Не все то золото, что блестит

Команда Томаса, на первый взгляд показавшаяся мне сборищем неотесанных воров и пьяниц, развеяла убеждения насчет характера ее личностей буквально в первые дни совместной работы. Парни были работящие, с юморком, после нападения даже немного обучили меня сражаться на саблях и стрелять из мушкета по мишеням. А также пить ром и присовывать портовым девкам, хотя мне, в общем-то, было плевать, кому присовывать. Сексуальное напряжение, вызванное красавчиком-тире-жестоким-негодяем-тире-капитаном-Томасом-Барнеттоном, я удовлетворял с парнишкой на пару лет старше себя, работающим коком. Милая улыбка, пара ласковых слов — и вот уже он лежит у меня в ногах и умоляет… Ладно, упустим эту часть, главное, чтобы был понятен посыл. Плыть нам оставалось всего часа два, как случилось то, что принято называть диверсией. Вернее, сам акт измены свершился, как я полагаю, несколько раньше, но перешло в наступательную часть восстание именно в этот самый момент. Моего парнишку-повара схватили и вышибли мозги шипастой булавой, и мои собственные внутренности, от которых на орудии убийства и пыток не было бы никакого толку, оказались спасены вовремя подоспевшим псом Барнеттона, Стоупсом. Огромный, сильный, доберман Томаса, раненый в бою и долгое время пребывающий вдалеке от хозяина, оказался без ума от меня, и я взамен отдал ему свое сердце… а он сожрал сердце моего врага. На палубе творилось непонятно что, все смешалось и очень напоминало нападение пиратов, но в этот раз угроза была не из вне — изнутри, своими. Я разыскал Грегори, бившегося с Матисом, бывшим квартирмейстером на службе у Томаса и бесславно погибшим спустя три минуты с лезвием в горле. — Что происходит, Уоллтон? — пытаясь перекричать звон орудий, спросил я. — Некоторые из пиратов, которые напали на нас, пробрались на судно, прятались и вербовали людей. — Он заколол какого-то прыткого мужичка, имя которого я не знал, топором, и продолжил: — Нужно найти мистера Томаса, последний раз я видел его у штурвала! — Я кивнул и отправился на поиски капитана; Стоупс шел рядом, рыча на каждого, с кем я вступал в бой (и с горем пополам одерживал победу), и отрывал острыми зубами мясо до костей. Я добрался до штурвала и замер на месте. Дерущийся с противником на мечах Томас Барнеттон был великолепен. Струйки пота льются по нахмуренному лбу, морщинки вокруг выразительных глаз, пылающих ненавистью к врагу, выступающие синие вены на сильных руках, сжимающих саблю, — я закусил губу и помчался на выручку, как… — Себастьян? Это ты? Я словно превратился в окаменелое изваяние. Передо мной, будто из земли, вырос человек, чуть ниже меня, широкоплечий, с беззаботной улыбкой на губах и яркими изумрудными глазами, такими переливающимися, что, увидев их однажды, никогда не забудешь. — Уилл? … — Любого человека можно сломать. — Только не моего брата. Упрямый, самоуверенный, думающий, что его правда — одна-единственная.— Человек, чье имя я с честью носил десять лет, смотрел на меня с таким отвращением, точно я был самым ничтожным существом на свете. А ведь когда-то он смотрел с гордостью — в прошлой жизни. Для нас обоих. — Заткнись, — прошипел я, пытаясь встать на ноги. — Заткнись, ты, мерзкий подонок… — Я почувствовал металлический привкус крови во рту. Радует лишь то, что удар у моего братца хуже, чем у Томаса. Который валяется тут неподалеку, надо заметить. — Не трожь его, — осклабившись, приказал Барнеттон совершенно для меня неожиданно. — Он мой, слышишь, придурок? Коснешься еще раз, и я отпилю твои пальцы тупым ножом, а затем скормлю своей собаке. — Я поежился. Такой угрозе я бы с удовольствием поверил… если бы мы не были в столь бедственном положении, в отличие от наших соперников. — Замолчи, Томас! — гневно закричал я