Libertе

      Гарри ухватился за Луи и едва ли не потащил его за собой, когда принц во второй раз за эту ночь попытался спасти его от падения.       — Нет, нет, — сказал он, решительно качая головой. Луи пришлось ударить мужчину по голени, но наркотик, похоже, притуплял чувство боли. Тот даже не вздрогнул.       «Они и правда похожи», — подумал Луи, любуясь нахмуренной дамой, и знакомый прищур глаз не оставлял ни капли сомнений. Было слишком темно, чтобы говорить, были ли они такого же цвета, что у Гарри, или темнее. Затем взгляд юноши переместился на кольцо, украшавшее её тонкие пальцы, изящно сцепленные в замок. У Гарри было похожее. И, словно почувствовав, что он смотрел на неё, леди закрыла правую руку другой.       — Ты уже видел его, не так ли? — спросила она. — У моего брата есть точно такое же.       Гарри шевелил губами, но слова никак не покидали их. Луи же смог только кивнуть, онемев по ряду причин. Из складок своего плаща она достала свёрток светло-коричневой бумаги.       — Это тоже для него, но убедись, что он вскроет его после письма.       И в этот раз Луи молчал. Вещь была намного тяжелее, чем казалась на первый взгляд, он чувствовал твёрдые округлые края, скрытые под бумагой, словно предмет был в рамке.       — Лично прослежу, мэм.       Женщина удовлетворенно кивнула и подала кучеру сигнал, который позволил тревожным лошадям чуть продвинуться вперёд, и карета поехала к ним. Леди или, как называл её Луи, сестра Гарри, с любопытством посмотрела на капитана, но складывалось ощущение, словно она едва могла признать в нём своего кровного родственника. Сомнение читалось в каждой её бледной черте.       Карета остановилась рядом с ней, и слуга, сидящий с кучером, спрыгнул вниз и открыл дверь. Она осторожно забралась внутрь, громко шелестя платьем в ночной тишине, и накинула на голову капюшон, прежде чем дверь за ней вновь закрылась. Карета двинулась, и глаза сестры Гарри неотрывно смотрели на них до тех пор, пока они не исчезли за углом улицы.       Пытаясь избавиться от странного чувства, сжимающего грудь, Томлинсон подхватил Гарри и направился к трапу, откуда уже давно ушли Зейн и Лиам. Найл подошёл к нему, как только закончил погрузку продовольствия, и они вместе благополучно вернули пьяного капитана в каюту.       Луи не мог сдержать облегчённого вздоха, когда наконец снял тяжёлого мужчину со спины и одновременно почувствовал, как болели все его мышцы и как приятно они немели от того, что ему больше не придётся носить такую ношу.       Когда Гарри готов был вот-вот уснуть, Луи сел на стул рядом с кроватью.       — Останься, — попросил пират, и голос его был грубым. — Ты не будешь мешать. Даже если ты мне всего лишь снишься.       Он был в бреду. Возможно, сейчас показывалась его приятная сторона характера, потому что мужчина крепко обнял юношу и спрятал лицо между его шеей и плечом, но она не казалась Луи настоящей. Словно это был не Гарри. И всё же Томлинсон боролся с тем, чтобы не обнять его в ответ и не прикоснуться щекой к этим кудрям. Глаза капитана закрылись, и Луи отпустил его, осторожно уложив спящее тело на матрас и укрыв одеялом.       Принц позволил ему поспать, изредка борясь с необходимостью каждую секунду проверять, дышал ли он или нет. Пират был всё таким же бледным, только его щёки до сих пор пылали, а грудь под расстёгнутой рубашкой медленно и рвано поднималась и опускалась. Луи просто сидел рядом и позволял себе верить в ложное чувство спокойствия только потому, что капитан в момент редкой слабости попросил его остаться.       Однако Зейн ему ничего не сказал, когда через час или чуть больше просунул голову, приоткрыв дверь, и проверил их.       — Больше никаких притонов, — ответил он, почти успокоившись. — Лиам сказал, что глаз с меня не спустит. И я в этом не сомневаюсь.       Луи же был с самого начала уверен, что эти двое справятся со всем.       Он положил подбородок на руки, что покоились на подушке пирата. Гарри всё ещё пах тем злополучным местом, когда Луи осторожно вдохнул запах его кудрей, щекочущих нос. Взгляд скользил по профилю, красному следу от пощёчины, губам, бровям, векам прекрасного светло-розового оттенка, потому что краснота и отек начали сходить. Глаза под ними не двигались, и Луи не знал, было ли это потому, что он крепко спал, или ему ничего не снилось, или он просто проснулся.       Он получил ответ на свой вопрос сразу же, как розовые губы едва зашевелились.       — Я чувствую, как ты дышишь мне в ухо. В буквальном смысле.       На лице Луи расплылась улыбка.       — Просто проверял, живы вы, Гарольд, или нет, — сказал он, поражённый своим внезапным приступом смелости.       Пират открыл глаза, и Луи с облегчением заметил, что зрачки вернули свой нормальный размер, а зелёный цвет радужки ожил и вновь сиял.       — Я?       — Не мне решать. Наверное, мне лучше позвать сэра Вуттона.       Гарри сморщил нос.       — Пожалуйста, не надо. Я ему не доверяю.       Луи поёрзал на стуле.       — Почему он на корабле?       — Он понимает в медицине, — пират задохнулся от кашля и натянул до носа одеяло. Его взгляд переместился за спину Луи, и предмет на столе подействовал на мужчину, словно красная ткань — на быка. Это было письмо, которого так боялся Луи, и он надеялся, что им удастся избежать скандала. Изначально Луи подумывал его сжечь, но лицо Гарри не скрывало истинного любопытства, потому что он жаждал знать, что ему написал отец.       Словно опасаясь растерять всю свою решимость, Гарри встал на трясущиеся ноги и в несколько быстрых шагов достиг стола, быстро схватил письмо и сломал печать. Он развернул пергамент и стал читать. Луи повернулся к нему спиной, позволив остаться наедине.       Это было долгое и скучное ожидание, и всё это время он смотрел на стену за кроватью. Он никогда не мог спокойно сидеть и ничего не делать, особенно когда так сильно нервничал. Он даже начал жалеть, что у него не оказалось с собой копии «Гаптамерона"1, которую он иногда читал под тусклым жёлтым светом фонаря рядом с гамаком, когда появлялись некоторые часы отдыха.       Он так углубился в свои мысли, что испугался, когда почувствовал чью-то руку на плече. Он обернулся и увидел, что Гарри протягивал ему письмо. Стены было легче понять, чем безэмоциональное лицо пирата. Юноша знал, что тот имел в виду, но надеяться не смел.       — Ну что?       — Читай, — настоял капитан. Он всё ещё не доверял ему, как Зейн и говорил, но Луи надеялся, что смог доказать мужчине, что достоин… Возможно, когда спас его и не осудил за его поступок.       — Прочитать? Я не могу, — Луи покачал головой. — Оно ваше.       Гарри практически зарычал и засунул его ему в ладонь.       — Не будь таким правильным, — пробормотал он, злясь, скорее, на себя. Но потом добавил: — Тебе же интересно. Здесь ответы на все твои вопросы и даже больше. Если ты всё ещё хочешь быть членом моего эки… Если ты всё ещё думаешь обо мне хорошо, тогда прочти это.       Свиток пергамента дрожал в руках Луи. Может, всё-таки нужно было его сжечь? Ему бы так хотелось. Юноша осторожно развернул его и заметил, что Гарри заметно нервничал, словно делился самым дорогим в своей жизни. Сложенное письмо было почти в три фута длиной, полностью исписанное кривым почерком, чуть наклоненным вправо. Луи в последний раз посмотрел на мужчину и начал читать.

