Гермиона
Малфой сверкнул глазами, и от этого взгляда меня словно ударило током. Сердце бьётся в испуге в такт его стремительным шагам, неумолимо сокращающим расстояние между нами. С нервом, почти бешено.
— Малфой, остановись, — произношу вполголоса, а после — в горле застревает ком, и я не могу выдавить из себя ни слова. С тем же неконтролируемым страхом, что читается в моих глазах.
С той же нездоровой эмоцией, которая заставляет слизеринца догонять.
Створки лифта отворяются. Теперь между нами остаётся жалкая пара шагов. Малфой нагнал меня — некуда бежать.
Он грубо взял меня за локоть и толкнул к зеркалу, в котором уже не видел себя. А я вижу там Малфоя, того «монстра», которого знала три года назад. Знала и невероятно опасалась.
Делаю отчаянную попытку вырваться, но тут же оказываюсь прижата в угол лифта.
— Малфой, — мой невнятный вздох, эдакое «шевеление губами», немая просьба отпустить, не позволять себе такое опасное расстояние.
Он не слушает меня, крепко удерживая за побелевшие запястья, а коленом фиксирует бёдра, показывая этим, насколько я беспомощна.
— Что за хреновы провокации, Грейнджер?! Чего ты добиваешься? — ледяным тоном рявкнул блондин, переведя взгляд на вновь съехавшие кожаные лямки моего платья. Будь оно неладно.
Закрываю глаза, чувствуя, что не могу ни думать, ни дышать, когда он так близко.
— Отвечай! — Малфой отпустил мои руки и грубо схватил за шею, заставляя открыть глаза, наполнившиеся слезами. Его пальцы просчитывают бешеный ритм моего пульса.
Принимаюсь беспомощно елозить руками по стене, в поисках спасительной кнопки, но Малфой тряхнул меня, и я задела красную кнопку, неизвестно что означающую.
Лифт резко затормозил. В ужасе бросаю взгляд на потолок, затем снова на Малфоя. Его глаза пылают ненавистью. Надежды на спасение угасают.
Я пытаюсь ударить его ногой, но этому препятствует его чёртова коленка.
В глазах и мыслях окончательно мутнеет, когда я ощущаю знакомый, практически забытый за три года запах Амортенции — его одеколона. Он до сих пор губителен для меня, в этом не остаётся сомнений.
Зажмуриваюсь, и среди всего накатившего сумасшествия в голове мелькает лишь одна чёткая мысль: «Только не возвращаться к прошлому, только не возвраща…»
Его тёплое дыхание касается моей щеки и окончательно обрывает связь между Гермионой Грейнджер и попытками противостоять. По телу бегут сотни мурашек. Я помню этот холодный жар, пронзающий всё тело…
Слизеринец коснулся губами уголка моих губ, оттягивая момент, повторение которого мы оба так боялись. Затем кончиком языка провёл по моим губам, дрожащим от волнения.
Дышу прерывисто. Грудь вздымается, касаясь Малфоя, и опускается, тяготея прижаться к нему опять. Стайки мурашек бегают по рукам, перескакивая на плечи, заставляя чувствовать практически нестерпимое влечение к нему.
Наши губы, наконец, соприкоснулись, и его язык с жадностью проник в мой рот, вспоминая изведанное ранее, слишком желанное.
Я не хочу этого всего. Я не могу так. Не могу! Не могу противостоять…
В голове образуется каша из упреков разума и тумана возбуждения. С губ срывается стон, но это явно не протест, а требование… Просьба к суке-судьбе не насмехаться надо мной так явно. Впиваюсь в его крепкие плечи, надеясь, что это развяжет тугой узел внизу живота.
Сквозь ткань платья Малфой гуляет руками по моему телу, вспоминая его изгибы, затем спускается губами к горячей мягкой шее.
Я ощущаю, насколько велико его желание, какое безумие разрывает нас обоих изнутри.
Мне нужно спасение… Взываю к совести, открываю глаза, что способствует «озарению», пониманию, что это Малфой. И мы снова рискуем повторить пройденное.
В помощь моей попытке опомниться, лифт резко дёрнулся, заставляя Малфоя отстраниться, и поехал вниз на высокой скорости.
— Какого чёрта?! — вскрикнул блондин, я бы сказала, истерично, пытаясь остудить возбуждение и протирая руками губы, на которых ощущался вкус моих губ.
Полминуты мы стояли молча в противоположных углах лифта, тяжело дыша, а когда он вновь затормозил — Малфой взглянул на меня с привычной злостью и схватил меня за волосы так, что я едва не вскрикнула, а затем отчеканил ледяным тоном, приблизившись к уху:
— Не приближайся ко мне, Грейнджер. Не подходи. Иначе я уничтожу тебя своими руками.
Я бы и сама себя уничтожила.
Он схватил меня крепче и дёрнул в сторону. Корчусь от боли и вылетаю из лифта первая, стараясь убежать скорее от произошедшего, чем от самого Малфоя.
Мне всё это почудилось? Это кошмарный сон?
Нет, это жестокая реальность, от которой порой нельзя сбежать.
Драко
— Драко, я переживала. Вы задержались, — спокойно произнесла Астория, отложив кружку кофе.
