидаясь чуть не на острия катан. – Проклятый предатель! - Какая встреча, Ваше величество, - язвительно пропел воевода, сгибая в глумливом жесте указательный палец, - иди-иди сюда, выпьем на брудершафт. - Как ты смел! Моя дочь.. - Ты сам отдал ее безродному ублюдку. Испорченная, брюхатая от него она мне без надобности. Когда я займу трон Шендры, моей женой станет светлая, непорочная дева… - Девы будут ласкать тебя на небесах, тварь, - отчетливо проговорил я, выступая вперед. Пальцы хрустнули от непомерного усилия. Я сегодня много выпил? Почему мне так тяжело? Кучей расхохотался. - Не выходит, отродье тьмы? То-то же! Видящие! – пронзила меня догадка. Аронийцы сами не прошли бы так далеко. Кто-то натравил их на Шендру. И лишь у адептов четырехликого божка хватило бы на это сил. В подтверждение моей догадки в кустах зарычало и задвигалось. Истошный визг прорезал напряженную тишину. Толпа пришла в движение, усилилась суета. Аронийцы бросились вперед. Саломей упал, звякнул, как жестянка, обруч короны, кочаном покатилась голова. Я успел увернуться от удара слева, передо мной мелькнула оскаленная рожа Кучея. - Ааааайааа! Черный вихрь ввинтился между нами. Рука воеводы с золоченной саблей упала в траву, Кучей бешено взвыл, но следующий удар пришелся от плеча до самого пояса. Светлые духи, откуда в моем тоненьком мальчике такая силища? Ди кинул мне катану. - Тут псы, беги! - С тобой! - Беги, - прорычал он, врубаясь в толпу. Я ошеломленно наблюдал, как он рубит, не разбираясь на своих и чужих. Для Ди не было тут своих. Лишь я. И я ринулся за ним. Бойня затянулась. Все знатные шендрийцы полегли в императорском дворце в ту ночь. Аронийцы понесли потери, но воцарились в замке. Мы бежали. До самого рассвета плутали в узеньких улочках, шарахаясь от каждой тени и зажимая руками колотящиеся сердца, чтобы услышать, нет ли погони. На заре мы приблизились к закрытым на ночь воротам. Отряд аронийцев не представлял для нас проблемы, но среди них могли быть Видящие. Ди выбил дверь в ближайший дом и безжалостно перебил живущую там семью – старого отца и его незамужнюю дочь. - Нам нужно укрытие, - невозмутимо объяснил он, вытирая шторой лезвие катаны. Я не нашелся, что сказать. Нас искали. Отряды воинов во главе с одним из масочников обходили все дома в округе. Ди мрачно посматривал из-за шторы, что делается на улице. - Сейчас придут к нам, - сказал он, - спрячься и жди моего сигнала. - Это бесполезно, с Видящим нам не справиться. У них какая-то неизвестная мне магия… - В подвал, - глядя исподлобья, тихо сказал Ди. Я послушался. В подвале было тепло и сухо – хозяин был рачительным, продукты хранились в изобилии, колбасы не были испорчены, а капуста не перекисла. Прислушиваясь к звукам сверху, я не терял времени даром и набивал походную сумку провизией. Потом раздались шаги множества ног. Голос Ди, немного странный, певучий и тонкий, чей-то суровый окрик, топот, вскрик и грохот. Снова бестолковый топот и стук в крышку подвала. - Открой. Я откинул крюк, Ди заглянул. - Вылезай, надо торопиться. На это стоило посмотреть. Ди стоял предо мной в богатом женском платье, распущенные волосы красивыми волнами падали на плечи. Ни дать, ни взять, девица, и куда красивее Танку. - Переодевайся, скоро их хватятся, надо торопиться. - Ты перебил весь отряд? – спросил я, насчитав девять трупов, включая масочника. - Надо было оставить одного? – пожал плечами Ди. – Ты хотел допросить? - Обойдусь. Торопливо напялив заляпанную кое-где кровью форму, я вскинул на плечо сумку. Ди задержался, чтобы обыскать дом. Он нашел два тайника. Глядя на его ловкие, умелые движения, я думал. Кто же он? Ди обернулся и поймал взгляд. Бледная неподвижная маска лица ожила, глаза погрустнели, губы дрогнули в робкой улыбке. Это снова был мой Ди. - Ты же хотел сбежать? – умоляющие нотки в тихом, нежном голосе. – Вот, мы бежим. Возьми себе в сумку это золото, а я понесу аметисты, их можно тоже продать… Мы заметали следы почти месяц. Мы плутали, как зайцы, услыхавшие приближение стаи волков. Приближение Видящих действовало на меня хуже, чем зуд в пятой точке. Я боялся адептов четырехликого, и я боялся подпустить их к Ди. При всей его невероятной силе Ди был моим слабым местом, прорехой в моей броне. Я любил его. Это странно было произносить, даже мысленно. Никогда никого не любивший не человек и не демон сделался зависим от черноокого мальчишки. Мы бежали от масочников, но бежали, преследуя определенную цель. - Мне кажется, или мы кого-то ищем? – спросил однажды Ди. Мы валялись на постели после очередных любовных игр, истомленные и пресыщенные. Обычно Ди, отдохнув, стелил себе у порога и никакие увещевания и угрозы не могли изменить его решения. Но пока он лежал рядом, обнаженный, расслабленный после долгих занятий любовью, расфокусированный взгляд скользил по моему лицу, потолку с желтыми разводами, старой гнилой мебели в дешевом номере на постоялом дворе. Я не хотел ему врать. Главным образом потому, что Ди остро чувствовал ложь. Кроме того, рядом с ним я впервые познал стыд. - Сколько тебе лет? - Восемнадцать, - ответил Ди, рассеяно перебирая мои кудри, - знаю, что ты думаешь. Мужчины моего рода выглядят куда моложе, чем им есть на самом деле. Он лежал рядом, вольно и беззастенчиво раскинувшись на застиранных простынях. Моя рука бездумно скользила по острым мальчишеским коленкам, нежной коже бедер, игриво теребила обмякшую после любовных забав мошонку. Ди закинул руки за голову, о чем-то размышляя. - Так кого ты ищешь? - Почему ты решил, что я кого-то