Хрустальные слезы

Давно за полночь. Дом Репниных давно уснул... Наташа все не отходила от кровати матери. Та много раз пыталась отослать ее спать: "Ты устала с дороги... Мне уже лучше, а если что - Дуняша рядом..." Но та просто не нашла бы в себе сил уйти, оставив мать на горничную. К тому же это она, Наташа, виновата в ее болезни. Никто другой. И именно она должна все исправить. Елена Андреевна, успокоенная присутствием дочери, впервые за последние два дня забылась спокойным, крепким сном... Наташа сидела рядом, завернувшись в шаль. Ее знобило. Оттягивать дальше нельзя. Она могла сколько угодно мечтать, надеяться на чудо и закрывать глаза на очевидное. Могла переступить через многое - но не через это. Стоит ли эгоистичное счастье того,чтобы ломать жизнь другим? В тысячный, в миллионный раз заданный самой себе вопрос не имел ответа. Каждый решает для себя. Она, Наташа, до последнего пыталась спрятаться от правды - и вот к чему это привело. Может, это знак? Знак, что пришла пора... Почему так скоро? Еще немного... совсем чуть-чуть... Нет. Нельзя медлить. Нельзя медлить ни секунды. Из открытого окна бил в лицо холодный воздух. - Не крутись, Нелли... - пробормотала Наташа, как будто голубка могла ее понять. Пальцы не слушались, а тут еще голубка крутилась на месте, словно чувствуя ее волнение. Когда-то в детстве она ради интереса попросила отца купить почтового голубя. С его помощью она отсылала брату письма, когда тот еще учился в Петербурге,в корпусе, а потом, поступив в институт, стала так же переписываться и с родителями. Классные дамы института имели плохую привычку читать всю корреспонденцию своих воспитанниц, а Наташины послания были слишком нежными и полными теплоты, чтоб позволить кому-то ознакомиться с их содержанием. Голубка оказалась неожиданным подспорьем - никто не обращал внимания на кружащую над зданием института птицу, и уже тем более никому в голову не могло прийти, что она принесла одной из учениц привет из дома... Потом, став фрейлиной, уже скорее по привычке, чем из необходимости, она так же посылала письма и из дворца, хотя необходимости в такой конспирации уже не было. А затем родители уехали за границу, и такой вот оригинальный способ сообщения прекратился сам собой... Кто же знал, для чего он пригодится еще раз! Тонкая сиреневая ленточка, концы которой Наташа уже несколько минут пыталась обвязать вокруг лапки беспокойной Нелли, обнимала маленький свиток. Свиток, в котором была ее судьба. Наконец ей это удалось. Нелли поглядела на нее круглыми пристальными глазами. "Глупая, что ты делаешь?!" - словно спрашивала голубка. Наташа покачала головой. У нее не было другого пути. Она приняла решение той ночью, когда сидела у постели больной матери. С тех пор прошло три дня, все это время она набиралась духу,чтобы все-таки сделать задуманное... Исписала горы бумаги, пытаясь найти слова, самые правильные, самые нежные, чтобы обьяснить,оправдаться, и, главное - в последний раз сказать то самое важное, ради чего стоило жить... - Ты передай ему... - словно не совсем понимая, что говорит и вновь обращаясь к своей маленькой почтальонше, прошептала Наташа. - Передай, что я люблю... что всегда буду любить... Она осторожно взяла голубку в ладони, чувствуя под мягкими перышками тепло ее крошечного тела и биение ее сердечка. Осторожно погладила голубку пальцем. - Ну же! Вперед... - она чуть подбросила ее вверх. Нелли раскинула прекрасные белые крылья и взмыла высоко в воздух. Несколько секунд Наташа завороженно глядела на все удаляющуюся птицу. Вот и все... Конец. Назад дороги нет. Острым кинжалом ее пронзило осознание того, что она только что сделала. Неужели больше никогда?... Не может быть... Какое странное и страшное слово - никогда... Нет в нем надежды... Александр рассеянно перебирал какие-то прошения. В голову совсем не шли дела, а перед глазами стояло смеющееся личико с тоненькой бьющейся жилкой на шее и выбившимся из прически локоном у виска. Наташа, милая моя девочка! Ты даже представить не можешь, как много для меня значишь... Не знаешь,как необходимо мне видеть тебя