на него, лихорадочно соображая, куда бежать и что делать. — Что происходит, Уилл? Что, черт подери, все это значит? Человек, бывший мне когда-то братом, запрокинул голову назад и рассмеялся, словно я сказал что-нибудь смешное. Его блядский звонкий смех эхом отдавался внутри моей черепной коробки и заставлял внутренности съеживаться. Неужели он… сошел с ума? — Я слышал, ты носишь мое имя, Себастьян. — Он слегка кивнул своим людям, и те схватили Томаса за локти и подвели поближе; теперь мы полустояли почти рядом, только я опирался на столб, всеми силами стараясь не упасть. — Что, совсем нечего сказать? После стольких-то лет? — Я плюнул ему в лицо быстрее, чем успел сообразить, что еще один удар моя щека вряд ли выдержит. Я ошибался. — Щенок! Как ты смеешь?! Только ты станешь бесполезным, и, клянусь, я убью тебя. — Я вложил в свой взгляд как можно больше отвращения. — Я не скажу тебе ни слова из того, что ты пожелаешь услышать, гнусный… — Я убью твоего капитана, — бесцеремонно перебил меня брат, направив лезвие сабли в сторону Барнеттона. — Он не мой капитан, дорогой братец. — Конечно, я мухлевал, и позволить Уиллу убить Томаса не было частью моего плана. Может, потому, что у меня вообще не было никакого плана. — В таком случае, я могу воспользоваться его хваленой репутацией, и он сделает тебя моей сучкой. Слишком уж сильно я люблю тебя, Себастьян, чтобы причинять боль… собственными руками. — Что с тобой стало? Что произошло? Я не понимаю, я же… — Я захлебывался в мыслях и догадках и не мог найти подходящих слов, что прежде давалось мне с большим изяществом. — Время, мой дорогой, время. Я побывал в местах, где… А впрочем, — резко оборвал он себя, — не сейчас, я расскажу свою историю позже, когда ты добудешь мне сокровища Флор де Мар. — Меня передернуло. — Пропади пропадом ваши сокровища, вы, бесчестные жадные твари! Я охотился за ними не ради наживы, но вы все обесчестили и… — Я прикусил язык. — Ты в долгах, — догадался я, поймав чуть заметную искорку в глазах брата. — Тебе не уйти живым, если не расплатишься, так? — Убейте капитана пиратов, Себастьяна — ко мне в каюту. Нам предстоит долгий разговор. — Уилл отошел в сторону, скрестив руки на груди, и с безразличием принялся наблюдать, как его люди расправляются с чужаками. Я ударил одного из разбойников по коленной чашечке, Томас уже принялся за второго, но у нас было маловато шансов и совсем никакого оружия. — Я не стану прятаться за спиной какой-то девчонки! — Барнеттон отпихнул меня в сторону, и сабля порезала ему кожу на шее. Я почувствовал острую необходимость ударить его, но ударил брата, изумрудные глаза которого засветились удивлением. Он скрутил руки мне за спиной и, прислонив к деревянной стене корабля, прошипел прямо в ухо: — Не могу поверить, что ты стал брататься с пиратами — да еще с таким отродьем! Приклони колени передо мной, и ты… — Я никогда и не перед кем… — Уилл ударил меня по икрам своей саблей и, кажется, рассек ногу; я рухнул на пол, тяжело дыша. — Ошибаешься, братец, ты уже, — глядя на меня снизу вверх, произнес он с победной ухмылкой. — Лучше бы ты был мертв. — Его ухмылка сменилась гримасой ярости… и зубодробящей боли. Я с ужасом наблюдал, как мой брат хватается за место, где у нормальных людей бьется сердце, и пытается закупорить рану руками. — Живой? — как сквозь вату раздался голос Томаса у меня над ухом; я с трудом кивнул, стараясь унять дрожь. — Уилл, ты… — Я дернулся, как от пощечины. — Прости, мне лучше называть тебя как-то по-другому? — Я замотал головой. — Просто… побудь здесь, хорошо? Я должен помочь своим парням. — Надо было… взять тебя с собой… тогда… — кашляя кровью, прошептал брат, когда Барнеттон вышел из трюма. — Увидел бы мир… стал бы человеком… не ищейкой… Твои глупые