ищу? - Вот уже много дней мы придерживаемся определенного направления. Видящие потеряли наш след, значит, ты преследуешь какую-то цель, - терпеливо объяснил он. Ди видел меня насквозь, отпираться не имело смысла. Я дотронулся пальцами до его живота. Мне нравилось это делать. Не знаю, почему, наверное, просто интерес. - Я ищу Мордехая. - Зачем? Ди приоткрыл один глаз с ленивым интересом. - Он единственный, кто знает, что с тобой происходит. Ди улыбнулся, больно потянув меня за волосы. - Со мной происходит нечто очень хорошее, но твой Мордехай не имеет к этому никакого отношения. - Рад, что ты так уверен в этом. И все же я хочу убедиться… - Камран, - простонал мой возлюбленный, когда я мягко сжал его расслабленное орудие, - я убью этого человека, едва он откроет рот. - Он осмотрит тебя, молча, - упрямо настаивал я, - мне нужно знать. - Ну что, что тебе надо знать? И тут меня прорвало. Я прижал его к себе. Закат лениво заглядывал в окно, золотил осеннее небо. - У тебя два сердца. Ты молчишь, а у тебя два сердца. Ты мужчина, но носишь в чреве ребенка. Мне страшно, Ди… Я не могу потерять тебя. - Я всегда буду с тобой, - две гибкие, как змеи, руки обвились вокруг шеи. - Я хочу, чтобы ты был рядом. Мы долго говорили в ту ночь. Уже время перевалило за полночь. Ди так и не ушел к порогу. На следующий день я вышел на след Мордехая. Это был большой портовый город. Назывался он Суэ, как и река, на которой стоял. Здесь пахло ветрами и солью, здесь пили ром и курили гашиш, здесь было много моряков с обветренными загорелыми лицами. Мордехай собирался бежать с восточного побережья на северный континент. Мы с Ди остановились в небольшой гостинице на окраине города. Всю ночь пришлось провести в седле. Я с нежностью вспоминал моего белого каманца с его плавной иноходью, пока ехал на старом мерине, бережно придерживая Ди за талию перед собой. Ему нравилось, когда мои руки касались его живота, и он поглядывал из-под ресниц, застенчиво и лукаво. Мой осведомитель встретил меня на конюшне и передал послание от лекаря, я расплатился предпоследним мешочком серебра. Мордехай будет ждать нас ночью в таверне «золотой якорь». Ди уже заказал в номер еду и молча глядел, как горничная, стреляя глазками на меня, перестилает белье на постели. Его хладнокровие и сдержанность меня забавляли. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда я хлопнул девицу по заднице и попросил свежее полотенце и таз с горячей водой. - Ночью мы встречаемся с Мордехаем, - сказал я, когда горничная ушла. - Это ловушка, - очень спокойно ответил Ди, - я чувствую. Но ты все равно пойдешь? Я посмотрел ему в глаза. Мне не приходило в голову обращаться с ним, как с женщиной. Ди был воином, умным, проницательным, хладнокровным. Поэтому я ответил: - Да. Он приподнял уголки губ. - Упрямец. Хочешь, я сам расскажу тебе? Но… это ведь не изменит твоего решения. Он подумал, мучительно сомневаясь. - Я не хочу, чтобы ты узнал обо мне от него. Я скинул куртку и присел рядом на свежезастеленное ложе. - Расскажи мне сам, - попросил я. Ди склонил голову к плечу, будто о чем-то задумался. Челка упала на лицо, пряча от меня глаза. - Меня наняли убить тебя. Не спрашивай, кто, я не знаю… Владыка приказал, и я… - Тогда почему не убил? Ди хмыкнул. - Если скажу, не смог, не поверишь. Я убил свою мать. Своего друга, с которым… впрочем, не важно. Ками, я убийца, меня растили таким, это было мое ремесло. Но увидев тебя, я… - Что? - Я понял, что буду сожалеть. Я совершил бы ошибку. Моя рука потянулась к нему, я отодвинул челку с его светлого лба. - Может, ты ошибся, оставив меня в живых? - Я не жил, - просто сказал Ди, - я будто не родился. И остался бы таким. Он лег на живот, подумал, перевернулся и устроился на боку. - Я не жалею. - Спасибо и на том. Вот так откровение. Я ведь подозревал, но отгонял мысль, а опасения были почти верны. Почти. Потому что Ди на моей стороне. В «золотом якоре» было многолюдно и сильно накурено. Мордехай ждал за столиком в самом углу бара. Он колюче глянул на меня, потом на Ди и поморщился. - Здесь плохо пахнет. Закажи вина в третий номер, поднимемся ко мне. Ди шел сзади, напряженный и подозрительный, я кожей чувствовал его ненависть к лекарю, к окружающим, ко всему миру. Я боялся, что он не даст себя осмотреть. Ди позволил. Мордехай заставил его лечь и обнажить живот. Ди стиснул зубы от отвращения, будто ему было больно. Я заметил, что и мои зубы сжаты до крошева. Ди лег на спину, приподнимая кимоно и опустив штаны. Мягкий небольшой холмик на его животе не слишком выделялся, но был отчетливо виден. Мне до безумия хотелось прижаться к нему губами, но я стоял за спиной Мордехая, помня, что Ди обещал убить лекаря, если тот причинит ему боль. - Не делай ему больно! – крикнул я, когда увидел, как мой мальчик поморщился. - Это не больно, - раздраженно откликнулся лекарь, - просто неприятно. С ним пока все нормально. Одно из сердец работает плохо, мышца была повреждена стрелой и до сих пор не заросла. Но ребенок в порядке… Я не слышал слов о ребенке. - Что значит «пока»? Ему что-то угрожает? – я сжал горло Мордехая, как будто это была смертоносная кобра. Лекарь захрипел, сжимая и разжимая сухие пальцы. - Ты невежа, юноша, - прохрипел он, потер шею, когда я отпустил, - он мальчик. Его тело не создано для вынашивания ребенка. - Что с ним будет? Что нам делать? Мордехай выпрямился, зло глядя мне в глаза. - Я предлагал тебе помощь, помнишь, Карим? Или нет, ведь твое настоящее имя Камран. Я схватил его за дорогой шелковый шарф. - Еще не поздно? Помоги! Я