Чёрт, чёрт, чёрт… Ещё допросов Тори тут не хватало.
С видом покойника прохожу в комнату и останавливаюсь возле стены. Подходить к жене, обнимать её, целовать после случившегося даже для меня кажется аморальным. Когда при первом же опасном случае едва не изменил ей, когда на покрасневших от жаркого поцелуя губах ещё прослеживается чужой запах. Запах грязнокровки.
Какая же я мразь, любимая. Я не смог устоят перед грязнокровной дрянью. И не знаю что будет дальше. Сумею ли сдержать клятву верности той, кому не раз говорил о любви?
Я не могу ответить себе на этот вопрос, теперь всё, чёрт возьми, попадает под сомнение. Грейнджер ломала, ломает и будет ломать мои принципы. Это единственное, в чём я точно уверен. Она травит мою жизнь.
— Ты странно выглядишь. Как прошла конференция? — во взгляде Астории читается подозрение.
Неужели она догадывается? Нет, в том случае не была бы так спокойна.
Мерлин, как же дико я себя накрутил.
— Ужасно. Всё из-за этих чёртовых
провокаций Грейнджер журналистов. Как, по-твоему, не выглядеть странным, если ни с того, ни с сего застрял
и едва не трахнул Грейнджер в лифте? А где она, кстати?
Святые гоблины… какой же я лопух…
Я до сих пор не могу отойти от неадекватного состояния, до которого довела меня грязнокровка.
— Ты о Гермионе? Я думала, она с тобой…
Должно быть, в глазах Астории я сейчас слишком странный.
— Ладно, чёрт с ней, —опускаюсь на кресло, стараясь отогнать ненужные мысли о ненужном человеке.
Или слишком нужном… ведь она когда-то была такой. Была моей, — Как родители?
— Тебе правда это интересно? — улыбается Астория, не отводя от меня пытливого взгляда.
Господи, зачем она это спрашивает? Снова заставляет наврать?
— Да, ведь ты моя семья.
Я искренне надеялся, что, произнеся это вслух, до меня дойдёт: я, чёрт возьми, женат, и минутное помутнение рассудка никак не должно повлиять на мою жизнь.
Никак.
Бестолковые суждения… Самовнушение… Всё это так глупо.
— Привет, — этот мерзкий голос режет уши. Грейнджер кинула приветствие в воздух, не желая обращаться ни к Астории, потому что стыдно смотреть ей в глаза, ни ко мне — виновнику этого.
На протяжении всей поездки она противостоит нам, а теперь должна противостоять и себе. Пока способна, пока на это есть силы и воля.
В воздухе повисла неприятная пауза. Астория наблюдает за мной и отвернувшейся Грейнджер.
— А почему бы нам не выбраться куда-нибудь? Не сидеть же всю неделю в гостинице и ждать следующей конференции.
Закатываю глаза. Шикарно! В её голове созрел план по разрядке обстановки. Я, конечно, предполагал, что Астория начнёт строить свои планы и вмешивать в них меня. Но, пожалуйста, только не после случившегося.
— Только не говори, что мы будем сутками шляться по магазинам. У нас и так чемодан не застёгивается.
— А ты что думаешь, Гермиона? — поинтересовалась моя драгоценная жёнушка, проигнорировав насмешку. — Хочешь прогуляться, расслабиться?
— Было бы не плохо.
Чёртова женская солидарностью. Удачи, Грейнджер. Ты ведь и сама прекрасно понимаешь — расслабиться в моём обществе у тебя не получится никогда. Мы можем только окончательно испортить друг другу вечер.
— Что ж, тогда решено! — радостно воскликнула Астория. — Сначала вам следует переодеться, вы же не пойдёте на прогулку в официальных нарядах. А куда мы отправимся — будет для вас сюрпризом.
Сюрпризом для тебя может оказаться задница Грейнджер в моих руках, но это уже совсем другая история.
— Ох и любишь ты загадки, Тори, — вздыхаю, расстёгивая рубашку. Пусть развратная сучка, живущая с нами по соседству, увидит, насколько крепко и рельефно моё тело. Я уверен, она помнила его все эти годы. Ни то, что у её дружка, который и волшебной палочки не поднимет.
Я ловлю взгляд её оленьих глаз. Бедняжка, Грейнджер, ты так бы и набросилась на меня.
Она ловит на себе мой насмешливый взгляд и отворачивается, а потом, как ошпаренная, хватает первый попавшийся комплект из шкафа и убегает в ванную переодеваться.
Буквально через пару минут грязнокровка возвращается в гостиную. Астория удивлённо усмехается, моя бровь произвольно изгибается, а глаза сверкают, остановившись на Грейнджер. Я сразу заметил подвох.
Эта глупая поправляет свою лохматую гриву и сверлит нас взглядом с видом: «что, чёрт возьми, не так?»
— Грейнджер, всё настолько плохо, что у тебя нет своей одежды, берёшь чужую? — я не мог промолчать. Чем больше приглядываюсь к ней, тем больший диссонанс возникает в голове.
— Ты случайно взяла мои шорты, — вежливо пояснила Астория таким тоном, будто сама виновата в этом недоразумении.
В том, что Грейнджер не может разобраться в своём гадреробе?