Мой сын, Ты, должно быть, очень удивлён получить от меня письмо, потому что за всё это время я ни разу не нашёл способа связаться с тобой. Я надеюсь, что следующие мои слова успокоят твою боль и чувство несправедливости, и что в конце концов ты простишь меня. Я знаю, это сложно, я приму любое твоё решение. Я просто хочу, чтобы следующий текст заставил тебя хотя бы на минуту задуматься. Во-первых, я должен попросить у тебя прощения за то, что скрыл от тебя всё это. Я не знаю, что я должен писать и как вообще могу обращаться к сыну, которого никогда не видел, потому что я чувствую глубокую вину за то, что не был все эти года с тобой, что в раннем возрасте тебе пришлось столкнуться со всей жестокостью мира. Как ты уже понял, речь в письме пойдёт о тебе и твоей матери. Прощу прощения за то, что ты тут увидишь, потому что я не имею понятия, как много ты уже знаешь, но кто-то должен пролить свет истины. Твоя мать была куртизанкой и, хотя я с презрением отношусь к людям этой профессии, самой замечательной женщиной, с которой мне довелось встретиться. Она была действительно очень умной, и её мудрость вместе с талантами в танцах и музыке создавала такое сочетание, с которым мне было тяжело бороться. Но мы, к сожалению, не воспринимали всерьёз наши отношения, которые держались в строжайшем секрете из-за безнравственных аспектов её профессии. Но всё же я подарил ей одно из моих фамильных колец: то самое, которое теперь принадлежит тебе. Мы были так влюблены, до тех пор, пока всё не закончилось по инициативе твоей матери, и я долго не мог с этим смириться. Когда моя жена, бывшая принцесса Пруссии и настоящая королева Франции, родила первенца Филиппа, твоя мать не захотела рушить мою недавно образованную семью и решила прекратить наши отношения. Что бы ты обо мне ни думал, ты должен знать, что я не прогонял её с королевского двора. И я не знал, что она была беременна, и не просто одним, а двумя детьми. Я узнал об этом спустя полгода разлуки через письмо, которое она отправила из монастыря. Я был в восторге. У меня был ещё один сын. Сын, которого я не ожидал, но которого уже безумно любил. Я немедленно написал ей письмо и послал своих лучших людей, чтобы отыскать это место. Но через два месяца посланники вернулись с пустыми руками. Она умерла после родов, и детей там тоже не было. Это была моя глубокая ошибка, что я ни о чём не спросил её, однако материнская смертность была высока даже с одним ребёнком. Если бы я знал, что ты и твоя сестра живы, я бы позаботился о вас, потому что я ваш отец. И сейчас я сожалею, что в нашей прекрасной Франции так много ублюдков, ведь я так ею гордился. И как же легко запутать следы, когда не ведётся статистика детской рождаемости и смертности. Но это был словно дар свыше, когда мои люди узнали о близнецах, родившихся в один день. Я был поражён. Твоя мать назвала тебя так же, как написала в своём последнем письме, которое я отдаю тебе вместе с её портретом. Было бы эгоистично с моей стороны прятать всё от тебя, учитывая, что у меня была возможность насладиться её божественным присутствием, которого ты был лишён. Полагаю, тебе любопытно знать, что случилось с твоей сестрой. Её было найти проще, чем тебя, потому что я не знал, где ты. Я привёз её в Версаль, где мои лучшие горничные привели её в порядок, словно она была моей законной дочерью, и в моих глазах она такой и являлась. В последние годы поступало много сообщений о том, кто воспитывал её, поэтому мы всё ещё ищем её приёмных родителей. Что касается тебя, сын мой, мои люди сразу же нашли тех, кто тебя воспитал. Я слышал, они были простыми крестьянами. Благослови их души за то, что вырастили из тебя достойного человека. Мне всё равно на их заявления о том, кем ты являешься и кого предпочитаешь. Я просто счастлив, что ты жив, и бесконечно благодарен за то, что на этот раз у меня появился шанс всё исправить. Теперь же я добрался до той части, которую больше всего боюсь, но я всё равно продолжаю это писать. Я про кольцо, о котором ты прекрасно знаешь. Мне интересно, что ты думаешь. Если ты унаследовал хотя бы половину интеллекта матери, в чём я не сомневаюсь, то ты уже всё понял. И по этой самой причине я не обвиняю тебя ни в каких выводах, потому что ты пришёл к ним сам, без родителей, которые могли тебе что-то посоветовать, но я злюсь на себя за свою медлительность. Это правда, что я не чувствую супружескую преданность к своей жене, к тому же мир сейчас меняется, но это меня не оправдывает. Также прошу прощения за шок, который может вызвать следующая информация. Я не уверен, как моему посланнику удастся это скрыть, но женщина, с которой ты встречался, была твоей сестрой-близнецом. Если же ты узнал обо всем из её уст, тогда вновь прошу меня простить. Это крайне важно, потому что я не доверяю никому из своих людей, учитывая личное содержание письма, а люди могут стать жертвами взяток. Что касается тебя, сын мой, добро пожаловать ко мне во дворец, хотя я бы посоветовал тебе скрыть свою личность, потому что ты пират и тебя разыскивают. Я слишком люблю тебя, поэтому не держу на тебя зла, но не мои люди, которые месяцы жили без патоки и сахара из Ост-Индии. Они настаивают на заключении, а меня могут свергнуть, если я покажу к тебе хоть каплю симпатии. И я надеюсь получить её от тебя, даже если это считается изменой родине. Как смешно звучит.