тебя… - Что? – противно захохотал лекарь. – Озолотишь? Ты, нищая крыса… - Не убью, - медленно произнес я, стягивая узел, - цена высока, разве нет? Снова хрип, сморщенное, похожее на гнилую картофелину лицо синеет, но мерзкий тоненький смешок не кончается, сочится сквозь удушье. - Осел, я не стану помогать тебе. Разве я самоубийца? Он снова меня озадачил. Я отпустил его, толкнул на кровать и только тут увидел расширенные, полные ужаса глаза Ди. Его волосы были распущены, в руке дрожал и блестел в огне свечей тонкий стилет. - Не трогайте меня, - прошипел мой мальчишка, бешено, сквозь зубы, - не прикасайтесь… - Ди! В один прыжок он миновал комнату и ринулся в коридор. Я бросился за ним, ругая себя последним остолопом. Ну, зачем я сказал это при мальчике? Хорошо, что он не убил Мордехая. Вот только вряд ли получится уговорить его показаться лекарю еще раз. Умница, Камран! Сумел сделаться врагом для самого дорогого человека! - Ди, стой! Давай поговорим! Ди! Я промчался по лестнице, заглядывая в каждый темный угол. Выбежал во двор. Ди нигде не было. - Ди! Не прячься, клянусь, я ничего не сделаю против твоей воли! Тихое ржание сонной лошади, на ветру качаются деревья. Тени скользят по серебряным травам. Где его искать? Светлые духи, куда мог подеваться этот мальчишка? - Аллилуйя, - услышал я голос за спиной, и меня скрутила жуткая боль. Рот наполнился кровью. Они хорошо подготовились, это чертовы Видящие. А Ди был прав – Мордехай устроил нам ловушку. Ди Не знаю, успел бы я уйти или нет. Наверное, все же нет, потому что рядом был Камран, и потому что я бы не бросил его. Мой полудемон силен, но уступает в силе и скорости Амиэ. Я не успел даже выхватить катану. - Очнулся, - манеру отчима тянуть слова я хорошо знал и не любил. Открывать глаза было мучительно трудно – веки покрылись коркой, ресницы слиплись. Тэн Эль ударил меня по голове кастетом, а ведь я почти справился с его силой внушения. - Хватит прикидываться, - рявкнул отчим, дергая меня за ворот кимоно. Совсем как Камран Мордехая. – Я вижу, ты проснулся. Трус! Я открыл глаза, глядя из-под свисающей, пропитанной кровью челки. Какой-то сарай, сквозь щели едва сочится свет. Значит, уже утро. - Ну вот мы и встретились, предатель. Тэн присел на корточки, приближая ко мне лицо. Он был красив. Мать после ночей любви любила повторять, как он красив. Да, на Эля можно любоваться, хотя до Ками ему далеко. Но я не любовался, потому что знал, что меня убьют. За невыполненную работу тени полагается смерть. За предательство – смерть после долгих пыток. Я знал, что меня ждет, если род все узнает. Я был готов. Но сердца бешено забились, затрепетали в груди. Что-то во мне боялось смерти, боялось даже боли, стремилось жить вопреки Амиэ, Камрану, Мордехаю, всему миру. Оно руководило моими чувствами и действиями. И оно же делало меня слабым. - Смотри в глаза, сучонок! – рыкнул Тэн Эль, с силой сжимая мой подбородок. – Шлюшка подзаборного демона! Его глаза сверлили меня, прожигали, будто хотели проделать в черепе дыру. - Род проклял тебя, выблядок, - сообщил Тэн, - меня отправили покарать тебя, ибо на меня, как на родича, пал твой позор. Я молчал. Просто собирался с силами, ожидая удара. Мои руки были привязаны к вбитым в стену ключам, ноги широко распялены. Тэн посмотрел на меня долгим взглядом, и я хорошо знал, о чем он думает. - Ты будешь долго умирать, демонская подстилка, - сказал он и ударил кулаком в бок. Я умел держать его удар. Он избивал меня после каждого отказа, а я сопротивлялся, как бешеный. Он знал мои слабые места, а я его. Я терпел, принимая удары на выдохе, группируясь, и молился про себя, чтобы Тэн не ударил в живот. Не то, чтобы я надеялся выжить. Просто не хотелось, чтобы за мой выбор страдал тот, кто не виноват. Я сам решал за себя. - Ты урод! Ты променял великий клан Амиэ на грязных дурно пахнущих людишек. Предатель! Он все же ударил меня в живот. Боль ножом прорезала внутренности. Я задохнулся, хватая ртом воздух, повис на руках, мне казалось, что я умираю. «Ками, - шептал я, - Ками, прощай!» И потерял сознание. Камран Чудовищная тяжесть прижимала меня к земле, вдавливала в мягкую влажную почву. Земля вперемешку с травой набилась в ноздри и в рот, я не мог отвернуть голову, чтобы глотнуть воздуха. Может, я не такой уж бессмертный. - Вяжите его. Запястья перетянули так, что пальцы онемели мгновенно. Рывком вздернули на ноги, но проклятая магия все еще прижимала меня, я упал на колени, голова с такой силой клонилась, что едва не трещал хребет. Меня грубо схватили за волосы, потянули, поднимая лицо, я увидел алую маску, черные прорези вместо глаз. - Ты не расплатишься за Гверду, чудовище, - холодно промолвил Видящий, - я нашел для тебя другую тюрьму, покрепче. Он так и потащил за ворот и за волосы. Я задохнулся, дорожная пыль набилась в ноздри, острая щебенка ободрала щеку. Попытался поднять голову и увидеть, куда меня тащат, но меня мотало из стороны в сторону. Мой враг зазвенел памятной цепью, прикрепил крюк к седлу, а другим концом обмотал запястья. - Вставай, - брезгливо приказал он, - побежишь за моей лошадью. Он вздернул меня на ноги, давление ослабло, но я не спешил нападать. У Видящих зачарованные цепи и много неприятных сюрпризов в запасе. Если бы у меня было время, я справился бы с масочником, но у них в руках может быть Ди. Во рту стояла едкая горечь. Зря я не послушался мальчишку, решил перестраховаться, и вот что вышло. Теперь надо выбираться и на этот раз помощи точно не будет. - Хэйяааа! – крикнул Видящий, конь рванул