мечты… никогда бы ни к чему не привели… — Я взял его за руку и крепко сжал, ощущая, как дрожат губы. — Я никогда не должен был… тебя оставлять… — Я отвел взгляд в сторону. — Ты всегда был слабаком… и я боялся… что ты сделаешь мягкотелым и меня… — Зачем ты ушел? — Единственный вопрос, который волновал меня сейчас. — Отец прогнал. Он думал… я опасен для тебя… — Он был сумасшедшим, — покачал я головой. — Он умер почти сразу после твоего отъезда. — Он… он делал со мной вещи… плохие вещи… Наверное, поэтому… я тоже… стал делать плохие вещи… — Я не смог сдержать отвращения, отразившегося на моем лице. — Мне жаль. — Тебе всегда всех жаль — в этом великая слабость, мой глупый… маленький братец… и, увы, среди прочего… великая сила… Изумрудные звезды в его глазах навсегда погасли, и я понял, что никогда не смогу ни любить его, ни ненавидеть… И я ненавидел все сразу. Болезнь своего отца, который растлевал маленьких детей, меланхоличность своей матери, не сумевшей справиться с горем, гордость своего брата, слишком слабого, чтобы продолжить бороться, и себя, за своей глупостью и наивностью не сумевшего понять… Все эти годы я просто… «От семьи, данной мне от рождения, слишком много хлопот, и я предпочел сам собрать свою семью, — здесь полно верных и отважных людей, Уилл». Было странно, что с капитаном «Золотого дьявола» у меня больше общего, чем с родным братом, на поиски которого я потратил десять лет. Ужасный ли я человек, если даже после всего зла, совершенного ими обоими, не могу принять ничью сторону? Или я сам ничуть не лучше? Не знаю, сколько ополоумевший я просидел возле тела своего брата, рыдая и сыпля проклятиями, прежде чем люди Томаса оттащили меня от него и заставили переодеться и умыться. Стоупс все время сидел рядом и смотрел на меня так печально и сочувствующе, точно понимал, что на самом деле происходит. И я все рыдал и рыдал, ненавидел весь мир и больше всего — себя самого. За слабость, за глупые надежды, за то, каким одиноким оказался в одночасье. Бой закончился на рассвете, окропив своей кровью первые минуты утра. Сквозь пыльные оконца каюты я наблюдал, как дерутся люди, и все порывался броситься на выручку своим (уже своим, неужели?), но Грегори не пустил меня, заперев на замок. Стоупс сражался бок к боку со своим хозяином, не зная жалости и не ведая пощады, — как и капитан корабля «Золотой дьявол», который сегодня был этим дьяволом, защищающим свои владения и своих людей. Ближе к вечеру ко мне пришел Томас, и я вцепился в него, как утопающий за соломинку. Я порвал его рубашку с широкими рукавами, развивающимися на ветру, словно парус, и прижал к стене, кусая губы. Наши руки смешались, я обхватил ногами его бедра, и мы повалились на кровать. Я больно ударился головой о бортик, но не обратил на это внимания. Всегда знал, что секс — лучшее лекарство от мыслей. Потные и уставшие, мы начинали вновь и заканчивали раз за разом, кусались, царапались и стонали, словно живем последние минуты. Мне было больно, но Томас превращал боль в тянущее удовольствие, становилось хорошо — и обращалось бесконечным наслаждением. Мы целовались и обнимались, дрались и снова лезли целоваться. Я зализывал его раны на груди, изучал шрамы, оставленные недругами в сражениях, тянул за упругие косички на голове — мы провели без еды и воды почти сутки: был только треклятый ром и финики, от которых сохло во рту. Я не жаловался, на заметку. Я заполучил капитана пиратов, о котором ходили легенды, с искусством куртизанки делающего мне минет, и не мог желать лучшей участи. Разумеется, нас все еще разделяли всякие преграды в виде отсутствия всякой информации о жизнях друг друга, мелочи типа планов на будущее и всякое такое, но пока было неплохо просто отвлечься от пиратской рутины и вдовль потрахаться.