Или в том, что её муж вожделенно смотрит на стройные ноги Грейнджер и её аппетитную задницу, едва прикрытую джинсовой тканью коротких шорт. Даже Тори в них не смотрелась так сексуально…
<i>Мать её. Грейнджер.
— Прости, — буркнула девушка. — Я сейчас же переоденусь.
Да, этой сучке стоит на коленях молить меня о пощаде за всё, что она делает этим вечером как минимум с моими штанами.
— Нет, нет, —отмахнулась Астория, — они прекрасно тебе подходят. Правда, Драко?
Блять. Да они обе издеваются. Я должен сказать правду, что достаточно одной открытой части грёбаного тела Грейнджер, чтобы захотеть её? У меня нет сил. Женщины — моё наказание Мерлина.
— Не знаю, мне всё равно, —шиплю сквозь зубы, заставляя себя отвлечься от этих дурацких ног. — Но я бы не отдал свою одежду… грязнокровке. Она не домовик.
Да. Она самая сексуальная девушка в моей развратной жизни. Я не горжусь. Она не моя. И меня от этого сейчас ломает.
Грязнокровка сжимает кулаки, в её глазах зажигаются искры злости. Я всё ещё не отрываю взгляд. Мне доставляет кайф, что я снова попрекнул её тем же, чем и три года назад.
— Ну прекратите! —взмолилась жена, о присутствии которой я уже практически забыл. Она переводит разочарованный взгляд с меня на Грейнджер, и в данном случае мне её жаль, так как именно Тори сейчас — третий лишний. — Сколько же можно ругаться?
— Это только ты не устраиваешь скандалы на кухне, — надменно ухмыляюсь, — с Грейнджер всё намного… сложнее. Не знаю, как её терпит этот пай-мальчик…
— Пай-мальчик? —резко заверещала Грейнджер. — Взгляни на себя, бессовестный идиот. Говоришь одну чушь и пытаешься убедить в ней других!
«Ха-ха. Так же рассуждала, едва не отдавшись мне сегодня в лифте?» — усмехаюсь про себя. Хорошо, что это не вырвалось вслух.
— Всё, мне надоело! —похоже, мы не на шутку взбесили Асторию. — Я ухожу, а вы можете продолжать здесь бои без правил. Всего хорошего.
Как редко я вижу её такой. Живой и протестующей. Возможно, именно этого мне в ней не хватает.
— Всё, всё, Тори. Мы закончили, — отвечаю с обаятельной усмешкой, подхожу к жене и беру её за руку.
Моя единственная женщина, ради счастья которой я готов на всё. И третья лишняя всё же Грейнджер.
***
— Где это мы? — отзываюсь первым и поправляю футболку.
— Что это за парк? — Грейнджер поддерживает вопрос. Жаль, её не расщепило при трансгрессии.
Окидываю взором просторную аллею со множеством торговых лавок и комплекс аттракционов, загороженный аккуратной грядой деревьев.
— Мы находимся в лучшем парке Нью Джерси: «Six Flags Great Adventure». Раньше я частенько бывала здесь с родителями, — Астория уверенно двинулась вперёд по дороге, мы ч Грейнджер покорно следовали за ней.
Эта девушка сведёт меня с ума. Её организаторским способностям может позавидовать сам министр магии. Мне кажется, она была бы лучшей тамадой на нашей свадьбе.
— Тори, ты серьёзно? Никогда не предположил бы о твоей увлечённости детскими карусельками, —посреди фразы закатываю глаза, заметив проезжающий мимо разрисованный фургончик с мигалкой, не спеша движущийся по маленьким рельсам. А когда пассажир ясельного возраста выглянул в окно и помахал мне рукой, я и вовсе сморщился.
— Вполне, — отвечает Астория, улыбаясь, — Ведь у каждого свои тараканы в голове.
— Хорошо, что у тебя он один, а то у некоторых… —делаю акцент на этом слове и перевожу взгляд на отставшую Грейнджер, — их так много, что никаким ядом не потравишь.
Астория усмехнулась, контролируя, чтобы камни в сторону гриффиндорки не полетели слишком далеко. Она наивно надеется, что прогулка не закончится скандалом.
— Раз уж тебе так не нравится идея с «детскими карусельками» аттракционами, и ты такой смелый, Малфой, то предлагаю посетить нечто посерьёзнее.
О, Салазар, нужно иметь уши гоблина, чтобы подслушать в шумном парке разговор, при этом находясь на несколько метров позади…
И что у неё на уме?
— Астория, выбери самый опасный аттракцион. Уверена, Драко с удовольствием продемонстрирует нам свою смелость.
Грейнджер надменно повела бровью. Её замысел вполне предсказуем. Как только её не вырвало, пока она произносила моё имя.
—Если уж так жаждешь адреналина, зачем вымещать это на мне, Гермиона? — парирую её слова. — Вот сама туда и отправляйся. Её имя и впрямь мерзко на вкус.
Наши взгляды встретились в новом противостоянии.
Как лёд горит в огне, так я встречаюсь взглядом с Грейнджер.
— Отличная идея! — кажется, Астория не находит в наших взаимных «подколах» подтекста. — Давно мечтала прокатиться на одной горке… да вот страшновато одной.