с места, и я покатился по земле, обдирая колени и локти. Ди Лучше бы мне не просыпаться. Неимоверно хотелось пить, во рту, как в пересохшем колодце, не было даже слюны. Шершавый язык царапал небо. Еще хуже оттого, что страшно хотелось помочиться, и я даже не знал, какое из двух желаний сильнее. Сквозь приоткрытые веки я увидел сочащийся сквозь щели потолка свет. Значит, я лежал на спине, все так же привязанный к крюкам. - Спящая царевна проснулась, - насмешливо сказал Тэн, приближаясь. Я скосил глаза, и увидел, что он поигрывает большим мясницким ножом. Пытать будет, отстраненно подумал я. - Пить… - Что ты сказал? - Пить. Дай воды. - Что-что? Не расслышал, - издевался отчим, похлопывая ножом по ладони. Я стиснул зубы. - И мне нужно… пожалуйста. Он расхохотался, наклоняясь ко мне. Его худое скуластое лицо с миндалевидными черными глазами казалось мне маской Видящего. Причудливо вырезанная, наделенная способностью гримасничать, но не имеющая ничего человеческого. Я сглотнул несуществующую слюну, мне стоило больших усилий не зажмуриться. Нельзя показать ему страх. - Что ж, Анэ, хорошо. Я позволю… завтра. Когда ты ослабеешь от жажды настолько, чтобы не суметь убежать, я отпущу тебя по нужде. - Что ты собираешься со мной делать? – спросил я. Тэн усмехнулся, присел на стол рядом со мной. Острие его ножа коснулось моей груди в прорези кимоно. - Знаешь, - мечтательно проговорил он, вырисовывая кончиком ножа какой-то узор, - я охотился за тобой так долго. Я был совсем один, и ночами моим любимым развлечением было придумывать, что я сделаю с тобой, когда поймаю. Он чуть сильнее надавил на лезвие, кожу кольнуло, теплая струйка скользнула по ребрам вниз. Я сжал губы крепче. Только не вздрогнуть, не застонать, не показать слабость. - Я понял, что любой из известных мне пыток будет недостаточно, чтобы искупить твой позор, - с удовольствием продолжал Тэн. Он положил нож мне на грудь и провел руками по ребрам. Тэн знал, что лучше бы провел ножом – так отвратительна мне его ласка. Он внимательно наблюдал за моим лицом, развязывая пояс кимоно. Сухие горячие чужие ладони провели по бокам, больно выкрутив соски, отчим наклонился и сжал зубами ключицу. Мое лицо не дрогнуло. Тэн вылизал мне шею, это было отвратительно, будто прикосновение жабы, но я вытерпел и это. Лишь когда, не выдержав, он сорвал мои штаны, я непроизвольно стиснул зубы. - Не нравится? – с удовлетворением сказал Тэн. – Прекрасно. Я сделаю с тобой все, что только смогу придумать, а потом убью. Я закрыл глаза и стал думать о Камране. Я увидел его лицо: печальные глаза, серые, как дымчатое небо, точеный нос, красиво очерченные мягкие губы. Мне показалось, что распущенные волосы прохладными кончиками легли мне на щеку. Тэн грубо раздвинул мне бедра. Ками улыбался нежно и чуточку снисходительно. Отчим просунул мокрый палец между ягодиц. Камран ободряюще кивнул мне, щурясь будто от солнца. Я знал, что меня насилует Тэн, и не представлял на его месте Камрана. Это было бы не так омерзительно… Это было кощунственно. Я слишком любил Ками. Я смотрел в потолок, на серый струящийся в щели свет, и ни один мускул не дрогнул, когда Тэн рванул на себя мои бедра. И замер, не дотронувшись. - Что это? – вдруг недоверчиво спросил он, не двигаясь дальше. Он даже ничего не успел сделать. – Ты, демонская шлюха, говори, что это? - О чем ты? – спросил я безразлично. Мое сознание приготовилось к боли и поплыло, загоняя меня в состояние полусна. - Я вырву твои сердца! – заорал Тэн в бешенстве. – И скормлю их псам! Ты зачал от потомка Аша? - Не понимаю, о чем ты? – язык едва шевелился во рту. Тьма наползала, сменялась режущим глаза светом и снова сгущалась ночь. Отчим надавил тяжелой ладонью на мой живот. Мне удалось не закричать лишь чудом. Даже хваленая выдержка Амиэ, воспитанная годами тренировок, не помогла – такая боль скрутила внутренности. Я заскрипел зубами. - Немыслимо, - свистящим стоном выдохнул Тэн Эль, - это просто немыслимо. Что же делать? Перед глазами у меня плыла крыша со светящимися щелями. Я хотел потерять сознание и не понимать, не осознавать того, что будет делать Амиэ. Холодная капля упала мне на лоб, еще одна. На обнаженную грудь шлепнулись сразу две. Пошел дождь. Тэн медлил, а я все не терял сознание, и меня колотило от боли и холода. Отчим взял с моей груди нож, замахнулся. Последние крупицы гордости не дали мне зажмуриться. Ками, прости, что так вышло. Свист лезвия, грохот где-то рядом с моим запястьем. Отрубил руку? Нет, я пошевелил пальцами. А Тэн размахнулся и освободил мою вторую руку. Что он делает? Перекошенное злобой лицо склонилось так низко, что его губы чуть не касались моих. - Убирайся, - шепотом сказал он, - и не думай, что сможешь скрыться и прожить долго. Все равно сдохнешь, производя на свет чудовище. Это будет тебе лучшим наказанием. Во мне еще остались силы. Отчим не ожидал такого, но месяцы с Камраном многому меня научили. Я вывернулся из-под него и резко выкрутил руку с ножом. - Ты раньше. Нож вонзился в затылочную ямку, пробивая кость. Я выдернул его и снова нанес удар, и еще, и еще, кромсая плоть, пока не перерубил хребет. Мы, Амиэ, живучи, как кошки. Наверное, впервые в жизни я не просто убивал, а мстил. Потом глядя на распластанное на столе тело, я медленно приходил в себя. Кружилась голова, при каждом движении внутри будто проворачивался зазубренный нож. Наверняка, внутреннее кровотечение открылось. Это плохо, очень плохо, сам я такие раны не залечу. Придется вернуться, чтобы найти Камрана и заставить Мордехая вылечить