Libertе

      Луи был на полпути в кают-компанию[1], как услышал голоса за большой стойкой слева. Будь он в Лондоне, обязательно прошел бы мимо, оставив скучные сплетни за спиной, но не теперь. Сейчас он стал слишком любопытным. Его поразила реальная пиратская жизнь, он понял, что некоторые вещи серьезно отличаются от того, что он знал. Особенно тот факт, что на корабле тайна имела совершенно другой смысл. Оказалось, что экипаж делился всем друг с другом, и для того, чтобы жить дружно в такой тесноте, они не должны ничего скрывать.       Так что его очень удивило, что кто-то из членов экипажа взволнованно шептался в потаенном месте. Ему стало интересно, кто и, главное, о чем разговаривал. Он узнал голос Пейна: тот с кем-то спорил, опуская голос до шипения, которое легко мог заглушить шум моря вокруг, когда волны разбивались о борт. Второй голос был таким же тихим, с сильным акцентом и очень знакомым.       — Почему ты просто не можешь сказать мне? — спросил Пейн, и Луи прижался ближе к стойке. — Мы все это время были вместе, но ты доверяешь только ему. Почему я не знаю о том, куда собрался мой супруг?       — Лиам… — в голосе Зейна послышалась мольба, когда он произнес имя своего партнера.       — Нет, я не позволю снова этому произойти. Я много лет оставался в неведении, после того как ты впервые… исчез, — Луи боролся с желанием прекратить вторгаться в их личную жизнь. Теперь стало понятно, почему они скрывались. Лиам едва ли не плакал, когда продолжил: — Годы, Зи.       — Я же сказал, что расскажу тебе все, что захочешь, когда буду готов.       Луи почти слышал, как у квартирмейстера2 расширились глаза от удивления.       — Точно. И ты, естественно, Гарольду рассказал раньше всех.       Гарольд? Луи закрыл рот, нахмурившись. Он осторожно вытянул шею, чтобы поближе посмотреть на них, рукой опираясь на стойку. Он оказался прав. Лиам и Зейн неподвижно стояли в темном углу и были слишком заняты друг другом, чтобы заметить Луи. Лиам глазами прожигал дыру в стене, не обращая внимания на то, что Зейн умоляюще смотрел на него. Одного только взгляда на него хватало, чтобы попасть в его плен.       Луи передернуло, едва он посмотрел на Зейна. У него была неземная красота, почти неестественная из-за отсутствия каких-либо недостатков. Принцу нравилась естественность, парики и пудры отталкивали его, — не то чтобы внешность первого помощника была искусственной — просто Луи всегда ценил маленькие несовершенства и даже считал их своего рода украшением. И в Зейне ничего этого не было.       Услышав еще кое-что, Луи тут же напряг слух.       — Он не имеет к этому никакого отношения. Ты же знаешь, что он спас мне жизнь, и я теперь обязан ему всем. Моя религия принимает такие вещи очень серьезно, — говорил Зейн, потирая лоб. — Ты хоть представляешь, как эгоистично это звучит?       Луи отвернулся, когда Лиам ахнул, пораженный словами первого помощника, и не важно, была ли в его словах хоть толика правды. Принц с предельной осторожностью отстранился от стойки и продолжил идти в сторону кают-компании, но на пути увидел знакомую долговязую фигуру, направляющуюся в хранилище пресной воды.       Он последовал за ним и преградил ему дорогу, встав у входа и положив руки на талию. Ничего не объясняя, он тут же сказал:       — Мне нужно с вами поговорить.       Кримсонблейд опустил черпак в бочку, наполнив его до краев. Что он пил? Воду? Луи уже не был ни в чем уверен. Капитан был без шляпы, одет в белую клетчатую рубашку и темные штаны, напоминая Луи о том, что сейчас глубокая ночь.       Через какое-то время капитан все-таки нарушил тишину, которая постепенно становилась неловкой.       — Похоже, у меня нет другого выбора, — сказал он. Луи опешил, потому что ожидал большего сопротивления. — Ты загнал меня в угол.       Луи нетерпеливо ответил:       — Да, да. Вся Франция отдала бы на отсечение свои головы, лишь бы иметь такие привилегии. Но, как видите, моя все еще на месте.       Что-то блеснуло в глазах Кримсонблейда.       — Несомненно. Так ты хочешь поговорить о поцелуе?       