— Не думал, что моя жена бояка. Может, пойдём лучше на колесо обозрения или аттракцион с танцующими пони? — усмехаюсь и получаю от Астории укоризненный взгляд.
Вскоре наша «весёлая компания» подошла к ограждению, на котором красовалось большими золотыми буквами на меняющем цвет фоне название горки: «Bizzaro».
— И вы думаете это страшно? — зеваю, глядя в сторону. Но когда перевожу взгляд на страшную конструкцию «безобидной» горочки, моя челюсть произвольно отвисает.
— Кто знает… — таинственно ответили девушки в один голос, скрывая страх, тем не менее, написанный у них на лицах.
Вскоре ограда открылась, и из неё повалила целая толпа отдыхающих, однозначно, все они были под впечатлением. Я, честно признаться, не жажду таких эмоций. В моей жизни было слишком много риска и адреналина. Будучи пожирателем смерти, затем аврором… в конце концов, разрываясь между своей судьбой и чувствами к Грейнджер. Набрался эмоций сполна. Но… с кем поведёшься, как говорится.
Сохраняя невозмутимый вид, покупаю билеты с помощью специального магического устройства. За пятнадцать галеонов мы получили три жетона. Два из них отдаю милой
и не очень даме, а свой подбрасываю в воздух и ловко ловлю.
Последний пассажир покидает площадку, и я уверенно направляюсь по лестнице. Ненавижу все эти карусели, да и в принципе не являюсь поклонником экстрима, но мне нужно утереть Грейнджер. Всегда кайфовал с этого ощущения. Унизить её.
Астория и наша «подружка» немного застряли в очереди, и я успел осмотреть обширную площадку: это целая полоса препятствий, а также саму вагонетку: три ряда по три сидения.
Вскоре ко мне присоединились девушки, с ужасом оглядывая мощные петли рельс. Я готов вытерпеть эту пытку хотя бы ради осознания, что Грейнджер тоже страшно. Она навредила не только мне, но и себе.
К нам подошёл дежурный, смешной мужик, похожий на разжиревшего Уизли лет пятидесяти. Хотя, постойте… примерно так и выглядел отец их семейства. Таким, как он, здесь самое место. Они лишь захламляют министерство. Я небрежно протянул ему жетоны и поспешил избавить себя от тошнотворных ассоциаций.
— Пойдёмте, — командую, направляясь к первому ряду.
— Прямо сюда? Впереди же никого! Будем смотреть на рельсы? — ужаснулась Астория с дрожью в голосе, представив, что ждёт нас в ближайшие несколько минут.
Да-да, милая. Мне тоже некомфортно, но всё это ради «благой цели», грязнокровка должна знать своё место.
— Прямо сюда. Скажи спасибо Грейнджер, это она надоумила всех на этот хренов экстрим.
Грейнджер хмурится. Должно быть, пожалев о своём предложении.
— В таком случае, я сижу в центре. С двух сторон видна пропасть, —смотрю, Грейнджер решила: ставить условия, так до победного конца.
— На здоровье, — ай-да моя щедрая, уступчивая жена. Ущербных одевает, места рядом с мужем уступает… просто душка.
— Застегни карманы, сейчас эта хреновина поедет со скоростью сто километров в час, — заботится Астория, заметив, что я нервно полез в карманы. Сам не знаю, что я там искал… наверное, смелость, чтобы самому не опозориться перед Грейнджер.
— Двести, — поправил проходящий мимо «папаша Уизли», подмигнув Астории. Мы ещё не движемся, а меня уже тошнит от происходящего.
— Успокоили, —вырывается в три голоса, и мы обеспокоенно оглядываемся друг на друга.
Это была плохая идея… Очень плохая идея…
Через несколько минут состав был уже полон, и под действием специального заклинания ремни и наплечные барьеры крепко закрепились на каждом пассажире.
Я дёрнулся, проверяя их на прочность, слава Мерлину, ничто не сдвинулось ни на сантиметр.
— Мы же потом вылезем отсюда? А то такое ощущение, будто нас приковали. Как-то не готов остаться здесь навечно из-за того, что кое-кто так и не вышел из подросткового возраста.
Уверен, Грейнджер не упустила бы возможность съязвить в ответ, причём очень ядовито, но внезапно состав тронулся и начал набирать скорость.
Всё было относительно спокойно до того момента, когда на приличной скорости мы пролетели мимо огненного кольца, появившегося из ниоткуда.
Прямая дорога сменилась спокойными волнами; я даже немного расслабился и закрыл глаза, пытаясь запомнить это ощущение абсолютной свободы.
Однако вскоре оно нарушилось резким поворотом направо, увеличением скорости и крайне волнительным подъёмом на высоту десятиэтажного дома под углом сто восемьдесят градусов.
Наступил момент, когда мы зависли на высочайшей точке, не видя ничего впереди, а потом на огромной скорости полетели вниз, чувствуя, что можем вылететь из сидения, но при этом по-прежнему крепко держимся в нём.
— Грейнджер, ты можешь не орать в ухо?!
Я и сам не заметил, как начал вопить ей в унисон, будучи не в состоянии больше скрывать свой страх под маской невозмутимости.