меня. Камран Кап-кап-кап. И снова кап-кап-кап. Это дождь? Нет. Разве может быть дождь под землей? Это подземные воды стекают с потолка по сырым неровным стенам, роняют капли с дробным стуком. Я прислушался к ощущениям. Ничего не болело, но я не чувствовал пальцев. Зато недостаток ощущений с рук с избытком компенсировался заледенелыми ногами. Стопы и щиколотки ныли от холода, который вплотную подобрался к коленям. В спину что-то вонзалось при каждом вздохе, но в целом могло быть хуже. Если не замечать прибывающую воду, казалось, что со времен Гверды ничего не изменилось. Снова заточение в темном подземелье, наполненном под завязку магией, снова отчаяние и болезненно-темное одиночество. Только на это раз у Видящих прибавилось сил. А я ослабел. Я понимал это совершенно отчетливо, не чувствуя прежней ярости и всепоглощающего желания жить. Даже после Ее предательства я еще на что-то надеялся, но теперь… может быть, это давила вина? Я демон. Погубленными мной душами можно кормить Кальдиш десяток лет. Но лишь сейчас, в этой сырой могиле, я почувствовал весь груз своих грехов. - Вижу, тебе есть чем заняться, - я не видел обладателя голоса, но услышал его давным-давно. Я даже обрадовался. Значит, не замурован. Пусть пытают, лишь бы не остаться в этой гробнице одному. Это был человек, в алой маске, в руке он нес факел. Измученные темнотой глаза заслезились, сквозь радужную дымку я едва видел силуэт в белесом балахоне. - Знаешь, на месте Гверды сейчас бьет источник, отравленный источник. Ядовитая вода стекает на поля, подобно лаве выжигая почву. Камни горят от соприкосновения с ней, горят, плавятся и плачут. Из-за тебя плачут даже камни, демон. Он остановился возле меня, поднял факел и разглядывал так внимательно, словно был скульптором и собирался лепить посмертную маску. - Как твое имя? – спросил я. - Не все ли равно, - ответил Видящий, ежась от холода, хотя ледяная вода не касалась его ног, - приходя на службу Четырехликого, мы забываем имена. - Какие вы жалкие, - покачал головой я, - безликие, безымянные, согласные со всем, что скажет ваш бог. Глаза в прорези маски тускло блеснули. - Проклятое чудовище, что ты понимаешь? – спросил он, мне показалось, устало и безнадежно. Кап-кап-кап… холод забирается по коленям, ползет в самое нутро. - Я пришел отпустить тебя, - сказал Видящий, и я не поверил ушам, - я гнался за тобой много дней. Я мечтал отомстить за моих братьев, погибших в Гверде… один из них был действительно моим кровным братом. Я молча слушал его – или мелодию капель – мне нравилось слушать человеческий голос, и я не знал, когда услышу его вновь. - Я гнался за тобой, - продолжал масочник, - хотя знал, что не смогу убить. И клетки, которая удержит тебя, тоже нет. Тот, другой, ушел рекой времени, но как изгнать, остановить тебя, я не знал… Я молчал. Не все же так просто, для чего-то он говорит мне эти слова. От напряжения у меня зачесалась спина, и я с ужасом понял, что это пробиваются наружу крылья. - Теперь знаю. Ты заточил себя сам… эта клетка будет покрепче гвердского храма. - О чем ты? - Я пришел попрощаться, демонское отродье, - не стал отвечать мне Видящий, - вот деньги, - он показал мне тугой мешочек и бросил его в воду, - купи билет на любое судно, отходящее от причала. Надеюсь, что больше никогда не увижу тебя… Он поджег веревки и ушел. Он так и не объяснил, какую клетку имел в виду, но я и сам догадался. Ди Мордехай отшатнулся, глядя на меня, как на воплотившегося духа. Я стиснул дрожащими пальцами косяк двери, каждый вздох давался ценой нового приступа боли. - Ты? Катана тряслась в моей руке, желтое лицо расплывалось перед глазами. - Помоги мне. - Или что? Убьешь меня? Я перехватил меч поудобнее, стараясь не дышать. В глазах прояснилось, я увидел раскрытый сундук у постели лекаря, разложенные стопкой вещи, мешочки с лекарствами. - Моя рука еще крепкая, - с трудом выговорил я, чувствуя, как стремительно тают силы, как смертный холод захватывает тело, - я успею. - Заходи. Я сумел сделать шаг, оттолкнувшись от косяка, потом ноги подогнулись, и я самым позорным образом повалился на Мордехая. Катана звякнула о пол. - Вот несчастье-то, - проворчал старик, втягивая меня на узкую твердую кровать, я жмурился от боли, больше не в состоянии держать ситуацию под контролем. Я был в руках предателя и убийцы. - Ты уже холодный, - с удовлетворением сообщил мне Мордехай, потолок кружился перед глазами, - у тебя сильное кровотечение. Интересно, где? Он рванул на мне ткань и резко надавил на живот. Во мне будто что-то оборвалось, я вздрогнул, но не сумел даже застонать. - Вот оно. Я так и думал. - Останови кровь… - прошептал я. Скрипнула кровать, избавляясь от лишнего веса, Мордехай исчез. Появился через вечность, за которую я почти окоченел. В мой рот ткнулся шершавый край мерного деревянного стаканчика. - Выпей. - Что… это? - Дурман, он заберет боль, - пояснил лекарь, настойчиво вливая мне в рот горькую настойку, - я разрежу тебе живот и уберу… - Нет! – я дернулся, выплюнул горькую дрянь. – Не трогай меня! - Его нет! – вызверился Мордехай, нависая надо мной, изо рта воняло чем-то старчески-кислым. – У тебя там размозженное мясо, и оно убивает тебя! Я отвернул голову, меня мутило, в глазах было темно. - Я – шаман, старик, - из последних сил прошептал я, - эта душа еще со мной. Просто останови кровь… Снова скрипнула кровать. Ушел. Просто ушел, и не слышно ни шагов, ни звона перебираемых склянок, ни шороха мешочков. Он оставил меня умирать. Это конец, я больше ничего не могу. Я закрыл глаза. Предо