Теперь, когда он упомянул об этом, воздух вокруг них стал как будто тяжелым, а они превратились в двух хищников, готовых в любой момент начать борьбу за свою территорию. Это навеяло Луи воспоминания о том, как его собственные пальцы запутались в кудрявых волосах, губы были прижаты к чужим губам, руки капитана лежали на его талии, а его — блуждали по телу мужчины. Луи пару раз моргнул, опасаясь, что его собеседник мог тоже все это увидеть.       — Да.       Капитан наклонил голову.       — И ты хочешь услышать, что я сожалею об этом?       Луи покачал головой:       — Нет.       На лице капитана расплылась ухмылка.       — Так ты не жалеешь об этом?       Луи замялся, но тут же взял себя в руки.       — Я этого не говорил. Я имел в виду то, что уже поздно извиняться за то, что было так давно. У вас был шанс, но вы им не воспользовались.       Кримсонблейд закрыл бочку крышкой. Этот стук громко раздался в тишине. Капитан провел рукой по волосам.       — Тогда что ты от меня хочешь?       — Я хочу знать почему.       «Почему ты избегаешь меня, если для тебя это ничего не значит? Почему мне кажется, что ты хочешь меня? Почему ты смотришь на меня так, словно искал меня всю жизнь, если я недостаточно привлекателен?»       — Почему? — капитан задал этот вопрос так, словно его было неприлично спрашивать, а ответа на него не находилось. — А что мне оставалось? Ты сам набросился на меня. Я же просто продолжил тобою начатое.       Луи опустил руки, сжав кулаки.       — Нет! Вы вор, как человек и как любовник. Вы обворовываете людей без угрызения совести. Так скажите мне, почему вы заставляете меня звучать, как… дешевка!       — Может, так оно и есть? — по-детски ответил капитан и посмотрел за плечо принца, словно рассчитывая свои шансы уйти. — Я действительно не знаю тебя.       Луи чувствовал, как выстроенные капитаном стены физически давили на него.       — Вы тоже скрываете истинного себя от экипажа, — ответил он. — Вы такой же чужой, как и я.       Мужчина выглядел настороженным, но Луи, похоже, задел его за живое. Не так, чтобы спровоцировать его, заставить огрызнуться, а так, что он вмиг стал печальным. Принц на мгновение задумался о том, что сильно обидел его, и уже успел пожалеть о сказанном.       — Ты всего лишь ребенок с глупой болтовней, — сплюнул пират.       Мышцы на лице принца дернулись.       — Мне уже восемнадцать! Вы думаете, что вся эта чушь с загадочностью вам на руку, но это не так. Вы то злитесь, то ведете себя нормально, и, мне кажется, это просто ваша совесть сражается в вашей же глупой головой. И, если честно, я болею за доброго и честного капитана.       — Думаешь, ты меня понимаешь? Для тебя все это игра? — лицо капитана исказилось, но оставалось все таким же красивым, словно это было лицо падшего ангела. — Тогда удачи. Мне жаль, что это единственное приятное занятие на борту корабля, которое я могу тебе предложить.       Капитан тут же отвел взгляд, стараясь больше никак не контактировать с Луи. За ним кто-то облегченно выдохнул.       — Ах, вот ты где. А я думал, куда ты исчез. Найл закончил греть нашу еду, и уже все собрались в кают-компании.       Луи виновато вздрогнул. Ему вдруг стало интересно, как долго Лиам уже стоял так и что он слышал, хотя квартирмейстер всегда делал вид, что не обращает внимания на некоторые вещи, происходящие вокруг него. Он быстро посмотрел мимо Лиама, но капитана уже давно здесь не было. Его не было видно даже в полутемном коридоре.       — Прости, — произнес Луи. — Мне нужно заполнить фляжку, а то она пустая, — слабое оправдание от того, кто всю жизнь симулировал болезни и придумывал отговорки. Лиам улыбнулся. Его глаза все еще немного блестели, и это было единственным доказательством того, что несколько минут назад он разговаривал с Зейном.       — Иди, пока мясо не остыло!       Луи вошел в кают-компанию, откуда топот и болтовня доносились даже до другого конца главной верхней палубы. Помещение было ярко освещено, на стол накрыли даже больше тарелок, чем обычно. Похоже, Найл сделал что-то особенное, судя по количеству голодных ртов вокруг стола. Луи занял свое место рядом с Эдом, Лиамом и Зейном. Они, похоже, уже решили свои проблемы.       Перед ним поставили миску супа с большим куском мяса, и часть бульона пролилась через края. Луи опустил деревянную ложку и захватил кусок коричневого дымящегося мяса, который был явно не курицей или свининой. Он прищурился:       — Что это?       — Черепаха, — ответил Лиам, который вместо ложки использовал вилку. Остальные уже за обе щеки уплетали похлебку, звенели столовыми приборами, громко жевали, не обращая внимания на молодого человека, который начал зеленеть.       — Черепаха? Та, что с панцирем? — переспросил он. — Черепаха?       — Да! — весело ответил Найл, подливая масло в котел и не видя ничего плохого в употреблении в пищу этого животного. Густой пар смешался с пепельными волосами блондина, его щеки покраснели и блестели от осевших капелек воды.       — Почему? — одними губами прошептал Луи.       — Нам нужно мясо. А оно быстро портится, зато черепаха может прожить несколько месяцев без воды, поэтому она хранится какое-то время на корабле, прежде чем ее убивают и варят в котле.       Луи отодвинул миску подальше от себя.       — О, была одна у нас! — начал Гримми. — Помнишь, Лиам?       — Точно. Однажды у одной из черепах пропала одна ласта. Уилл сказал, что сильно проголодался посреди ночи.       — Он ведь был ирландским поваром, верно? Я помню его. Картофельное пюре, жареный картофель, картофельный пирог и, клянусь, соус тоже был сделан из картофеля!       — Что?! — взмахнув ложкой, спросил Найл, словно это было оскорбление данного продукта.       Экипаж оживленно болтал, рассказывая друг другу о том, что произошло в то утро, вспоминая, видимо, один из веселых деньков на корабле. И опять же Луи был поражен отсутствием вежливости в адрес друг друга. Казалось, что только капитана они называют именем, которое ему дали. Может, это все не ради обычая, а потому, что они не знают его? Словно узнав, что Луи думает о нем, в кают-компанию со свистом подола плаща вошел капитан. И Луи вновь с маниакальным упорством замечал каждое его движение. Кримсонблейд занял одно-единственное свободное место. Рядом с Луи.       Луи чувствовал тепло, исходящее от его колен, прижатых к нему. Он видел капитана ближе, чем когда-либо раньше, замечая родинки на подбородке, то, как он убирает волосы с глаз одним легким движением руки, но особенно приметил он его глаза. Если бы принц был в тот момент чуть более смелым и чуть менее раздраженным для того, чтобы повернуть голову направо, он бы увидел каждый волосок его щетины, как дергается его кадык, когда он пьет, и как мерцает на его груди крест.       Гримми завязал разговор с Кримсонблейдом через весь стол.       — Я слышал, что люди говорят о гуано3, — Луи чуть не подавился слюной. — В колониях это приравнивается чуть ли не к драгоценностям. Судно из Перу идет по нашему пути. Возьмем на себя ответственность, капитан?       Мужчина сделал вид, что услышал его, но Луи заметил, как он скривил губы.       — Думаю, эти сокровища будут слишком даже для нас, — сказал капитан, в его глазах была еле сдерживаемая радость. Гримми же нахмурился. Похоже, что для этих мужчин не существовало ничего «невозможного».       Найл чуть подвинул Луи за плечо и сквозь образовавшийся между ними зазор поставил миску перед Кримсонблейдом, прищурив глаза. Через какое-то время, несмотря на просьбы экипажа, он поднялся из-за стола, почти не прикоснувшись к еде, заставив Луи удивиться и задуматься над тем, есть ли у него какие-то вкусовые предпочтения, например, он тоже не ест морских животных. Он, похоже, вновь вернулся к своему прежнему плохому настроению, и Луи, который все еще чувствовал себя виноватым за то, что, возможно, оскорбил его чувства, тем самым обозлив его, пошел за ним.       Прогуливаясь по палубе, где хранилось оружие, капитан мастерски увернулся от деревянной балки, которая висела угрожающе низко; палубы были устроены так, что пушки располагались выше поверхности моря, находясь друг от друга на расстоянии в пять футов. Он шел буквально на корточках, потому что по-другому было не пройти.       — Я сожалею, — крикнул Луи в сторону напряженной спины капитана.       Это, казалось, поразило его. Он повернулся к Луи лицом.       — Извинения приняты, — сказал он. — Хотя, должен признать, не ожидал такого. Ты с каждым днем продолжаешь меня удивлять все сильнее.       Луи не был уверен, являлось это комплиментом или нет. Он даже отметил, что капитан никогда до сих пор ни перед кем не извинялся и никого не благодарил, и пришел к выводу, что проявление слабости, если речь шла о нуждающихся в помощи или признании своей неправоты, не относится к капитану.       — Итак, — начал он непринужденно. — Вы же не торгуете птичьим пометом, правда же?       Губы капитана растянулись в широкой улыбке.       — У меня самая лучшая в мире команда, но, к сожалению, они все малообразованны.       Они поднялись по лестнице на главную палубу и были встречены холодным ярким небом. Солнце уже давно поднялось, но все еще было слишком низко над горизонтом и не дарило даже ощущения тепла. Луи скрестил руки на груди и втянул шею, защищаясь от ледяного ветра, который свободно гулял повсюду.       Кримсонблейд подошел к носу корабля, Луи же, как потерянный щенок, последовал за ним. Усталость валила его с ног, веки сами собой закрывались, но Луи не хотел засыпать, потому что вживую видел причину своей бесконечной бессонницы: Кримсонблейд любовно, едва ли не лаская, прикасался своими длинными пальцами к балюстраде4. Прикосновение было мягким, даже нежнее, чем когда пират коснулся его щеки после их поцелуя.       — Сколько ему лет? — спросил Луи о корабле.       — Он мой последние три года, другим же служил верой и правдой около десяти лет, прежде чем я захватил его. Относительно молодой, но немного усовершенствован, — сказал капитан, словно это было обычным делом. — Его полный ход быстрее, чем у обычных старых посудин.       Луи глухо спросил:       — Полный ход?       — Максимальная скорость.       — А есть у него прозвище? — это был скорее вопрос из вредности, но Луи все же было интересно.       — Анна, — мягко сказал Кримсонблейд, и теплая улыбка, которую принц еще никогда не видел, расплылась на его лице. К этому моменту они уже дошли до палубы рядом с бушпритом5.       — Бывшая возлюбленная?       — Моя мать.       И по тону его голоса стало ясно, что эта тема закрыта. Все лазейки, которые он выстроил, чтобы добраться до капитана, разрушились словно от кораблекрушения. Может, ключ к разгадке состоял в том, чтобы ему первым начать. Луи поклялся себе, что будет держаться от него дальше и на время затаится, пока бродячая собака сама не вернется домой.

***

      — Так у нее есть ручка?!       Его скептический, даже немного обиженный голос отскочил от стен пустого помещения как пуля от металла, когда принц взял в руки древко швабры. То есть он зря все эти дни ползал по палубе на коленях?!       — Что? — спросил Лиам. — Не говори мне, что ты никогда до этого не видел швабры.       — Ха-ха, — тут же фыркнул Луи, раздраженный забавляющимся лицом квартирмейстера. — Естественно видел. Ты просто заставляешь меня драить палубу в седьмой раз, — поморщился он. — Моя спина никогда не пройдет.       Лиам, почти готовый огреть принца его же шваброй, все же улыбнулся.       — Ничего не поделаешь. Это должно было научить тебя смиренности.       — Смиренности? Смиренности?       Пират, словно почувствовав ярость Луи, тут же отошел от него. Это не особо помогло, потому что он уперся в стену. Принц ткнул в его живот концом швабры.       — Вообще-то я вполне сдержанный, — съязвил он, затем опустил швабру в ведро. — Просто немного неловко, что ты здесь в качестве моего надзирателя. Клянусь, не моя вина, что Гримми оказался на пути моей швабры. И как вообще можно что-то увидеть при таком-то освещении?       В помещении как обычно не было окон, зато от пола до потолка справа и слева тянулись плоские железные прутья; железные двери на петлях тоже представляли собой решетки. Единственным источником света был фонарь, чье тусклое пламя постоянно мерцало, а временами и вовсе едва ли не гасло. Это и тени, плясавшие по стенам и полу, создавали мрачную атмосферу. Решетки камер отбрасывали на деревянный настил шахматные узоры. Здесь, на самой нижней палубе, качка не ощущалась так сильно, как наверху, зато потоки воды казались даже громче.       — Что случилось с твоим «зрением как у ястреба», которым ты хвастался все утро?       — Оставил его на главной палубе, — пробормотал Луи и смахнул челку вправо. Принц прогнулся в пояснице до хруста в позвоночнике, который был заглушен его облегченным, но преувеличенным стоном. Позади него зазвенели латунные ключи, и, учитывая, что только один человек владел ключами от всех замков на корабле, Луи покраснел до кончиков ушей.       Однако он мысленно похвалил себя за эту идею. Нечего всяким капитанам подглядывать за «детьми».       