Проигнорировав моё замечание, она закричала ещё громче. Кажется, ей совершенно не до насмешек и вообще не до моих эмоций. У любого начал бы раскалываться череп по швам, а сердце опускаться в пятки при приближении к огромному кольцу, половину которого предстоит преодолеть вниз головой.
— Ааа!!! —мы верещим втроём, на мгновение повиснув вверх ногами на высочайшей точке кольца, что-то вылетает из моих карманов, которые я так и не закрыл, а затем резко пролетаем вниз на огромной скорости.
— Остановите эту хрень, ради Салазара! — кричу то ли я, то ли Тори и Грейнджер. Да и неважно, чьи эти слова, ведь каждый прекрасно видит: мы вот — вот врежемся в скалу. Но рельсы уводят вагонетку вниз — вглубь пещеры, где вообще отсутствует видимость, кромешная тьма. Никогда бы не признался в этом, но сейчас я сочувствую даже Грейнджер.
— Мерлин, куда мы попали? — различаю полуживой голос Астории. И сразу после её слов нас обдаёт сверху ледяной водой.
Я выпаливаю что-то нецензурное, Грейнджер откашливается, Тори хватается за неё, ожидая новых «сюрпризов».
Холодный ветер дует в лицо, создавая неприятное ощущение в контрасте с мокрой одеждой. Ловлю себя на мысли, что хочу взглянуть на Грейнджер в этих чёртовых мокрых шортах. Вагонетку неслабо трясёт, я уже раз в десятый за последние пять минут прощаюсь с жизнью, но даже в такой чрезвычайной ситуации успеваю подумать об этом.
Очистив мысли, прикасаюсь потеплевшей ладонью к её колену и пытаюсь подняться выше, но гриффиндорская недотрога почти сразу дёрнулась с комментарием: «Убери руки».
Астория приняла это на свой счёт и отдёрнулась от Грейнджер. Ей в глаза попала вода, и она не видела моих попыток полапать грязнокровку. Грейнджер промолчала. Должно быть, мы сошлись во мнении, что Тори совсем не следует знать, что творит её муж, пока она не видит.
Наконец, показался свет в конце туннеля, и, мне кажется, даже ветер вместе с нами выдохнул с облегчением.
Солнечные лучи ослепили, и теперь силуэты фигур чётко виднеются из-под мокрой ткани летней одежды.
И чёртовы шорты Грейнджер, которые из нежно-голубого цвета стали тёмно-синими.
Как же она нереально хороша. Совсем как тогда… когда была моей…
Заставляю себя отвести от неё взгляд, хотя это почти непосильно. Вижу, что теперь состав приближается к огненной чаше.
— Сейчас мы сгорим к чёртовой матери! — раздался комментарий мужчины, сидящего позади, и я мысленно выражаю солидарность. Но биться в панике больше нет желания. Почему-то каждый взгляд в сторону Грейнджер приносит толику спокойствия. Пока я не знаю, как это объяснить.
Девушки рефлекторно дёрнулись, пытаясь пригнуться, но им не позволили тугие ремни.
Вагонетка пролетела мимо пылающих факелов, и нас обдало жаром. Один из них разрушился от слишком мощного потока ветра, и рассыпавшиеся угли полетели в меня. Я закричал от боли. Горячие камни попали прямо на плечо, и, пытаясь смахнуть их, я обжёг ладонь. Как же хочется сейчас схватить ею ногу Грейнджер и заставить почувствовать ту же боль. Моя пытка продлилась недолго — на нашем пути оказался небольшой бассейн, и под огромной скоростью холодная вода разлетелась прохладными брызгами. Места ожогов приятно охладились.
Снова закрываю глаза, поймав истинный адреналин и закрепляя в памяти момент абсолютного счастья. Не знаю, как могу его чувствовать с обожженной рукой и сидя рядом с ненавистным человеком. Который, кстати сказать, сейчас заливисто смеётся. Её улыбка… как давно я не видел Грейнжер улыбающейся. Ненавижу себя за то, что когда-то она приносила мне счастье. Скорость и вода в совокупности творят чудеса.
Ещё несколько минут головокружительного полёта, и мы возвращаемся на станцию. Все живы, это главное. Хотя, еще несколько раз назад я назвал бы это скукотищей.
Грейнджер уже долгое время не может прийти в себя, её буквально мотает из стороны в сторону, я залечиваю ожоги волшебной палочкой. На плече останется шрам на всю жизнь — ожог оказался сильным. Какое веселье… всю жизнь вспоминать о том, как покатался на каруселях с Грейнджер. Вечно от неё одни неприятности. Астория оказалась крепче всех и выглядит вполне адекватной.
Верно… это же изначально была наша с Грейнджер игра. Каков итог? Мы оба проиграли. По крайней мере, со своей стороны я точно не чувствую какого-либо облегчения.
Высушив одежду заклинанием, мы размещаемся на ближайшей лавочке, чтобы перевести дух.
— Кто-нибудь хочет есть? — бодро спрашивает моя как всегда инициативная жена, увидев расположившуюся неподалёку заманчивую лавку с десертами.
— Я ужасно хочу пить, — вздыхает Грейнджер, держась за лоб. — Кажется, у меня поднялась температура.