мной струилась темная река вечности. - Неужели тебе жаль его, безжалостная тень? – голос донесся из темноты, из самой преисподней. Старик здесь. Он просто не хочет мне помочь, подумал я, он знает, кто я такой. Снадобье все-таки чуточку подействовало. Не заглушило совсем, но притупило боль, я мог дышать, еле поднимая и опуская грудь. - Тень? Да, подумал я, я тень. В нашем роду нас было лишь двое, странных существ, не имеющих чувства жалости. Я и мой отчим. Остался один. - Ты не жалел никого. Ни юных девиц, ни разу не принявших на ложе мужчину, ни убеленных сединами стариков, ни младенцев в колыбелях. - Я никому не делал больно. Я умелый убийца, каждого, кто стоял у меня на пути, я убивал одним быстрым безболезненным ударом. И мою мать. Это было моим первым испытанием. Мне не было ее жаль, я знал, что мне придется это сделать. И она знала. И не обижалась. - Скажи это душам своих жертв, - засмеялся Мордехай, кислым из его рта несло даже из дальнего угла комнаты, - они бродят бесплотными духами возле места гибели и ищут, ждут своего убийцу, чтобы узнать, наконец, почему… - Я… не знаю… В алом мареве колыхались тени. Одна из них – старика – то наползала, то удалялась. Я хотел и не хотел, чтобы он подошел ко мне. - Забавно, - хрипло, как старый ворон, рассмеялся он, - выродок князя Аша научил любви и состраданию богоравного Амиэ. Это ли не насмешка судьбы? - Спаси его, старик! – смирив гордыню, простонал я. Беспамятство поглощало меня, разум гас, но я чувствовал биение живой души у меня под сердцами. Лекарь подошел. Нет, он подходил, кажется, целую вечность, как король поднимается на царствование по лестнице в тысячу ступеней. Я думал, что не доживу до его прихода. Но вот Мордехай навис надо мной, и вместе с ним кружили духи. Целый хоровод духов. Завывали, спрашивали, требовали, стенали и проклинали меня… нас. - Старик! В его дряблой коричневой руке что-то блеснуло, я закрыл руками – нет, не грудь – живот, в неосознанном женском жесте. И вспомнил принцессу Танку. Как разорванная призрачными псами она пыталась защитить свое не рожденное дитя. - Дурень, - раскаркался Мордехай, - этот кусок плоти не больше твоей ладони. Сгусток крови и мяса, порождение порока, скверна, которую нужно выжечь. - Я убью тебя… - Нет, он убьет тебя. И меня… и всех. Он коснулся напряженного живота, чиркнул и, отбросив нож, влез обеими руками в раскрытую рану. Я едва не сошел с ума от боли. Старик копался в моей плоти, меня трясло крупной дрожью, казалось, он выдирает из меня то, чего не было от рождения. Я качался в волнах его гнилостного дыхания, свечи чадили, марево сгущалось. Руки Мордехая были по локоть в крови. - Дурень, надо было выпить зелье, - крикнул ворон, рванул когтями мой живот, и все исчезло. Когда я проснулся, был день и все еще шел дождь. Стучал по крыше, барабанил в окна, наполнял влагой воздух. Я с трудом сделал вдох и понял, что могу дышать. Не то, чтобы совсем без затруднения, но боль была не сильной и гнездилась где-то в паху. Вспомнив события вчерашнего дня, я замер. Сердца обдало холодом. Я прислушался и понял, что в комнате один. Тихо, не слышно дыхания, кроме моего, ни скрипа половиц, ни шороха, ничего, кроме дождя. Открыв глаза, я убедился, что лекарь исчез. Он правильно сделал. Я убил бы его, не задумываясь. Я поднял руку, поднес к глазам. В глазах не двоилось, и сильной слабости не ощущалось. Значит, проклятый Мордехай сумел остановить кровь. И на том спасибо. Попытался подняться. Боль резанула низ живота, рванулась в грудь, достав до левого сердца. Проклятье, мне надо встать. Надо найти Камрана. Тяжело дыша, опираясь о кровать, я перевернулся на бок и ощупал себя. Светлые духи! Неужели… небольшая округлость, мягкая, упругая на ощупь, никуда не делась. Под животом, чуть выше лона грубый шов, стянутый нитками, прикосновение кольнуло резкой болью. Но я даже не заметил. Меня просто раздирало от радости, облегчения, счастья. Старик не убил его, духи помогли мне спасти дитя. И словно в подтверждение я почувствовал легонький толчок. Как рыбка в сачке бьет хвостиком. Коротко и быстро дыша, я долго лежал на боку, пытаясь успокоиться, привыкнуть к мысли, что все страшное позади, я жив, мы живы. Надо только найти Ками… Шаги на лестнице заставили оглядеться в поисках катаны. Оружие валялось возле кровати, я схватил рукоять и… выронил. На пороге стоял Камран, живой и невредимый. Правда, бледный, с огромной ссадиной на щеке и разбитыми губами. Я вскочил, запахивая развязанное, заляпанное кровью, кимоно, Ками поймал меня в свои объятья, протестующее отвернулся, не давая себя обнять. Он опустился на колени, склонившись белокурой головой, гладил бока, голые бедра. Распахнул рубашку и, хрипло выдохнув, прижался губами к моему животу. - Обещай мне, - перебирая волосы у него на затылке, сказал я, - больше никаких лекарей. - Светлые духи, да я клянусь! Никто больше не коснется тебя, моя радость. Он обхватил меня за поясницу, прижался лицом, колючей холодной щекой. Шов защипало, но я не остановил его. Было в этом жесте некое признание. Не меня, а того, кто во мне. Своего сына, да, именно так! Камран Я отнес Ди в гостиницу. Хозяйка шарахнулась от нас, оборванных, с подсохшей кровью на лицах. - На нас напали разбойники, - взбегая по лестнице, объяснил я, - нам нужна вода и бинты. - Вызвать городскую стражу? – с сомнением спросила она. - Нет, благодарю, мы справились сами. - Слава Четырехликому, - поклонилась хозяйка, покосившись на растрепанную голову Ди. Мой мальчишка выглядел ужасно. Глубокая рана на лбу