Притяжение

Гермиона — Малфой, я… — резко замолкаю, когда слизеринец приближается к столу и опирается на его край. — Я слушаю, — с опасным блеском в глазах, холодным резким тоном, — каждая мелочь в его облике вселяет в меня леденящий страх. — Заявку заполняла не я… — робко опускаю взгляд в пол. С Малфоем такой фокус не проходит. — А кто, по-твоему, я? Давно доверяешь такие вещи тем, кто не знает, что ты грязнокровка? — Малфой громко ударяет по столу, я вздрагиваю и зажмуриваюсь. — Грейнджер, кто? Не могу понять, что вызывает в нём такое бешенство? — Д-джон… — срабатывает защитная реакция или нечто другое, но на этот раз я не отвечаю грубостью на грубость. — Чудесно. Твой пафосный дружок не знает о том, что ты грязнокровка. И не нужно вранья о том, что он просто ошибся. Минутное молчание. Я слегка дрожу от шока под пронзительным взглядом серых, как сталь, глаз. — Я разберусь, Грейнджер. Вам обоим это не сойдёт с рук. Почему-то я искренне верю в эти слова. Даже после того, как дверь кабинета с грохотом захлопывается, в голове звенят угрозы Малфоя. Крайне убедительно. Он способен навредит нам чем угодно и когда угодно. Драко — Малфой? Какими судьбами? — Уизли кривится, как от зубной боли. Его явно удивил мой визит, ведь я не бывал здесь около трёх лет. — Не надо пищать, Уизли. Я — уполномоченное лицо, — брезгливо тыкаю рыжего носом в приказ о своём назначении на пост старшего заместителя министра. — Святой Годрик, Кингсли рехнулся, — Вислый чешет затылок, и его физиономия искажается ещё сильнее. — И давно это? — Как видишь, с сегодняшнего дня, — издевательски поднимаю бровь и шагаю по коридору, пока Уизли приходит в себя после такой, крайне радостной для него новости. С чего этот туполобый взял, что смеет со мной так разговаривать? Приходится соваться в каждый из кабинетов, ограждённых непробиваемым стеклом, здесь тренируются авроры. Я пришёл сюда не из-за огромной любви к Уизли, передо мной стоит другая, более коварная цель. Вижу Пэнс и машу ей рукой, та увлечена работой и не замечает меня. Не спешу двигаться дальше. Останавливаюсь и с интересом наблюдаю, как Паркинсон целится в мишень, находящуюся на расстоянии семидесяти метров. Раздаётся выстрел, и девушка, опустив винтовку, с довольным видом рассматривает безупречный результат. — Осваиваешь магловское оружие? — подхожу к Пэнси и подмигиваю ей. Может хоть так она меня заметит. — Неплохо выходит. — Теперь знаешь, к кому обращаться, если захочется кого-то убить, — Паркинсон усмехается и хлопает меня по плечу. Но, кажется, я не воспринимаю шуток. — Ты можешь помочь мне найти одного надоаврора? А там уже решим, убивать его или нет. Я помню. Я помню для чего сюда пришел. — Джонас, я права? — Да. Ваш новенький, — предположение Паркинсон верно, и я без колебаний подтверждаю его. Она сразу меня разоблачила. — Драко, аккуратней с ним. Он сын австрийского министра магии, — настороженно предупреждает Пэнс, и мы проходим в самый конец коридора. — В таком случае, ему будет вдвойне интересно узнать тайну о его подружке. — Ты что, расскажешь ему о том, что было между вами?.. — Пэнси глядит на меня, как на сумасшедшего. — Зачем тебе это? — Я что, похож на идиота? Мы же договаривались, что больше не будем поднимать эту тему. Да куда вы упрятали этого Майера?? Мы уже обошли весь этаж! Пэнси молча останавливается возле одного из тренировочных залов, и мы проходим внутрь. — Привет, Забини. Какое задалось прекрасное утро встреч! — лениво зеваю, обводя взглядом помещение, и останавливаюсь на цели своего прихода, старательно размахивающей волшебной палочкой. — Не ожидал увидеть тебя здесь, — признаётся мулат. — Какими судьбами? — Решил протестировать новичка по полной программе обновлённой версии, — ухмыляюсь, предвкушая провал дилетанта. — Меня не впечатляет этот цирк-шапито с неспособными поджарить ему хвост манекенами. — Эй, приятель, выходи, — Блейз подзывает грейнджеровского дружка, отдаёт мне ключи и решительно покидает зал. — Здравствуй… те, — бубнит Майер, удивлённо вылупившись на меня. — Силенцио, — произношу с фирменной ухмылочкой, наблюдая за тем, насколько просто заставить неприятеля замолчать. — Не нужно праздной болтовни. Уродец понимает мой замысел и угрожающе поднимает волшебную палочку. — Импедимента! — восклицаю, опередив противника. Посмотрим, как он теперь запляшет. — Инкарцеро! — оскорблённый всё же решается ответить на нападение, и теперь моё тело связано крепкими верёвками. — Инсендио! — верёвки моментально сгорают, и я оказываюсь на свободе. — Конфундус! На несколько секунд Майер дезориентируется и роняет волшебную палочку. — Слабак… — я вхожу в азарт и практически смеюсь над никчёмностью этого жалкого сынишки министра. — Какой из тебя аврор, ты жалкая пародия мага! Кажется, оскорбление встряхнуло слизняка. Он подбирает палочку и выкрикивает: — Релашио! — мощнейшая молния врезается мне в грудь и отбрасывает на несколько метров. Больно ударяюсь спиной о стену. — Бомбардо! — направляю палочку в потолок, подальше от себя. Он взрывается и падает вниз — прямо на Майера. Надеюсь, он оттуда не выберется. Усмехаюсь, потирая ладони, и выхожу из тренировочного зала. По дороге мы снова пересекаемся с Забини. — Блейз, ты извини, я там немного нашумел, — Стираю кровь с виска, облизываю пересохшие губы и бодро хлопаю друга по спине. — Этот Майер ничего из себя не представляет. Мешок с дешёвыми понтами.