— Не знаю, как ты вообще там коньки не отбросила, — усмехаюсь и ловлю на себе гневный взгляд Астории. — Мне ничего не нужно.
Мне нужно, чтобы её не было здесь. Чёртовой грязнокровки. Но это же бесполезно говорить, не так ли?
— Хорошо, тогда сидите здесь.
Она снова оставляет меня наедине с Грейнджер. И очередная волна непередаваемого бешенства к ней не заставляет себя ждать. Мои глаза как заколдованные приковываются к её телу, не знаю, какая часть меня это контролирует, но она явно против меня.
— Если ты не перестанешь так облизываться, я раздену тебя прямо здесь.
Я правда не стесняюсь это говорить. Я ненавижу её. Ненавижу свои глаза, которые успевают следить за всем: её шортами, которые принадлежат моей жене, за тем, как она проходится языком по своим губам, подчёркивая их контур. И, собрав это всё в единый образ, каждый раз меня посещает навязчивая мысль о том, что Грейнджер невыносимо заманчива. Меня тянет к ней почти так же, как когда-то. Может я и заставил себя забыть ужасное время, проведённое с ней, но теперь вспоминаю эти ощущения, которые нельзя спутать ни с чем и повторить с другими.
— Больной извращенец… — Грейнджер краснеет и догоняет Асторию с таким рвением, будто та обворовала её банковский счёт в «Гринготс».
Испытывает ли эта сволочь то же смущение, когда ею владеет её дружок? Нет. Зря я подумал об этом. Осталось только начать вспоминать, какова Грейнджер в постели…
Пялюсь ей вслед, понимая, что не могу контролировать это и молча держать в себе то, что творит с моими мыслями Грейнджер. Откидывает мозг с дороги на обочину.
Вскоре в поле зрения оказываются обе мои горе-спутницы. Они активно обсуждают что-то, и мне становится тревожно.
Нет. Грейнджер не такая дура и не самоубийца, чтобы обсуждать с ней то, что происходит между нами. Нами? Мной и ей? Как это лучше назвать? Лично мне оба варианта не нравятся. Я и сам себе не могу ответить, что между нами происходит.
Моя жена держит в руках своё любимое фисташковое мороженое, а Грейнджер потягивает клубничный коктейль из трубочки.
Надо отвлечься от грязнокровки, причём срочно, иначе эта прогулка плачевно кончится. Приглашаю Асторию сесть рядом, начинаю обсуждать с ней какую-то ерунду назло Грейнджер, и в тот момент, когда я выглядел вполне счастливым рядом с женой, грязнокровка опрокинула на меня свой коктейль.
Ну, всё, теперь этой занозе в моей заднице точно конец…
С суровым видом поднимаюсь с места, бурча нецензурные слова, придуманные специально для Грейнджер. Выглядит она испуганно, будто сама не до конца понимает — нарочно сделала это или случайно.
Капли коктейля стекают с моей футболки и шорт, кулаки предостерегающе сжимаются, а на лице проявляется недобрый оскал.
И всё это выглядело бы комично, если бы не имело совсем не весёлый подтекст.
Совсем…
На всеобщее удивление, я трансгрессирую в отель, избавляю это бабье царство от своего присутствия, но у меня на это свои причины. Я должен найти способ отомстить грязнокровке.
Зная, что по пятничным вечерам приходит совиная почта, я тут же отыскал прекрасную возможность.
Само собой, дружок Грейнджер уже весь извёлся и написал ей. Она не увидит это письмо, я сжёг его. Но к своему сожалению, его прочитал я, и, мягко говоря, легче мне не стало.
Почему, чёрт возьми? Зачем я полез в эти муси-пуси от австрийского идиота?
Мне хочется разорвать Майера за то, что он смеет чувствовать к Грейнджер примерно то же самое, что я испытывал сам несколько лет назад, ещё и писать ей об этом.
Писать ей об этом…
Я писал ей после нашего разрыва. Я завалил её письмами, долбился, как сумасшедший, в закрытую дверь. Она не ответила ни слова, ни буквы. Она просто всё перечеркнула. Она…
С этим…
— Сука, — хватаюсь за голову, чувствуя, что от такой ненависти можно погибнуть. Мне должно быть всё равно. Как и в то время, когда я позволил себе приблизиться к Грейнджер, когда проникся ею и не видел ничего вокруг. Я любил её. Я хочу её сейчас так же, как раньше. И, возможно, самой большой ошибкой в моей жизни было ослушаться Волан-де-Морта: я действительно слабак и кинул свою жизнь к её ногам, отказавшись убить её однажды. Спас её — убил себя.
Нет, нет, нет. Это всё осталось в прошлом.
Крыша снова начала съезжать, когда я решился прикоснуться к ней.
А ведь отец был чертовски прав в своих предупреждениях. Никто больше не вызывал во мне такого отвратного чувства, не мог сломать принципы никакими методами.
Грейнджер способна убить морально. Она просто плавит мозг, заставляет кости скрипеть, а кровь течь быстрее, она мешает сердцу биться в своём ритме. И сейчас я наблюдаю у себя все эти симптомы, снова начинаю сходить с ума. Потому что опять думаю о ней. И чем больше пытаюсь выбросить эти мысли, тем с большей силой они нападают и проникают в сознание. Как пронизывающий насквозь ветер, как птицы, сулящие несчастье.