затянулась с краев, но посередине еще кровила, лицо измазано в сухой крови, волосы склеились и прилипли к ране. Нос и скулы заострились, щеки запали, и две складки, идущие от крыльев носа вниз, стали еще глубже. - …он отпустил меня, когда узнал, что я… что во мне… Ди нервничал, пытаясь подобрать слова к тому состоянию, в котором находился. Я коснулся влажной тряпицей его лба, стирая засохшую кровь. - Что ты носишь ребенка, - подсказал я, удивляясь, как легко мне было произнести эти слова. Я о многом думал в плену у Видящих. Я сумел примириться с мыслью, что внутри моего МАЛЬЧИКА зреет мое дитя. То самое, которое показал колодец Кальдиш, то самое, которое затмит величием моего отца. - А…да. Я убил его. Теперь я последний. - Последний из рода? – с надеждой спросил я. Родичи Ди, пожалуй, поопаснее Видящих, раз одарили слуг лжепророка силой смирить меня. - Последняя тень, - пояснил Ди, морщась от прикосновения к ране. - Расскажи мне обо всем, - серьезно глядя в его тоскливо-умоляюще-счастливые глаза, попросил я, - теперь, когда все так обернулось, между нами не должно быть недомолвок. Ди смущенно улыбнулся. - Мы отверженные, да? Два монстра… Я никогда не думал, что убивать плохо. Мне казалось, что меня выбрали свыше, чтобы отмерять срок жизни. А оказалось… я их крал, да? Иногда он ставил меня в тупик рассуждениями. В Ди будто было заключено два разных человека: бесстрастный убийца, точный и прямой, как удар клинка, и наивный, задумчивый ребенок, ни черта не смыслящий в жизни. - Откуда такие мысли? - Просто… я так подумал. У меня пытались украсть жизнь моего дитя, я не был согласен. Может, кто-то тоже был не согласен со мной. Ведь дети рождаются для жизни, так? Я не знал, что ему ответить. Осознав свое могущество, я мало времени уделял философским вопросам и никогда не жалел о случайных жертвах своих ошибок. Я не испытывал ни сожаления, ни раскаяния, когда на моем алтаре умирала очередная жертва, но я и не наслаждался убийством. Так что в этом мы с Ди похожи. Но только в этом. - Я не позволил Мордехаю сделать то, что ты ему велел, - опустив глаза, сказал Ди. - И хорошо… Наверное, я покривил душой, и это было не совсем хорошо. Или даже совсем не хорошо. Но я понял, как важны для меня чувства Ди, его спокойствие, его доверие. Он успокоился. Я подложил подушку ему под спину и накрыл теплым покрывалом. - Тебя не знобит? Ты холодный. - Мне тепло, - покачал головой Ди, - ты спрашивал, так вот. Я Амиэ, слышал о нас? - Никогда. - Не удивительно. Нас мало, и род живет очень уединенно. И почти нет тех, кто помнит историю нашей расы. Но мне мама рассказала перед смертью, она хотела, чтобы я знал и не погиб по случайности. Однажды в незапамятные времена Великие духи неба и земли создали совершенное существо, прекрасней которого не могло быть. В нем - или в ней – был заключен сам смысл живой души. Единственное, на что было не способно это существо – любовь к ближнему, потому что до глубины души любило самого себя. От этой любви самого к себе появились дети, столь же прекрасные и самовлюбленные. Земля в ту пору было благословенным цветущим краем, где можно было жить, не зная забот. Но совершенные захотели покорить небеса и взять Великих духов в услужение. За такое непочтение духи разгневались и покарали виновных, отняв у каждого половину. - Похоже на известную западную легенду, - с сомнением произнес я, - совершенных разделили на мужчин и женщин? - Не совсем так, - покачал головой Ди, - в каждом из Амиэ заключен и мужчина, и женщина. Кто родится – решают жрецы. Иногда появляются совсем уж чудные существа, которые ночью женщины, а днем мужчины. - Значит, жрецы сделали тебя мальчиком, а мать вступила в сговор с духами, чтобы уберечь от смерти? - Наверное, так, - печально кивнул Ди. Я наклонился и поцеловал его в черную бровь. - Не грусти. У нас все будет хорошо. Ди улыбнулся, но задумчивость не исчезла из его глаз. - Как ты думаешь, Ками, подарив миру ребенка, мы сумеем искупить нашу вину? Я обнял его, хотелось гладить по голове это бестолковое полубожественное существо с двумя сердцами… и еще третьим где-то в глубине. - Тебе надо поспать. Завтра нам снова в путь, постарайся, чтобы твои раны заросли за ночь. Когда Ди уснул, я отправился в порт. Видящие наверняка следят за нами, поэтому стоит поторопиться выполнить условие. Денег на билеты хватило с натяжкой, но судно, отходившее на континент, показалось мне таким большим и надежным, что я не стал скупиться. В порту я долго стоял, глядя, как по брошенным на причал доскам спускаются прибывшие пассажиры. Их было много, они галдели также, как чайки, носящиеся над головой. Я стоял и думал, что впервые покидаю землю, где живет Она. Это странно. Она уже стара, скорее всего, мы никогда больше не увидимся. И, хотя я обещал себе, что не потревожу ее покой, на душе стало горько от этой мысли. - Эй, посторонись! – выкрикнули рядом, какой-то дюжий слуга оттолкнул меня в сторону. Я не успел разозлиться, и тут увидел богато одетого господина, с тревогой наблюдающего, как две девушки-помощницы ведут под руки молодую женщину в дорогом платье. У женщины был большой живот, она мелко переставляла ноги, наваливаясь на прислужниц. Пройдя по шатким доскам, господин опять крикнул, слуги подбежали с паланкином. Молодая госпожа неуклюже забралась в повозку, я успел разглядеть выражение страдания на красивом бледном лице. Я поморщился от неприятного зрелища. На миг представил, что на месте этой женщины окажется Ди, мой Ди. - Скажи, долго плывет судно до континента? – спросил я