***

— Джон… — бережно обрабатываю раны на спине парня и невольно щурюсь от чувства жалости. Мне хочется забрать его боль. Я ни за что не поверю, что это случайность. Я не могу его потерять. От одной мысли о потере Джонаса я впадаю в ужас, мне хочется крушить все вокруг. Он должен, всегда должен быть рядом со мной. Иначе меня не станет. — Пойми, ты — всё, что у меня есть, я живу благодаря тебе, — нежно провожу ладонью по мускулистому плечу Джонаса, чувствуя в этот момент что-то особенное... — Умоляю, береги себя, останься завтра дома, отпразднуем в тихом семейном кругу, пригласим родителей. Единственный выход, чтобы не допускать подобных ситуаций, это создать атмосферу спокойствия. Ничто не должно пошатнуть нашу стабильную жизнь и склонить к неожиданным поступкам. — Всё ради тебя, — отвечает Джон почти шёпотом, и нежно целует мои дрожащие губы. Люблю. Люблю его, ведь в ком нам ещё искать поддержку, если не друг в друге?

***

Я давно планировала этот день и очень волнуюсь. Каждый День рождения Джона имеет для меня колоссальное значение, я тщательно продумываю поздравление, встречу родителей. На этот раз всё иначе: готовку и декорации взяли на себя домовики. Я не вступаю ни в какие словесные баталии, несмотря на своё едва сдерживаемое желание влезть в их работу. Остаётся лишь нарядиться, достойно званию леди Майер, и подготовить подарок. Леди… Как ни странно, я довольно быстро привыкла к быту чистокровных, мне стала нравиться такая жизнь, ощущение полного комфорта и даже раздача приказов. Никогда бы не предположила, что поменяю своё мировоззрение и избавлюсь от предрассудков. Но, как оказалось, даже самые консервативные люди принимают перемены. Всё утро я примеряю наряды под строгим контролем домовиков, а они в свою очередь беспрестанно дают комментарии на подобие: это очень понравится хозяину, а этот цвет он не любит. Какой у Джона любимый цвет? Я задалась этим вопросом впервые за всё время нашего совместного проживания. Джон никогда не критикует мой гардероб, и вообще относится к моему странному стилю очень лояльно. В отличие от меня, домовики явно ознакомлены с предпочтениями Джона. Все как один, они твердят одно и то же: "Мистер Майер обожает зелёный цвет". Зелёный цвет… Я вздрагиваю, и меня тут же начинает подташнивать. Эта новость настолько меня ошарашила, что приходится остановить примерку. Не могу вздохнуть, не могу пошевельнуться, да даже думать я не в состоянии. Воспоминания... Ужасные ассоциации делают упор на то, что за словом "зеленый" скрывается нечто большее, чем просто один из миллиона оттенков палитры. Пари, однажды заключённое с Малфоем, перевернувшее всю мою жизнь с ног на голову. Мы оба тогда проиграли. Но кто же победил? Жребий... Проклятый Жребий. Так злюсь, что зубы сводит, щемит где-то между рёбрами. Чёртова боль... Хочу стереть себе память и никогда больше не думать об этом. — Уберите отсюда всё зелёное! — вскрикиваю, словно в истерике. Домовики вздрагивают и разбегаются в поисках одежды злополучного оттенка. — Уберите всё, — повторяю уже более сдержано, вспомнив обещание, данное себе самой: не позволить прошлому загубить настоящее. Окидываю взглядом наиболее понравившиеся платья и останавливаюсь на одном -насыщенного алого цвета с пышной юбкой и крупным поясом в мелкую гармошку. — Я надену это. Подготовьте ленты, Кэрриэл поможет мне с причёской. Размещаюсь за большим столом напротив зеркала и распускаю волосы, забранные в хвост; около меня - домашняя эльфийка с забавными косичками, заплетёнными с двух сторон. Она сильно выделяется из лысоголовой толпы других домовиков. — Кэрри, не подведи меня, — строго наблюдаю за озадаченным лицом эльфийки через зеркало. Мои непослушные волосы доставляют ей немало хлопот. Спустя несколько минут я наблюдаю самый настоящий шедевр искусства — мои волосы представляют собой цветочную корзину, связанную