Это бред, возродившееся сумасшествие…
***
Утром я обнаружил, что в комнате мы вдвоём. Грейнджер мирно спит под одеялом, и я спрашиваю у себя: не самый ли момент прикончить её?
«Не самый…» —
отвечает разум или нечто другое?
Оказалось, что Астория записалась на какие-то курсы. Спасибо большое, родная. Где обещанное тобой спокойствие? Это просто чертовщина… жена бросила меня на съедение самому сильному врагу, и в то же время самой большой слабости.
Выхожу на балкон и с обидой на самого себя хватаюсь за волосы. А потом вдруг слышу голос проснувшейся Грейнджер.
«Игнорируй её, игнорируй!» — уговариваю себя, торопливо шагая к выходу. Лишь оказавшись у двери, сообщаю:
— В восемь в церемониальном зале раут, оденься поприличнее и старайся впредь не трогать вещи моей жены.
Выйдя в коридор, бью себя по лбу — я опять начал вспоминать её вчерашний вид.
Нет… сутки наедине с Грейнджер я точно не выдержу.
Гермиона
Весь день я провела одна, не выходя из комнаты. Малфой так и не вернулся, Астория пришла лишь к вечеру, как раз, когда мне нужна была помощь с выбором платья.
— Он не разрешает мне надевать зелёное. Так что если хочешь его позлить — самый лучший вариант.
Как же омерзительно врезалась в уши эта фраза… как и я, Малфой панически избегает в своей жизни всё, что связано со мной. В своей новой жизни. Где не стало меня.
— Значит, его до сих пор задевает… он не забыл, —шепчу в минутном трансе, вызвав заинтересованный взгляд Астории.
— Гермиона, о чём ты говоришь? — брюнетка не на шутку забеспокоилась и отложила платье злополучного цвета.
— Неважно, не буду его злить, —натянуто улыбаюсь, раздумываю о том, что действия против Малфоя в данной ситуации спровоцируют последствия для меня. Я не хочу снова проявлять слабость, ошибаться и проигрывать. Хоть кто-то из нас двоих должен мыслить здраво…
Мой выбор падает на коктейльное платье бежевого цвета. Небрежно накидываю на плечи ветровку и отправляюсь на торжественный вечер.
— Удачи, — кидает вслед Гринграсс, и я, споткнувшись о первую же ступеньку в темноте, предполагаю, что это пожелание ещё пригодится мне.
По дороге встречаю нашего сопровождающего — Томаса Майера, и он отводит меня к нужному столику, уже накрытому всевозможными блюдами. Что-то мне подсказывает, что наше столкновение не случайно… слишком уж точно он подгадал момент.
— Здесь только два места, — не успеваю я прийти, как раздражение уже прёт через край.
— На вас и мистера Малфоя, — Майер не понимает моего беспокойства. — Всё верно.
Все мышцы моего тела напрягаются в осознании, что мне предстоит ужин в пренеприятном обществе Малфоя. Я рассчитывала на нечто вроде фуршета со шведским столом и характерной для массовых мероприятий толкучкой. Остаётся лишь надеяться на то, что по дороге на него свалится кирпич и он не явится сюда.
Загибаю пальцы, считая оставшееся время до завершения ужина, и с радостью для себя отмечаю, что прошло целых полчаса, а Малфой до сих пор не соизволил прийти.
За это стоит выпить. Моя рука потянулась за бутылкой вина, и сквозь хрустальный бокал я увидела торопливо приближающийся силуэт в белых брюках и тёмном пиджаке. Нет, нет…
Открытая бутылка выскальзывает из рук, вино проливается, и я торопливо достаю палочку, чтобы привести всё в порядок. Руки дрожат, сердце панически бьётся в понимании, что Малфой обязательно нарушит спокойствие.
Уже нарушил.
— Не нужно так нервничать, — ухмыляется платиновый блондин, пренебрежительно оглядывая мои неловкие действия. Омерзение, вызванное его змеиным голосом, заставляет выронить волшебную палочку из рук.
Слизеринец с усмешкой занял место и попытался подвинуться ко мне ближе, но я тут же создаю преграду в виде протянутой вперёд руки.
— Не приближайся, — в моём голосе слышится паника, и я таращусь на него, как на источник необъяснимой опасности.
Малфой встал позади меня и склонился к уху:
— Грейнджер, Расслабься.
От его низкого шёпота по моему телу пробегают мурашки, тёплое дыхание обжигает кожу. Его губы спускаются к шее. На плечи осторожно опускаются его ладони, будто боясь спугнуть, и я не знаю, как расценить этот жест.
Замираю и с усилием сглатываю, когда руки блондина рисуют линии на моей спине. А когда останавливаются, процеживаю сквозь зубы:
— Сядь на место.
И Малфой прислушался.
Как ни в чём не бывало, он расстегнул пиджак и продолжил сверлить меня взглядом. Наши взгляды снова столкнулись, и мне показалось, что температура воздуха поднялась на градусов двадцать. Ничем не ограждённая местность стала невероятно тесной.
Почти как в лифте.