С любовью, Твой отец Генрих

      В течение минуты, которая казалась напряжённым часом, Луи думал. Он боялся человека, который утверждал, что он отец Гарри, думал, знал ли мужчина вообще его, или ему было всё равно, и он решил закрыть глаза на свой поступок. Луи догадывался, что родители могли причинить худшую боль, независимо от того, сколько лет прошло с тех пор, как вы их таковыми называли. Все, кого вы любили, делали вас уязвимыми, именно поэтому любовь была такой сильной: вы позволяли им не злоупотреблять этой привилегией.       С этой мыслью, плотно засевшей у него в голове, он поднял туманный взгляд и заметил фигуру Гарри, которая склонилась над коричневым свёртком и разрывала упаковку на столе. Как отец и обещал, внутри были письма, но он не смотрел их. Его глаза уставились на портрет, он слишком пристально глядел на изображение не в силах оторваться от него. Мышцы дрогнули, словно пытались принять какое-то выражение, но эта эмоция была для них новой, и казалось, что лицо совсем не знало, как его изобразить.       — Скажите что-нибудь, — умолял Луи.       — Что тебе сказать? — его голос был грубым, без каких-либо эмоций.       — Скажите, что вы… отказались от своей мести, простили его, поняли, что это было глупо…       Пират фыркнул. Конверты дрожали в его руках.       — Это, должно быть, письма моей матери, но я смотрю на всё это: на почерк, на слова — и не понимаю, кем она была. Я всё ещё не знаю, кто она.       Луи чувствовал, что мужчина был действительно расстроен, когда смотрел сначала на портрет, потом на письма, словно хотел собрать всё воедино. Было его жалко, и юноша боялся, что это было видно по его лицу.       Затем он взорвался, как гром среди ясного неба. Гарри тяжело закричал и бросил в угол комнаты предмет, похожий на астролябию. Тот разбился о стену, а маленькие колёсики разлетелись вокруг, как бисер. Туда же полетела и баночка чернил, затем ещё что-то, но Луи уже не смог понять, что именно. Следующим, что попалось под руку, был портрет его матери, и Томмо закрыл глаза, не желая видеть, как красивая золотая рама разобьётся о пол, но Гарри опустил руки и рухнул на стул позади него.       Он всхлипнул. Мужчина ни разу не позволял себе такой слабости, а Луи никогда никому не расскажет о том, какие звуки вырывались из его горла, но и никогда не забудет.       Томлинсон встал со своего стула, обошёл стол и медленно коснулся пальцами трясущихся плеч пирата. Тот не плакал, но его тело дрожало от неровных вдохов. Луи неловко обнял его, надеясь, что столь тёплый жест скажет всё за себя. В какой-то степени юноша был рад, что сердце мужчины наконец-то разбилось, потому что так он мог стать искренним. И как только он почувствовал, как его рукав стал намокать, он понял, что Гарри плакал, часто и рвано всхлипывая.       — Выпустите это, — поощрял он, поглаживая его по волосам. — Станет намного легче.       Картина лежала на расчищенном Гарри в порыве ярости столе. Плечи женщины были покрыты серебряной шалью, которая подчёркивала её, возможно, неестественный румянец. И Луи не мог игнорировать сходство между миндалевидными глазами и формой губ. На висках было несколько мазков голубой краски, где художник подчёркивал жилы и бледность ее кожи. Она улыбалась, словно у неё был секрет, и Луи подумал, не написал ли художник на её лице осознание того, что она ждала ребенка.       — Она очень красивая, — сказал он. — У неё такие же глаза и улыбка, как у вас, — он посмотрел на Гарри, который выглядел немного застенчивым и потерянным. — Смерть никогда не была простой, — утешал его Луи. — Особенно если вы не даёте себе время скорбить. Вы же этого не делали?       Гарри смотрел на него так, словно видел в первый раз, и, возможно, так оно и было.       — Ты становишься всё мудрее и мудрее. У Англии был бы сильный правитель.       Луи едва ли смог сдержать невежливое фырканье, вырвавшееся из горла.       — Сомневаюсь. Говорят, быть матросом — значит всю жизнь жить одному. Очевидно, они никогда не пытались управлять страной, когда ты окружён сотней людей, но всё ещё находишься далеко от них, — он стал серьёзным. — Но в действительности я никогда не благодарил вас за то, что вы вытащили меня из моря. Даже если вы и не думали меня спасать, я всё равно искренне благодарен.       Гарри несколько раз открыл рот и снова закрыл.       — Я не Бог, чтобы мне такое говорить. И я не умею чувствовать, — он нахмурился и посмотрел себе под ноги. — Я вообще довольно ужасен, когда дело касается привязанности к людям.       — Я заметил. Полагаю, первым приставать с поцелуями является не лучшим способом наладить отношения.       — Ты собираешься учить меня ухаживать за тобой?       — Если это действительно нужно.       Сейчас мужчина не был похож на человека, который искал утешения в наркотическом дыме, чтобы заглушить боль. Луи видел, как тот усмехнулся, и эта улыбка озарила его лицо: настолько радостной она была… Пока не стала ослепительной и счастливой. Лёгкий смех слетел с его губ. Это было резко и громко, словно он забыл, как контролировал его все эти годы, и тут же замолк и осёкся, явно смущаясь. Луи же всего лишь хотел дарить ему как можно больше поводов для смеха, чтобы чаще слышать этот милый звук.       — Почему бы нам не начать прямо сейчас? — спросил капитан, кусая губы, чтобы скрыть широкую улыбку. — Ты меня серьёзно заинтриговал.       Луи покраснел, но почувствовал всплеск власти от возможности взять всю инициативу на себя. Позже он обвинит пирата в том, что его запах околдовал и лишил здравого смысла, подтолкнув в объятия пьянящему чувству. Или же он сам так решил?       Он прикоснулся к губам.       — Думаю, можно начать отсюда.       И тогда лицо Гарри оказалось к нему слишком близко, его дыхание опаляло губы, когда мужчина заговорил:       — Я слушаю, — он легко поцеловал его в уголок рта. — Очень, — в другой. — Внимательно.       И затем он поцеловал его, или первым это сделал Луи, но небольшие руки вцепились в рубашку, когда он прижимал пирата к себе. Гарри тоже обнимал его, между ними не было свободного пространства, и юноша медленно потянул его на пол следом за собой, и мужчина охотно опустился, встав перед ним на колени. Их руки были везде, всё ближе и ближе прижимая тела друг к другу.       У Луи наконец-то появился шанс насладиться губами Гарри, и в этот раз никто и ничто не сможет их прервать. Ладони Гарри поглаживали его спину. Он крепко обнимал принца, словно не хотел, чтобы тот останавливался, и не понимал, где инициативу брал он, а где юноша.       Кольцо путалось в отросших волосах Луи, и Гарри нетерпеливо снял его с пальца и бросил в сторону. Луи едва услышал звон серебра где-то в дальнем левом углу каюты, не успел даже подумать, где его потом искать, как мужчина осторожно наклонил его назад и уложил на пол. Как только лопатки Луи коснулись деревянных досок, он тут же раздвинул бёдра, позволив Гарри удобно устроиться между ними.       Пол казался грубым, но всё из-за рубашки. Обработанная древесина не оставляла зацепок, а между досками не было щелей, потому что они были вплотную прибиты друг к другу.       — Ха… — начал он, но слова превратились в шипение, поэтому вышло Хазза.       Сердце мужчины, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.       — Мы торопимся? Хорошо, мне просто нужно отвлечься…       — Это неправильно, — сказал Томлинсон, задыхаясь, но не хотел останавливаться. Он просто не мог ни о чём думать, кроме того, что происходило здесь и сейчас. — Но мы можем вместе беспокоиться о наших плохих поступках.       И Луи это нравилось. Нравилось, что в присутствии друг друга они теряли контроль. Вот поэтому он позволил Гарри прижать его к полу, а рукам — блуждать по всему телу точно так же, как это было около недели назад. Ему нравилось то, как мужчина прикасался к нему, даже если это означало, что сегодня они зайдут дальше простых поцелуев.       