тонкими атласными ленточками, а ниспадающая прядь добавляет причёске нежности и элегантности. Мне хочется облизать губы, помада насыщенного алого оттенка напоминает сок красной черешни и контрастирует со светлой кожей, оттенённой неброскими румянами. — Девушка с обложки, — восторженный комментарий Джонаса из-за спины. Всегда удивлялась его таланту появляться столь внезапно. — С Днём рождения, любимый! — подбегаю к имениннику так быстро, как только могут позволить высокие каблуки, и крепко обнимаю его, — Я люблю тебя... Будь самым счастливым! Джонас целует меня, давая понять, что его главным желанием является моя любовь и присутствие рядом. Каждый день, проведённый вместе, дарит нам обоим самое настоящее счастье.

***

Доносится стук в дверь. — Родители, — в один голос произносим мы с Джонасом и бежим открывать. — Эээ, так не честно! Я на каблуках! — Джон далеко впереди, кричу ему вслед, на каждом шагу запинаясь о подол своего длинного платья. Джонас останавливается и идёт мне навстречу. Смеюсь и замедляю шаг. Я уже запыхалась от праздничных гонок на шпильках. — Ни один пожиратель смерти не убежал бы от тебя, — усмехаюсь, не находя в своих словах невесёлого подтекста. А Джон почему-то хмурится и немного грубо берёт меня за руку. — Миссис Майер, мистер Майер, — тепло приветствую родителей любимого. — Мы очень рады. — Магдалена, дорогая! — я особенно рада видеть его младшую сестру. — Давно не виделись. Ты такая красавица, глаз не оторвать! Её тёмные, почти чёрные глаза и волнистые каштановые волосы сразу приковывают к себе взгляд, изящные изогнутые брови и длинная шея добавляют облику аристократичности и женственности. Излишняя худоба не портит Магдалену, а выделяет из толпы мускулистых однокурсниц. В этом году она заканчивает Дурмстранг, где учились её родители и брат. В изумрудном платье с открытой спиной и с уложенными волосами она напоминает студентку Слизерина, но в то же время сильно отличается от тех же Паркинсон и Гринграсс. Наверное, отсутствием злости и надменности. Она слишком хорошо воспитана. — Спасибо, ты тоже прекрасна, — сдержанно отвечает Магдалена и переключает внимание на брата. Странно, но Джон, будучи старше своей сестры на семь лет, выглядит младше неё. Скорее всего, так кажется из-за их различий в поведении и характере. — Ну, всё, всё, Лаура, — мистер Майер упорно пытается оттащить жену от сына, та уже несколько минут не может выпустить его из своих крепких материнских объятий. Джонас похож на неё всем: спокойствием, приятной внешностью, мягким характером. Я заметила это сразу после знакомства с его семьёй. Внимательно наблюдаю за тем, как искренне счастлив Джонас рядом с родными, и со светлой печалью вспоминаю о своей семье, о тех временах, когда жила с родителями в согласии и благополучии. Ничто и никогда не может заменить человеку семью и родительскую любовь. Несмотря на то, что Майеры приняли меня как родную, я не нахожу в себе сил называть родителей Джона матерью и отцом. Просто не могу... Джон приглашает всех к столу, а я никак не могу избавиться от размышлений и ностальгии, посещающей меня каждый раз, когда Джон оказывается в кругу родных. — Гермиона… — идеальное лицо Магдалены выражает беспокойство, что само по себе странно. Она всегда тщательно скрывает настоящие эмоции за маской спокойствия, будто панически боится появления преждевременных морщин. Захожу в гостиную. Все в сборе, стол накрыт по высшему классу, значит вечер обещает быть идеальным. Джон улыбается мне и приглашает сесть рядом. Перехватываю его взгляд, и готова поклясться, что прочла в его глазах вопрос: «А кто твои родители, какова твоя семья?» Глубоко вздыхаю, чувствуя нарастающее напряжение, а в голове начинает мутнеть от приступа волнения. «Не спрашивай это сейчас, умоляю», — я могу просить об этом лишь Мерлина... И Джонас отводит взгляд, так ничего и не сказав.