постоянно, чувствовать, что у тебя все хорошо... Вот тебя нет всего несколько дней, и эти несколько дней кажутся бесконечными... Что-то стукнуло в стекло. Камнем, что ли, кто бросил? Но кому пришло бы в голову кидать камни в окна цесаревича?... Снова стук, уже более настойчивый. Он удивленно обернулся. В стекло упрямо бился небольшой белый голубь. На правой лапке у него что-то белело. Очень странно. Ему никто и никогда не посылал письма таким необычным способом. Цесаревич раскрыл окно. Голубь влетел в комнату и преспокойно уселся на стол. Медленно, боясь спугнуть птицу, цесаревич подошел к столу. Однако голубь, кажется, нисколько не боялся, и остался совершенно спокоен, когда он стал отвязывать с его лапки письмо. Тонкая сиреневая ленточка никак не хотела поддаваться. Сиреневая? Наташа любит этот цвет... Внутри похолодело. Неужели?... Нет, это просто письмо. А что с голубем - она просто хотела предотвратить возможность, что ее послание кто-то прочтет... Да. Конечно, все именно так. И все же пальцы его немного дрожали, когда он разворачивал свиток. Он узнал почерк сразу. Тонкие, стройные, чуть наклоненные вправо буквы с петельками-треугольничками и завитками на концах слов - письмо было от Наташи. "Саша! Хороший мой, самый лучший! Пишу тебе в последний раз... Я больше не вернусь ко двору. Вот и настал этот миг... Я так его боялась... Мы оттягивали его до последнего, но больше нельзя. Так нужно. Ты это тоже знаешь. Сашенька, родной мой, ты бы знал, как сложно мне писать эти слова... Я люблю тебя... Люблю больше всех на свете, люблю, люблю, люблю... Я могу повторить это миллион раз, и все-таки это слово не вместит в себя всего моего к тебе чувства... Зачем я говорю это? Мне нельзя так говорить... У меня остался твой медальон - то единственное, что подтверждает: дни, что мы были вдвоем - не сказка. Я буду хранить его всегда - так же, как мою любовь к тебе... Я не знаю, как буду жить без тебя. Я до сих пор не могу поверить, что это все же случится и что мы не встретимся больше никогда... Я не могу поверить, и все же это так. Я никогда не сумею забыть тебя, но ты, ты должен сделать это. Саша, ты помнишь, когда-то давно ты просил меня пообещать, что я буду счастлива? Я выполнила это обещание, я была счастлива - с тобой. Но теперь я прошу тебя пообещать это мне. Обещай мне, что будешь любить Марию. Обещай, что сделаешь все, чтобы была счастлива и она. Вы очень дороги мне оба, и мне необходимо знать, что у вас все хорошо. Обещай, иначе я не смогу отпустить тебя... Ты станешь великим императором, я это знаю. И когда-нибудь потом, спустя много лет, я буду вспоминать о тех днях, что мы были вместе, и, наверное, не поверю, что это было правдой... Я прошу тебя не писать мне никогда - это уже ничего не изменит, только причинит нам обоим еще больше боли. Саша, как бы я хотела увидеть тебя в последний раз, коснуться твоей руки, пригладить вечно встрепанные волосы... Но я трусливо посылаю тебе мой прощальный привет в письме, потому что в ином случае у меня просто не хватит сил уйти из твоей жизни, оставить одного. И сейчас уже у меня такое чувство, словно я вырываю из груди сердце... Сашенька, милый мой, родной, единственный... Не забывай меня. Пусть я останусь где-то рядом с тобой той маленькой глупой девочкой с распахнутыми глазами,какой я была в самом начале нашего знакомства, с которой тебе так весело было смеяться и болтать ни о чем. Это все, что ты можешь для меня сделать... Я дрожу от мысли, что твои руки коснутся этого письма, твои глаза пробегут по его строчкам... Я передаю тебе с ним тепло моих ладоней и последний поцелуй... Ты почувствуешь, я знаю. Я молюсь Богу за твое благополучие и верю, что Он услышит меня... Прощай... навсегда прощай, любимый мой, дорогой, единственный... Вечно твоя, Наташа" Что-то сжалось в груди у цесаревича и стало нечем дышать. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и достал из-за ворота медальон,раскрыл его. - Почему все так, Наташа? Почему?... - еле слышно прошептал Александр, глядя в грустные глаза изображенной на портрете девушки, - Почему? В чем мы провинились?...