И тогда, словно по указанию, Гарри сымитировал толчок, прижавшись к его телу. Именно на этом моменте их в прошлый раз и прервали. Его рубашка задралась на дюйм, и сейчас он был более обнажён, чем когда-либо в присутствии кого-то, кто не являлся слугой.       Но на этот раз чувствовать тяжесть тела капитана, прижимающего его к полу, было приятно, потому что Гарри тоже эмоционально участвовал в этом. Его уже не использовали. Это было похоже на танец, в котором оба участника были согласны на финальный исход.       — Могу я?..       Луи был уверен, что ответит на это. Ему до сих пор казалось, что он слышал слова Зейна.       — Да, конечно.       Они вместе избавились от рубашек, и пират помог ему снять её, когда она запуталась у него за спиной. Но всё же Гарри не накинулся на его грудь с поцелуями, как он ожидал, а остановился и медленно погладил юношу по животу и груди, губами прикасаясь к мурашкам, бегающим по всему телу, и если Луи не ошибался, то взгляд капитана был удивлённым.       У принца тоже появилась возможность полюбоваться Гарри. Он всё ещё не осмеливался прикоснуться к нему, но позволил своим рукам и глазам дотронуться до ласточек, погладить сильные плечи, выступающие ключицы и смело опустить ладони на руки, когда кончики пальцев ласкали бицепсы, которые всегда были отчётливо видны под белой рубашкой.       Гарри, прижавшись к нему, не двигался, пока принц действительно не коснулся его, а ладони не опустились на ребра, и Луи чувствовал, как грудная клетка рвано поднималась и опускалась, когда Гарри дышал сквозь зубы, будь то от его ледяных пальцев или неуверенности в своих действиях.       Но его прикосновения были нерешительными и любопытными, когда он позволил себе опуститься ниже, словно путешественник, который исследовал карту пока неизвестной страны. Он провёл руками ещё ниже, и на бёдрах кожа казалась мягче, из-за чего он с жутким стеснением крепче сжал на них пальцы. Луи подумал, что месяцы в море заставляли его немного сбрасывать вес, что особо замечалось на скулах, плечах и бёдрах.       Его палец указал на бабочку.       — Это…       — В память о моей матери, — закончил Гарри. — Иногда тот, кто сияет ярче всех, меньше живёт. Как бабочка.       — Она была такой же красивой.       — Том, — пробормотал Гарри, накрыв его руки, покоящиеся на его бёдрах, своими.       — Нет, — Луи временно потерял способность мыслить. — Не Томмо. Луи.       Капитан с лёгкой улыбкой на губах произнёс его имя:       — Лу. Мой Лу, — он прижался к нему лбом, и принц был больше озабочен тем, что кудри щекотали ему лицо, чем тем, что он недавно сказал. Луи поцеловал мужчину в подбородок, и это, казалось, его полностью удовлетворило.       После всех подавляющих и тщательно продуманных ответов пирата, этот был верным и самым человечным. Первобытные инстинкты нельзя заглушить волей, и прямо сейчас любое действие Гарри говорило: «Ты мне дорог», но внешне он казался невозмутимым, когда взглядом жадно пожирал тело юноши.       Он наклонился и поцеловал его обнажённую кожу. Луи и не заметил, как начал двигать бёдрами, бессознательно ища трения, как ладонь Гарри мягко сжала его ягодицы, пытаясь успокоить. Принц позволил большим и сильным рукам управлять им и с радостью заметил, что их новая поза ощущалась гораздо лучше. Он выдохнул в губы капитана в момент, когда тот упёрся коленом в пах, создав небольшое давление и трение.       — О Боже, — выдохнул Томлинсон, но затем передумал произносить Его имя во время того, чем они занимались, потому что сгорал от того, как приятно было ощущать своей обнажённой кожей чужое горячее тело.       