***

Последующие несколько часов обходятся без щекотливых вопросов, способных выбить меня из колеи. У меня прекрасное настроение, всё идёт по плану. В этой праздничной атмосфере и тёплом семейном кругу я едва не забыла о подарке, который приходилось прятать на работе. Джон имеет дурную привычку находить именно то, что ему не нужно видеть. От него невозможно ничего скрыть. Семейство Джона вышло в сад, а сам он с почти детским любопытством изучает ветхие страницы семейного фолианта. Всего их три. Первый был подарен Магдалене на совершеннолетие, теперь Джон получил свой. Крадусь в спальню и беру оттуда подарок, который последние сутки держала под кроватью. — Джон… Подвигаю кресло и отдаю парню брошюру в кожаной обложке, украшенную золотыми узорами. Джон улыбается, а я подмигиваю ему, предлагая скорее её открыть. Перелистнув страницу, Джон поймёт, что держит в руках вовсе не книгу, а альбом с колдографиями. Поворачиваюсь к окну, немного смущаясь того, что предстоит увидеть любимому. Проходит около минуты, и я не понимаю, почему он молчит. Неужели Джонасу нечего сказать о подарке, в который я вложила всю душу? Эта напряжённая тишина заставляет меня обернуться и посмотреть, как он вообще реагирует на мой сюрприз. А в следующий миг моё сердце уходит в пятки. Такого кошмарного чувства я не испытывала никогда - смесь шока, стыда и разочарования. Хочется провалиться в тартарары вместе с этим чёртовым альбомом, только бы не видеть сейчас Джона, не смотреть ему в глаза. Сам он хмурится и молчит, устремив взгляд в пол. Его пальцы слабеют и роняют злополучный альбом. Это просто провал. Я испортила праздник своему любимому человеку. Как всегда, я всё испортила. Совершенно не нахожу слов для объяснений. Не понимаю, как могла так опростофилиться, не проверить то, что собираюсь дарить. Поднимаюсь с места и подхожу к окну, схватившись за голову, всё лицо горит от желания разрыдаться. Как, ну вот как, вместо колдографий, изображающих историю наших с Джоном отношений: с дня знакомства до сегодняшнего, могли оказаться снимки с фестиваля искусств?? Те самые... Сумасшедшие и беспредельно эмоциональные моменты наших с Малфоем выступлений, то самое потрясающе-чувственное танго… Я уже смирилась с мыслью, что спасти испорченный вечер не удастся. Всё рухнуло — вот так, из-за моей глупости и самоуверенности. Чего я ждала? Ведь знала, что после встречи Малфой будет всячески пакостить и вредить. Никогда нельзя забывать о том, что способно нанести удар в самый неподходящий момент. Самый подлый и приносящий максимум боли - удар в спину. Так по-малфоевски... Теперь я страшно злюсь, и в голове лишь одно — придумать план мести. — Гермиона… — неожиданно для нас обоих, Джонас делает первый шаг. — Я не знаю, как и почему это оказалось тут, но я люблю тебя... И буду любить. Ты не способна меня расстроить. Как ребёнок, бросаюсь в крепкие объятия Джона, целую его в щёки и плачу... Плачу навзрыд, не в состоянии больше держаться. А краем глаза вижу лежащий не полу альбом, и в нём сияющая улыбка Малфоя. Смотрю на неё и начинаю ненавидеть ещё сильнее. Я готова уничтожить Малфоя в прямом смысле этого слова и намереваюсь сделать это незамедлительно.