пробегавшего мимо матроса. - Двенадцать дней, господин. Я кусал губы в размышлениях. Никогда прежде мне не приходилось плавать на таких больших кораблях, но я был наслышан о неприятностях вроде морской болезни. Мне не хотелось, чтобы Ди страдал. По дороге в гостиницу я набрел на лавку торговца травами. Там было темно, торговец сидел на подушке и курил кальян. - Чем могу помочь, господин воин? - Как ты догадался, что я воин? - Твоя рука непроизвольно коснулась пояса, в том месте, где должен висеть меч. Я усмехнулся. - Ты прав, торговец. Но эта трава, которую ты куришь, росла на северном склоне Чин У, где бьет ядовитый источник, и через полгода твой труп будут поедать могильные черви. Трубка выпала из разинутого рта. - Откуда ты знаешь? - Этот сорт растет в окрестностях Гверды, которая недавно была разрушена магом… - Проклятым Камраном? Я слыхал, оборони четырехликий. Он опрокинул кальян, вставая. - Так чем могу быть полезен господину? - Я собираюсь в морское путешествие на континент. - Сбор от желудочных колик? – понимающе кивнул торговец, - это пожалуйста. - Но мой… моя жена в тягости, подберите что-нибудь для нее. Через полчаса нагруженный мешочками и склянками с лекарствами, пакетами со сладостями и едой я вернулся в гостиницу. Ди так и не просыпался, но на краю его постели сидела Кальдиш. Холод прокатился по спине, под лопатками завозились, пытаясь вырваться наружу крылья. Сказать, что я удивился – ничего не сказать. - Ты надолго оставил свою игрушечку, - поднимаясь, укорила меня мачеха. - Если ты хотя бы пальцем прикоснулась к нему – пеняй на себя, - с угрозой сжимая пальцы с заострившимися ногтями, я едва не распорол себе руки. - Ни-ни, - жена Аша вплотную приблизилась ко мне, от нее тошнотворно воняло преисподней, но мне было спокойней, когда она дальше от Ди, - твой щенок такой милый и беззащитный, когда спит. Как такого обидишь? - Зачем пришла? Кальдиш скривилась, острые зубы сложились в оскал. - Твоя плебейка-мать не научила тебя даже манерам. Я пришла с просьбой. - Неужели? – я медленно обошел ее, чтобы оказаться между ней и кроватью. – С какой стати мне помогать тебе? - Причина лежит на постели, измученная противоестественной для мужчины беременностью. Разве его безопасность – не самая большая ставка? Я заскрипел зубами от злости. Она была трижды права. Ди сделал меня уязвимым. Ди сделал меня слабым. Он стал моим капканом. - Чего ты хочешь? - Малости в обмен на большую услугу. Скажи мне, ты все-таки решился потворствовать его прихоти? - О чем ты? Разве мой сын – прихоть? Ребенок, который затмит величием самого Аша? - Значит, это твой выбор и ты готов поставить на карту ваши жизни? – пытливо заглянула мне в глаза мачеха. - Да, - уверенность в голосе далась мне нелегко. В антрацитовых глазах демоницы зажглось багровое пламя. - Ты отправляешься на континент. Я помогу тебе. В местности под названием Касотолла есть замок, он принадлежит… впрочем, не важно. Вы можете укрыться там, пока не придет срок. В порту по прибытии пойдешь в кабак и спросишь человека по имени Хьюга, он станет вашим проводником по тем землям. Не отказывайся от его помощи, ибо тот Единый бог, которого чтят местные фанатики, еще свирепей Четырехликого карлика Гверды. Я переваривал ее предложение ровно минуту. Замок, где мы с Ди будем в безопасности до рождения сына – об этом я не смел и мечтать. Совсем скоро мой мальчик будет не в том состоянии, чтобы таскаться по дешевым ночлежкам чужой опасной страны. - Какой будет просьба после такой неслыханной щедрости? - Когда все закончится так, как предсказал колодец, ты возьмешь меня с собой к реке времени. Лишь ты один сможешь открыть туда дорогу, мне самой это не дано. - Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Как я это сделаю? - Ты обо всем узнаешь в свое время. Просто поклянись. - Клянусь. Ди проснулся через два часа после ухода Кальдиш. Сонно потянулся, задумчиво прислушиваясь к тому, что творится внутри. - Болит где-нибудь? - Нет, - медленно ответил он и поднял на меня большие темные глаза, - я совершенно здоров. Я откинул челку с его лба, шрам розовел тонкой полосой, готовой к утру совсем исчезнуть. Хорошо, значит и там… Я потянул за одеяло. - Покажешь? Лицо мальчика заполыхало румянцем. Он нерешительно откинул одеяло и распахнул не завязанную рубашку. Он был таким трогательным и беззащитно-голым. Тонкое смуглое тело вытянулось под моим взглядом, кожа чуть золотилась в свете свечей. Руки сами потянулись к нему, нежно погладили выступающие косточки таза, заросший грубый шов между ними. Ди испытующе смотрел мне в глаза. Я легонько коснулся его живота, бережно накрыл ладонью, которой уже не хватало, чтобы накрыть всю округлость. - Здравствуй, сын, - сказал я. Несколько секунд ничего не происходило, потом навстречу мне что-то подалось, отчетливо толкнулось в ладонь. - Он тоже здоровается с тобой, - еле слышно прошептал Ди. - Давно он так? - Я почувствовал незадолго до того, как нас схватили. У меня задрожали губы. Так вот почему он боролся так отчаянно, так боялся потерять. - Завтра мы уплываем на континент. Я не спросил тебя, потому что у нас не было выбора. Два билета уже у меня в кармане. - Хорошо, - спокойно ответил Ди, - мне все равно, где ждать чуда. Я разделся и забрался к нему под одеяло. Тонкое тело в моих объятьях было таким горячим, что обжигало мне кожу. Ди доверчиво положил голову мне на плечо, шелковые волосы разметались по моей груди, щекоча и вызывая неясное томление. - Не бойся ничего, - сказал я мальчику, - мы справимся. - Я знаю и не боюсь.