Луи подумал, что лучше бы Гарри было снять свои штаны, но пират положил руку ему на бедро, скользнул выше и чуть двинул коленом между его призывно раздвинутых бёдер. Луи не смог сдержать стона, но и оторваться от мягких розовых губ Гарри, опухших от поцелуя, тоже.       Дальше был лишь животный и любознательный инстинкт, генетически заложенный в мышцы тела. Приспустив штаны, Гарри рукой скользнул под одежду и обхватил его член, и юноша почувствовал, как стянуло внизу живота, и головокружительные ощущения заставляли его напрягаться и беспокоиться. Давление между ног было невыносимым, и его стон был похож на паническое хныканье. Он чувствовал, что мужчина был так же напряжён, как и он, и то, что он мог так влиять на тело Гарри, просто уничтожало.       Под веками танцевал белоснежный огонь, и Луи чувствовал себя разбитым на миллионы осколков, бёдра сладостно подрагивали, и это волнительно-тягостное чувство затянулось, а эйфория электрическим током проходила по его нервам. Принц едва мог дышать, судорожно глотая кислород, когда одновременно горячие и холодные волны проходили через него, пока они всё ещё лежали в объятиях друг друга на полу.       Луи прильнул к Гарри, радуясь, что солнце ещё не взошло и не заглянуло к ним в каюту через большое окно за его спиной, что в этом свете мужчина не мог видеть, насколько он разрушен и как поражён случившимся. А он так себя чувствовал. И всё ещё особо ощущал, как болела его спина, поэтому поморщился.       Гарри поймал его. Он скатился и лёг рядом так, что кисти их рук переплетались, а правую сторону юноши жгло от прикосновения разгорячённого тела. Волосы пирата были взъерошенными от того, как Луи в порыве страсти путался в них пальцами, легко тянул и накручивал, но вместо того, чтобы казаться неопрятным, капитан выглядел молодо и… открыто. Его глаза стали зеркалами его души.       Луи не знал, что бы он почувствовал, заверши пират свою месть. Неужели он навсегда потеряет к Гарри доверие? Отчасти он боялся его смерти, потому что видел полки, полные оружия: мечами, пистолетами, мушкетами — и знал, что это будет равная битва с королевским флотом.       — Куда мы направляемся? — это прозвучало не громче шёпота. Ему казалось, что крики могли разрушить то самое волшебство, которое произошло несколько минут назад в каюте.       — В Грейт-Ярмут, — сказал Гарри.       — Мы едем в Англию?       — Мне нужно кое-что сделать, — когда Луи с сомнением посмотрел на капитана, тот уточнил: — Мне нужно встретиться со старым другом, не врагом, — просунул руку в карман штанов. То, что он сжал в кулак, зашумело. — Можешь это выбросить. Оно мне больше не нужно.       В его руке был лист пергамента. Он был маленьким, имел всего несколько цифр, которые, казалось, не имели смысла, хотя Луи догадался, что это был код. Скорее всего, широта и долгота. Координаты, куда отправлялась лодка Его Величества. Было умно спрятаться в бухте и ждать, когда корабли будут проплывать мимо. Аккуратно. Чисто. Быстро. Но невероятно рискованно, потому что короля будет сопровождать целая армия французов. Его лишат головы прежде, чем Луи успеет крикнуть: «Нет!»       С этими мыслями он посмотрел на Гарри. Тот выглядел довольным, словно понял, что Луи догадался, и гордился им. Юноша снова почувствовал лёгкую боль. Неужели месть ослепила его? Настолько, что он был готов отправиться к своей верной погибели?       В Англии они будут в опасности.       Луи встал на ноги. Колени всё ещё тряслись, а мышцы приятно немели, словно напоминание о том, что пара делала несколько минут назад. И, как только он выбросил бумагу за борт, наблюдая, как ветер долго трепал её в воздухе, пока не опустил на волны, созданные движением корабля, показалось, что всё было кончено.       На самом деле это действие не имело ценности, но так было нужно. Только когда Луи наблюдал за призрачной бледностью намокшей и тонущей бумаги, он вспомнил о другом привидении.       Призрачный корабль. В Англии обязательно что-то произойдёт. Он был в этом уверен.