Принц не знал, как представить себя в выгодном свете, стать более привлекательным — пробовать это было бы неприлично, — и все же он хотел вызвать у капитана хоть какую-то реакцию. Но в ответ услышал только звук удаляющихся шагов. Луи наконец выдохнул, не заметив, что все это время не дышал, и почувствовал облегчение, смешанное с разочарованием.       Луи замахнулся шваброй и задел решетку камеры. Прутья затрезвонили, как церковные колокола. Принц повторил свое действие.       Лиам забрал у него швабру и прошипел:       — Прекращай давай. Мертвого разбудишь.       — Смешно, что ты сказал такое, — указал Луи на гауптвахту6. — Вы часто этим пользуетесь?       — Мы не берем пленных. Но иногда мы закрываем здесь особо провинившихся, — он окинул Луи красноречивым взглядом, в котором отчетливо читалось, что принц тоже окажется здесь за то, что окатил боцмана смесью воска и смолы. — Они ждут своего наказания. Также, как лжецы.       Луи резко обернулся в его сторону. Его голос немного дрожал, когда он спросил:       — Почему?       — Второе правило кодекса, — сказал Лиам и продолжил, цитируя правило слово в слово: — Того, кто раскрывает чужие или имеет от команды свои тайны, следует высадить на необитаемом острове либо расстрелять.       Серебряный медальон в его кармане, казалось, резко стал тяжелее.       — А разве капитан не хранит от нас в секрете местонахождение клада? — хитро спросил он.       — Это не считается, мы все-таки пираты, но все же есть перечень соблазнов, попадающих под это правило.       — Соблазны? — медленно повторил Луи, издевательски поднимая и опуская брови.       — Да, но мы не всегда исполняем правила в том виде, в котором они написаны, даже если некоторые наказания относительно мягкие.       — А бросить на необитаемом острове является мягким наказанием?       — Ну да, если сравнивать с девятихвостой кошкой, — это было сказано с содроганием, так что это название напугало Луи, хоть и звучало немного забавно. — Это короткий кнут, который имеет девять «хвостов», которые разрывают тело в клочья, отделяя мясо от костей, но это если ты сильно провинишься. Ее иногда называют Капитанской дочкой, — наверное, что-то в бледном лице Луи заставило Лиама подойти к нему и похлопать его по спине. — Тебе не о чем волноваться. Вряд ли ты уж так разозлишь меня или капитана.       Не было ничего такого в голосе квартирмейстера, но Луи почувствовал острую необходимость защищать свою гордость.       — Я видел, как капитан сердится.       Лиам не был удивлен.       — Точно? И что он сделал?       — Эм, — замешкался Луи. — Он повысил голос, — теперь, когда он сказал это, все звучало слишком просто, незначительно, так, словно об этом не стоило упоминать.       — Правда? — Лиам развеселился. — Капитан жестокий, когда выпускает наружу свою ярость, которая разрушает все на своем пути. Это точно был Кримсонблейд? — Луи кивнул. — Нет, не думаю. А теперь работай, работай!       Луи посмотрел на него убийственным взглядом.       Уже позже ночью, выпив пару кружек рома, Лиам аккуратной линией выстроил свою коллекцию белых морских раковин вдоль перил. Он был так пьян, что не замечал, когда дремал и касался подбородком руки, как Луи каждый раз легким движением руки скидывал одну из них обратно в океан.       Когда Лиам проснулся и посмотрел на свою коллекцию, то расстроенно сказал:       — Клянусь, у меня их было семь. Где еще пять? — тогда как сам указывал на оставшиеся две.       Принцу было действительно весело, потому что он забыл обо всех социальных классах между ними, которые давили на него тяжким грузом. Он был, без сомнения, ниже, чем король и королева, но, как монарх, выше дворянства и знати, выше любых господ, торговцев и ремесленников. Но что насчет пиратов?       Они не были бродягами, но их относили к низшим классам, за что сильнее презирали. Они не платили налоги, не владели землей. Никогда еще принц не был так хорошо осведомлен о пяти миллионах людей, которые считались его подданными. Но Луи решил применить единственный навык, который он отточил за время пребывания на корабле: он затолкал эти мысли на задворки своего сознания, что со временем делать было проще и проще.       Если бы только можно было также игнорировать одного конкретного капитана пиратского корабля.