— Ты хотела вина, — начал разговор слизеринец, бросив на пол злополучную пробку от пролитой мной бутылки. Мне хочется разбить её об голову этого негодяя, но я держу себя в руках.
— Ты меня боишься.
Малфой перевёл тему. Я молчу, не находя в себе сил ни сказать правду, ни соврать, и наивно предполагаю, что честный ответ не отразится на моём лице.
Эмоциональные люди не умеют хранить тайны от тех, кем вызвана их эмоция.
Я боюсь не самого Малфоя — прошлого, объединяющего нас.
Слизеринец переводит взгляд на стол, прекращая «пытку» взглядом и щекотливыми вопросами.
Под салфетницей он находит бланки, которые, судя по всему, нам нужно заполнить.
— Надо же, как здесь любят эти бумажки, — бубнит Малфоя, скрестив ноги.
Он принялся изучать вопросы и, дойдя до пункта «семейное положение», вновь обратил взгляд ко мне, в нём читается остроумная мысль.
— Как думаешь, Грейнджер, если бы я прикинулся твоим мужем, у меня было бы больше шансов получить повышение? Эти американцы очень любят тебя, — блондин усмехается и берёт со стола тарталетку с кремом и лесными ягодами.
— Я думаю, что если бы ты хоть на минуту прикинулся умным, а не вёл себя, как идиот — ты бы давно стал министром магии. А то и составил бы конкуренцию Мерлину.
Блондин вновь усмехнулся и бросил в рот виноградину.
— Я рад, что ты не умаляешь моих способностей.
Я понимаю, что проиграла эту словесную битву. Не нахожу слов для достойного ответа, внутри бурлит злоба. Ещё немного, и я просто подожгу его пиджак и скину в реку вместе с хозяином.
Реку…
Меня осенило. Я резко встаю из-за стола и бегу на набережную.
Вода — это единственное, что успокаивает меня в таких ситуациях.
Спускаюсь вниз по тропинке, покидая шумную территорию отеля, и оказываюсь на берегу тихого Гудзона. Звёзды, начавшие проявляться на вечернем небе, окунулись в отражение его спокойных вод.
В тайне небосвода я пытаюсь различить очертания своей судьбы, но разгадать её загадку не получается по сей день. Я не ожидала тех испытаний, которые легли на мои плечи. Не готова к вернувшейся боли, чувствам, от которых успешно сбегала несколько лет.
Жизнь — замкнутый круг. Рано или поздно, мы всегда возвращаемся к тому, от чего прячемся.
Жизнь — калейдоскоп чувств. Нельзя предугадать, что почувствуешь завтра к тому, кого ненавидел сегодня, кого встретишь на жизненном пути, что принесёт эта встреча.
Судьба играет с людьми, как с марионетками, ломая самых сильных, закаляя слабых, все закономерности подчиняются её слову.
Так и меня настигла игра — притяжение, неконтролируемая тяга к человеку, который снова при непонятных обстоятельствах оказался рядом и в этот миг обнимает меня сзади, заставляя сердце биться чаще, а мысли улетучиться.
Это так неправильно…
— Мы оба проигрываем, Грейнджер, — из его уст это прозвучало слишком искренне.
Глубоко вздыхаю, и лёгкие наполняются смесью свежего вечернего воздуха и до боли знакомого аромата Амортенции.
Мне кажется, я провалюсь в пропасть, исчезну, если не повернусь к нему, не обниму, чувствуя притяжение всем телом.
Я знаю, он чувствует то же самое.
— Я буду играть до тех пор, пока ты не проиграешь.
От его предупреждения моё сердце болезненно кольнуло. Не могу ответить себе на вопрос, сколько ещё готова бороться, когда моя воля угаснет.
Мои глаза уже блестят от слёз, выражая сожаление и сочувствие нашей игре, где проигравшие — оба. Посреди очередного вздоха Малфой прильнул к моим губам долгим поцелуем. Он не может смотреть, какую боль мне причиняет. А я отвечаю ему, с горечью осознавая, что единственный выход в данный момент — поддаться судьбе, уготованной для нас.
Его холодные руки в порыве вновь возродившегося желания проходятся вверх по моей ноге, задирая подол платья.
Но нет.
Внезапно я возвращаюсь в рамки разума и отталкиваю парня от себя.
Бегу прочь, пока ноги не теряют способность к движению, пока не наступает момент моего окончательного проигрыша.
Вопросы Астории пришлось игнорировать, потому что после откровений с Малфоем я могу наплести всякой ерунды, выдать то, что ей ни в коем случае не надо знать.
Выхожу на балкон, остужая тело и разум. Прохладный ветер обнимает меня, а в голове вертится навязчивый вопрос: «что же дальше?»
Малфой вернулся через час, он сильно пьян. Я игнорирую его возвращение и остаюсь на балконе.
Астория в ужасе. Она тут же подбежала к мужу, который, я уверена, никогда прежде не позволял себе напиваться при ней, и тряхнула его, схватив за плечи. Грингасс бережно сажает Малфоя на кресло и поправляет взъерошенную чёлку.
— Драко, что же ты…
Я всё же решаюсь выйти в комнату и, присмотревшись к лицу парня, замечаю на нём следы малиновой помады.
Мы с Асторией встречаемся взглядами, шокировано открыв рты.
